Глава 13

«Аши сказал». Слова, брошенные невзначай, точно ничего не значащий мусор, в очередной раз всплыли в его голове, стоило ему плеснуть ледяной водой в лицо и взглянуть на свое отражение в зеркале. «Аши сказал». Казалось, на этот раз невидимая Игнэ прошептала их ему на ухо, будто древнее заклинание, которое призвано сбить его с толку, разбить то зеркало спокойствия и собранности, в которое он заковал свои чувства и разум многие годы назад. «Аши сказал». Чужие слова прочно засели в голове, руша все, над чем он работал столько времени, чем мог небезосновательно гордиться, – его самообладание! «Аши сказал». – Да сколько можно-то! – не выдержал Китарэ. Он скинул облачение, отправляясь к небольшому бассейну, который был в его покоях исключительно для случаев, подобных этому. Вода должна вернуть ему самообладание. Он будет плавать столько, сколько понадобится, пока это не произойдет. И все равно с каждым взмахом его сильных рук в голове звучали всего два простых слова. Несмотря на ледяную воду, усиленную работу мышц, сосредоточенность на каждом движении, никому не слышимый женский голос продолжал шептать: «Аши сказал». У каждого эвейя есть два имени. Первым тебя нарекают родители. Им ты будешь пользоваться на протяжении всей жизни, представляясь друзьям, знакомым, любовницам. Всем, с кем так или иначе столкнешься в этой жизни. А есть имя, которое каждый эвей бережет для одного-единственного эвейя, как свое самое драгоценное сокровище, даря его той или тому, кто станет его естественным продолжением, – это имя души. Имя дракона, которое дарят боги за Полотном. Это главный подарок тому, с кем твоя жизненная нить соединится раз и навсегда. В их мире бывает несколько видов союзов. Есть браки, которые заключаются из чисто политических или финансовых соображений. На такой союз обычно идут те, кому так и не суждено обрести свое отражение за Полотном. Для них брак – это приобретаемая выгода для рода, и никакие эмоциональные привязанности тут не имеют значения. «Эвейи без отражения не умеют любить всю жизнь. Их души несовершенны» – так говорил отец, имея в виду, что только для настоящих драконов понятия времени не существует. Истинный эвей будет любить столько, сколько будет биться его сердце, ту, кого выбрал однажды. Для самого Китарэ это казалось невообразимым. Его отец умер, когда наследнику было семь оборотов, и он скучал по нему до сих пор так, словно это случилось лишь вчера, а ведь он еще не был тем, кто обрел свое отражение. Как же живут те, кто теряет свою пару? Он не мог себе этого представить. В его понимании лучше было связать себя формальными узами и сохранить спокойствие вопреки всему, чем потерять кого-то… Страх новой потери близкого давно и прочно обосновался в его сердце. Он не знал, откуда это пришло. Может быть, после смерти отца? Но иногда он так отчаянно тосковал по кому-то, кого уже никогда не увидит, толком не понимая, откуда приходит это пронзительное чувство. Оно просто накатывало вечерами, когда он сидел у пруда в императорском саду, наблюдая, как кружатся в замысловатом танце светлячки, рисуя пируэты в ночном небе. В такие моменты ему как никогда хотелось расправить крылья, оторваться от земли и забыть обо всем хотя бы на жалкие секунды полета. Вот только крыльев у него пока не было, и будут ли, неизвестно. Даже себе он не мог объяснить, что с ним происходит в эти моменты. Но он не хотел бы понять однажды, что такое чувство может быть оправданно и реально. Вчера он знал, что покажет девчонке то, что скрывает от всех. Знал с того самого момента, как стал свидетелем ее разговора с теткой. Честно сказать, он сам был не подарок, но Игнэ его немного пугала. Он впервые видел и чувствовал ее огонь так остро. Ни один из огненных эвейев не сиял так завораживающе ярко и пугающе одновременно. Чистое биение стихии, от которой невозможно бежать и которой нельзя противостоять. Именно в этот момент он понял, что так должна сиять – и однажды засияет – каждая жемчужина в его Ожерелье. Впервые Китарэ действительно понял, в чем разница между Эдором, который не смог стать частью его Нити, и Ивлин. Огонь Эдо-ра будто спрашивал, можно ли ему гореть. Точно маленький воришка, который украдкой брал энергию извне. Ему никогда не обрести отражения – это было очевидно. Ивлин же… девушка! Но ее огонь просто вспыхивал, не зная ни страха, ни боли, ни сомнений. Если ей все еще было чем дышать и что забрать, то ее было не остановить. И вот когда он, можно сказать, окрылен собственным открытием и решением раздвинуть границы их общения, особенно учитывая ее последние предложение относительно того, что он может погрузиться в глубины ее разума, она заявляет ему: «Аши сказал». Решительно подтянувшись на руках, выбираясь из бассейна, Китарэ поднялся на ноги и обреченно прикрыл глаза. – Похоже, этот огонь нацелился на остатки моего душевного равновесия, – прошептал он себе под нос. – Отличная работа, Игнэ. Накинув на плечи легкий халат, он вышел из купальни, прошел на другой конец комнаты и замер напротив широкого окна, всматриваясь в сереющее небо. Ему было семь с половиной оборотов, когда он впервые понял, что не просто изменился внешне после смерти отца. В тот день, когда он узнал, что император мертв, его волосы побелели точно снег, совсем как у отца, а глаза из темно-карих вдруг словно выцвели до светло-голубого цвета. Кожа побелела, а губы, напротив, сделались на тон ярче, что безумно его раздражало. Сам себе он казался чужаком. Хотя в свете произошедшего это было последнее, о чем он тогда переживал. Отец погиб, и это было ударом, который оказалось не так-то просто пережить. В один миг его привычный мир перестал существовать. Из любимого сына он превратился в призрак, который пытался найти утешение рядом с матерью. Вот только она так глубоко опустилась на дно собственного отчаяния, что ему оказалось просто не по силам достучаться до нее. Его внешность каждый день порождала сотни слухов, которые было достаточно легко услышать даже ему. Никто не считал нужным их скрывать, а он все еще умел слушать. Его боялись. Боялись последствий, которые могли необратимо отразиться на его психике из-за столь раннего соприкосновения с Полотном. Предполагали, что он повредился умом, что может быть опасен и не сможет собрать новую Нить, когда придет время. Они не могли притвориться, что его нет, но могли сделать так, чтобы юный наследник почувствовал себя выцветшей тенью прошлого себя, которую можно не замечать и сторониться. Так он остался совершенно один, будучи окруженным сотнями слуг и придворных. Он не понимал, что с ним может быть не так. Внешность – да, изменилась. Но, насколько он мог судить, все остальное было в порядке. Разве что его эмоциональность приблизилась к нулю… Хотя слово «в порядке» не совсем подходит его детству, а точнее, тому периоду, наполненному одиночеством и тоской по отцу, которого, как ему казалось, лишний раз боялись даже вспоминать. Будто со смертью его просто вычеркнули из мира живых. Китарэ прикрыл глаза, погружаясь чуть глубже в воспоминания, которые предпочитал лишний раз не тревожить. – Принц! Принц! – Пожилой слуга, которого приставила к нему мать, был слишком суетным, и порой Китарэ просто прятался от старика, не желая лишний раз выслушивать его причитания о том, что, по мнению Лидо, было смыслом существования любого наследника. «Ваша спина недостаточно прямая, вы же будущий император!» «Вы используете диалект западных земель, когда перестаете следить за тем, что говорите. Это недостойно будущего императора! Да, ваша мать родом оттуда, но вас это не оправдывает». «Не забывайте о манерах, особенно когда разговариваете со старшими!» «Раньше вы не позволяли себе ковыряться в носу! Что за отвратительная привычка!» «Вам не следует бегать, когда в этом нет необходимости! Для этого есть тренировки». Китарэ ненавидел этого старика. Повзрослев, он смог понять, что причиной его раздражения был вовсе не слуга, а попытки того давить на мальчика, когда тому и так нечем было дышать. Китарэ казалось, что каждый новый день подобен пытке. Он задыхался, его разрывало от желания бросить все и уйти Парящие ведают куда, лишь бы не оставаться в месте, где он всего лишь призрак, бессловесная опасная тень! Он ненавидел все это. Его словно тянуло куда-то далеко-далеко… Лишь там он смог бы вновь ощутить себя прежним, настоящим и умиротворенным. В тот день слуга искал его, чтобы сопроводить в сад, где Китарэ уже ждал ис Нурак. Для чего он мог понадобиться дяде сейчас? Он не видел его с того самого момента, как пришел в себя, и вот спустя несколько месяцев он ждет его в саду. Это было странно. Но, с другой стороны, впервые за много дней пришли навестить именно его, а не увидеться с ним на очередном официальном приеме или встрече, чтобы дать почувствовать очередной взгляд «сквозь». Это странным образом воодушевило мальчика тогда. Ослушавшись запрета, он почти бежал, петляя по замысловатым дорожкам императорского сада. Дядя сидел на широкой скамье под навесом беседки, которую оплетал дикий виноград. Ис Нурак любил дорогие вещи, вот и в этот день он облачился в безумно дорогое кимоно, расшитое золотыми и жемчужными нитями. На его указательном пальце красовался нефритовый перстень в виде дракона, а в руке он держал небольшой веер, которым неустанно обмахивал себя, отгоняя полуденный зной. Увидев Китарэ, он встал и слегка улыбнулся. – Малыш Китарэ. – Пожалуй, это было единственным, что успел сказать в тот день ис Нурак. Он подошел к наследнику и положил свою ладонь на плечо Китарэ. То, что произошло дальше, оставалось для Китарэ загадкой по сей день. Он не помнил. Лишь обрывки воспоминаний, словно клочья невнятного сна, когда пожилой слуга пытался оторвать его от лежащего на земле родственника. Он кричал тогда. Нет, не так! Он выл и орал, точно раненый зверь, и всего два слова вырывались из его рта, когда пальцы продолжали разрывать кожу на лице родственника: – Я Аши! Аши! Китарэ вздрогнул, словно сбрасывая непрошеные воспоминания, и провел рукой по влажным волосам. Это имя он помнил по сей день, как и клокочущий, полный гнева рев, вырывающийся из его собственного горла. Помнил и ис Нурак, вот только его больше интересовало то, насколько Китарэ в здравом уме. Было и еще кое-что, к чему Китарэ уже долгие обороты не знал как подступиться. Та часть сознания дракона, что дремлет в нем уже долгое время, что-то почувствовала или увидела, когда его дядя коснулся его. Но как узнать «что», если его сознание разбито на осколки и единственный шанс все соединить – это ступить за Полотно? * * *Прошло несколько дней с тех пор, как мы с Китарэ покинули дом Пэа. И поскольку неделя еще не прошла, остальные ребята пока наслаждались отдыхом. Для меня вернуться было невозможным, поскольку свой переход, который оплатила семья Пэа, я уже истратила. Китарэ же не стал возвращаться по неизвестным мне причинам, хотя мог себе это позволить. Каждый день мы посещали утренние и вечерние молитвы, и, пожалуй, это было единственным временем, когда мы пересекались. Занятия для нас двоих не проводились, так как без остальных это не имело смысла. Мы должны были работать в связке, учиться взаимодействовать с энергиями друг друга. Так что, можно сказать, весь день мы были предоставлены сами себе. Говоря откровенно, я хотела бы потратить это время на то, чтобы продолжить выстраивать мостик между нами. Все эти дни мое бедное сердце то и дело тревожно замирало в груди, будто спрашивая дозволения биться чуть сильнее, взволнованнее. Противостоять этому я не могла, равно как и запереть собственные воспоминания. На самом деле в моих мыслях был настоящий кавардак, но я и не пыталась привести их в порядок. Стоило мне задуматься над произошедшим, как это непременно расстраивало меня. После каждой утренней молитвы Китарэ покидал храм, а возвращался лишь к вечерней. Казалось, он избегает меня, хотя, вероятнее всего, у него были свои дела. Я не приставала к нему, давая пространство и время, хотя и не понимала, чего он тянет? Сейчас был самый подходящий момент, чтобы начать исследовать мою память. Я понимала, чем это обернется. Во-первых, он узнает, что я девушка. Но, думается мне, это не так и страшно. Я никого не обманывала – это будет ему понятно. Пожалуй, самым смущающим в этом был момент поцелуя с Аши… как и то, что стоит мне об этом подумать, как мое сердце болезненно вздрагивает и замирает в груди. Но я эвей, выросший в позоре, без чести и лица. Будь у меня честь, я бы сама исполнила так и не вынесенный моей семье приговор. Так что каплей позора больше, каплей меньше. Одно я знаю точно: жизнь продолжится, даже если твой мир превратится в руины. Так или иначе, все эти дни мне было так скучно, что я решила посещать хотя бы одно занятие исключительно для энергетической подпитки. С ужасом я начала осознавать, что превращаюсь в настоящего паразита, которому нужны хоть какие, но эмоции. – Сядь ниже, еще ниже. – Удар тонкого прута по больному бедру заставил болезненно сморщиться. – Дерешься ты хорошо, но совершенно не по канонам! Твои стойки неправильные, – резюмировал мой самый «любимый» наставник в храме. – Они работают, – сквозь зубы прошипела я, опускаясь ниже, отчаянно боясь, что ногу все же сведет судорогой. – Что тут сложного? Стопы на ширине плеч, низкая стойка наездника, спина прямая, дыхание нижней частью живота! Это даже ребенок смог бы! Руки прямо перед собой, локти немного опущены. Вдох-выдох, Игнэ, работаем с землей, ищи энергетическую нить и пропускай сквозь себя. Этот наставник-пельмень был идеальным кандидатом для моих потребностей – мы с упоением ненавидели друг друга. Хотя я не могла не заметить, что, помимо неприязни, этот маленький смуглый эвей получал странное удовольствие от занятий со мной. Все это передавалось и мне, заставляя испытывать гремучую смесь из приятного раздражения. – Ухмыляешься? Мало тебе? Еще ниже садись, негодник! Пельмень был в ударе сегодня. – Да не могу я ниже! – не выдержав, разозлилась я, когда он вновь хлестнул меня прутом уже по заднице. Правда, то, что он лупил меня своей палкой, было и впрямь уже слишком! – Огрызаешься? Как энергия будет циркулировать по твоему телу, если все твои базовые позиции какие-то недоделанные? Ниже, говорю, – сказал он и надавил мне на плечи. Нога ожидаемо подкосилась, ее тут же свело, а я закономерно полетела на землю. Боль была столь резкой, что я не смогла удержаться и застонала. – Эй, ты чего? Вставай давай, – встревожено забормотал ис Гидо – так на самом деле звали этого мужчину. Он сел рядом со мной и начал ощупывать мою ногу, причем делал он это немного странно, практически не прикасаясь, а лишь едва ощутимо водя по ней. Лицо его было при этом весьма сосредоточенным. Его густые брови сошлись на переносице, и он остро взглянул мне в глаза. – Бестолковый тупица, – прошипел он, тут же надавил на несколько точек на моем бедре, снимая судорогу и возвращая мне способность дышать. Ис Гидо опустился прямо на землю рядом со мной и задумчиво уставился куда-то в сторону. Он не говорил ни слова, как и я. И хотя я сама выбрала его, чтобы не хандрить в ожидании Китарэ, то, что он увидел меня в таком состоянии, было не очень приятно. Осторожно сев рядом с ним, я потерла все еще ноющее бедро. – Мой дракон-покровитель Ладору, – вдруг сказал он, – и хотя все, что досталось мне за Полотном, – это способность ускорять рост редьки в моем огороде, я все же неплохо чувствую ход жизненных токов. Тебе стоило сказать мне, что твое тело так травмировано… – тихо сказал он, не спеша повернуться ко мне лицом. – Вам следовало бы внимательнее присмотреться к моему лицу, если вас так сильно интересовало мое здоровье, – надеюсь, мы обойдемся без сочувственных вздохов. – Мелкий идиот, – фыркнул он и усмехнулся. – Ты такой вредный, потому что калека? – без обиняков поинтересовался он. – А вы такой толстый, потому что ленивый? – изогнув бровь, в тон ему поинтересовалась я. – Вот же негодник! Вставай и топай отсюда. Завтра в то же время. – Он махнул на меня рукой, поднялся и пошел прочь с тренировочной площадки. Я последовала его примеру. Поднялась с земли, кое-как отряхнула пропылившееся за время занятий кимоно и направилась в сторону жилого корпуса. Прихрамывая, я шла по отдаленной от основной улицы тропинке, наслаждаясь нежданным теплом и приятным ветерком. Моя нога все еще неприятно ныла, потому время от времени я останавливалась и слегка встряхивала ее, пытаясь снять напряжение. В один из таких моментов мне послышался треск надломившейся ветки позади меня. Я резко обернулась, но там, откуда раздался звук, уже никого не было. Лишь ветки можжевельника раскачивались так, что было понятно: это не ветер. Осторожно приблизившись к кустарнику, я присела и стала внимательно осматривать землю вокруг. Несмотря на то что она успела высохнуть, но здесь, где деревья росли так плотно, почва все еще оставалась влажной. В Турийских лесах мне, Рэби и другим ребятам частенько приходилось устраивать вылазки на охоту, потому читать следы я умела. Еще немного времени понадобилось, чтобы понять, что кто-то шел следом за мной от самого начала тропы, и это не было совпадением. Судя по размеру ноги и ширине шага, это был мужчина. Кто и зачем? На этот вопрос у меня ответа не было. – Пора завязывать с безлюдными тропами, – прошептала я себе под нос, решительно направляясь к центральной улице. Все время, что я шла, мне было откровенно не по себе. Я не была мнительной, но и не привыкла игнорировать то, что видят мои глаза, а они ясно говорили, что кто-то следовал за мной, пока не оступился. Зачем и кому это могло понадобиться? * * *Дорэй легко скинула капюшон, стоило ей войти в комнату, где единственным источником света было небольшое окошко под самым потолком. Сама комнатка больше всего напоминала кладовку. Какие-то непонятные стулья разного размера и стиля, тюки, расставленные по углам, стеллаж со склянками в самом углу. Она и подумать не могла, что в таком роскошном месте, как дом рода Пэа, может притулиться такая комнатушка. – Пришла? – раздался немного сиплый мужской голос из глубины комнаты. Она все еще не видела его обладателя, но прекрасно знала того, кому он принадлежал. – Почему это удивляет тебя? – Ее алых губ коснулась легкая улыбка. – Хотя не думаю, что нам следовало встречаться здесь… – Это именно то место, где нам следовало бы встретиться, – ответил мужчина, выходя из тени. Ис Нурак выглядел слегка уставшим, но в его глазах светилась ничем не прикрытая похоть, когда он смотрел на женщину перед ним. Все такая же красивая, сочная, будто едва поспевшая вишенка. Жаль, к нему время было не столь милосердно. – Для чего? Помнится, все, что нам следовало решить, мы уладили пятнадцать оборотов назад, хотя я все еще жду, когда ты исполнишь до конца то, что обещал мне. – Помнится, – сказал он, когда его пальцы, принадлежащие уже далеко не молодому мужчине, коснулись ее все столь же гладкой, как и некогда, щеки, – ты обещала, что твоя племянница никогда не сможет замкнуть Ожерелье Китарэ. Разве не так мы договаривались? – Встать в круг еще не значит замкнуть его, – ответила она, твердо встретив взгляд мужчины, с которым ее связывало слишком много для одной жизни – любовник, союзник, враг. – Так или иначе, но она переступила порог храма, а я не стану ждать момента, когда она станет достаточно сильна, чтобы шагнуть за Полотно. Ладонь Дорэй накрыла пальцы иса Нурака, и она прижалась к ним, точно домашняя кошка в поисках ласки. Много лет назад она настояла на том, чтобы Ив оставили в живых. Она сделала из нее наследника, который гарантировал будущее ей и ее детям. Приложила все свои умения и знания, чтобы эта девочка никогда в жизни в здравом уме не приблизилась к собственной стихии. Она стольким пожертвовала лишь с одной целью – перекроить их мир. В этом, новом, мире ее дети смогли бы стать полноправными наследниками рода без оглядки на то, кому из семьи посчастливится найти свое отражение за Полотном. Она сама смогла бы засиять как никогда прежде. Но в их мире можно поднимать войны и восстания. Сила даже одного полноценного дракона не идет ни в какое сравнение с армией обычных людей и необращенных эвейев. Да и далеко не все разделили бы с ними новый миропорядок. Она выбрала для себя битву длиною в жизнь, просто потому что никогда не могла понять, чем ее брат лучше и достойнее ее. Все должно было подойти к своему логическому завершению уже этой весной. Наследник без Нити всего лишь кукла на троне. Власть просто перешла бы от угасающей ветви в правильные руки. Все, что им оставалось, – это начать опечатывать места силы, а в завершение пал бы и храм. – Ну-ну, – ласково прошептал мужчина, – ты моя мышка-малышка. Я обо всем позабочусь… по-своему, – прошептал он ей уже в губы, целуя со всей страстностью. Вот только Дорэй отвечала уже больше потому, что так было нужно. Время, когда она действительно хотела его, ушло вместе с молодостью эвейя, что так крепко прижимал ее к себе. Наверное, ему все еще казалось, что он достаточно хорош для нее. Ну, он и был, пока мог дать ей то, чего она хочет. – Когда? – прошептала она, разрывая поцелуй. Это было действительно важно сейчас. Она так устала от этой девчонки! Сколько еще она будет чувствовать ее подле себя, как немой упрек о том, что она совершила? Как пощечину судьбы, что она та, кто есть, не потому что девочка, а потому что недостаточно сильна. Ив отыграла свою роль. Дальше она действительно будет только мешать. Если убрать ее, то все будет кончено. Она как одинокая королева на шахматной доске, которая способна уничтожить любого из них, вот только за ее спиной нет ни одного солдата, готового прикрыть ее от удара или дойти до конца, чтобы занять ее место. Идеальный, сильный, но такой слабый кирпичик: стоит выбросить, и рухнет вся стена. – До окончания торжеств, – улыбнулся он, вновь притягивая женщину к своей груди. – Я благодарен тебе, ты должна это знать, потому, когда время придет, мы не забудем о том, как ты помогла нам. Дорэй вновь улыбнулась так, как это умели делать женщины, знающие, что именно хотят видеть мужчины на их лице. Ис Нурак желал ее, и она это чувствовала. Каждым своим жестом и улыбкой она говорила ему, как сильно скучает по нему, как ждет его прикосновений и близости. Он нашел ее двадцать оборотов назад – молодую вдову с двумя детьми. И именно он дал ей цель в этой жизни, когда она была никем для своей семьи. Жалела ли она хоть раз о том, как поступила? Иногда ей было не по себе от мысли о том, что она указала путь, как можно убрать ее брата и императора. В такие моменты она отвечала самой себе, что не ее рука принесла им смерть, а стало быть, и вина не ее. Она всего лишь сказала, где, как и когда. А слова не могут убивать. Она чиста, кто бы что ни говорил. Дорэй никогда не интересовалась, кто еще замешан в заговоре. Чем меньше она знала об этом, тем в большей безопасности оставалась. Чем меньшее число эвейев знало о ее вовлеченности, тем лучше. Все, что она хотела, – это незыблемое положение в обществе и Турийские леса. Если «они» в лице иса Нурака приняли решение избавиться от Ив, что ж, ее это полностью устраивало. Для нее это было как нельзя кстати. * * *Китарэ смотрел на город, что раскинулся у подножия храма. Мидорэ был похож на невесту, которая во всем своем великолепии готова предстать перед женихом, смущенно прикрываясь вуалью из садов и парков. Столица Артакии цвела и благоухала даже в это время года. Последние деньки вышли на редкость солнечными и приятными, оттого именно сейчас можно было увидеть, как этот прекрасный город готовится ко сну, растворяясь в розовых красках заката. – Сопровождай его повсюду, – тихо сказал он, обращаясь к мужчине, что стоял у него за спиной. – Ни на минуту он не должен оставаться один вне стен корпуса, ясно? – Он чуть обернулся, чтобы взглянуть на юношу в темно-синем кимоно. – То, что произошло сегодня, не должно повториться. – Да, господин, – ответил мужчина, так и не подняв головы. Если кому-то он и мог доверить заботу об Ив сейчас, когда сам пропадал на встречах с жемчужинами отца, то это были его личные тени. – Не знаю, что я могу сказать в свое оправдание… – Не думаю, что мне это интересно, – коротко обозначил свое отношение к проступку телохранителя Китарэ. – Я не могу быть в двух местах одновременно, и то, что я дозволил тебе заботиться о том, кто войдет в мою Нить, – это знак моего доверия. Если для тебя это пустой звук… – Простите, такое больше не повторится! – Юноша оказался стоящим на коленях перед Китарэ, не успел тот договорить. – Не разочаровывай меня, Дэйно, – сухо обронил Китарэ. – Где он сейчас? – Я довел его до корпуса, сейчас там дежурит Ланвэй. – Хорошо, – кивнул Китарэ и, более не оборачиваясь на тень императора, который так и остался стоять на коленях, проследовал к лестнице, ведущей в его личные покои. Ис Пэа предупредил его о том, что заговорщики готовятся убрать одну из жемчужин его Нити. Как ни крути, но Игнэ была самым уязвимым звеном, за которым не стоял род. Что касается остальных, они позаботились об усилении охраны во время торжеств в доме Пэа. Но вот сделать тайно подобное в храме было не так просто, особенно когда не знаешь, насколько и кому можно доверять. Надежнее всего использовать лучших теней, которые с самого детства живут с мыслью о долге защищать императорский род. Маленькими детьми эти мальчики-сироты попадают в храм Capo, чтобы жить и воспитываться под покровительством Тени. Даже те эвейи, что от рождения имеют покровительство другой стихии, со временем принимают тень внутри себя. Как именно мастерам Capo удается вживлять инородную стихию, Китарэ знал: сквозь боль и энергетические разрывы сущности прививалась сила, которая впоследствии делала из воспитанников лучших телохранителей их мира. Сложная, страшная, насильственная и болезненная процедура, которая была честью для тех, кто остался без поддержки рода и семьи. Потому то, как глупо Дэйно выдал себя, не укладывалось у него в голове. Хотя если уж подумать об этом хорошенько, то, вероятнее всего, он хотел напугать Ив, чтобы та и сама была настороже. Казалось бы, сейчас лучшее время, чтобы воспользоваться предложением Ив, вот только именно теперь стоило подумать и защитить настоящее. Он не мог позволить себе стать уязвимым даже на миг. Не проходило и дня, чтобы он не вспоминал ее слов. Почему его дракон назвал свое имя ей? Кроме того случая с исом Нураком, это было впервые. Также он думал, была ли Ив столь глупа, что не знала ничего о том, что именно предлагала ему? А может быть, это был расчет? Но он знал ответы на оба своих вопроса, и, как бы ему ни хотелось обратного, они были отрицательными. И именно это поражало его больше всего. Никогда прежде он не встречал эвейя, человека, да кого угодно, кто так легко был готов обнажить свое самое сокровенное кому бы то ни было. Сколько бы он ни встречал живых существ, любому из них было что скрывать, и эта жажда утаить рождала страх. У кого-то больше, у кого-то меньше, и он наверняка знал, что Ив было что скрывать. Но она не боялась. Или просто могла смотреть в глаза своим страхам куда отважнее его самого? Осознание этого в какой-то степени уязвляло, но в то же самое время ему хотелось соответствовать этой девочке… – Безумие какое-то, – усмехнулся он, замерев напротив двери в ее корпус. Некоторое время он стоял с поднятой для удара в дверь рукой, после глубоко вздохнул и постучал. Он устал жить в собственных страхах и предрассудках перед всего одной фамилией – Игнэ. Он понимал, что ее отец не мог сделать то, что сделал, в одиночку. Как знал и то, что его родной дядя был почти наверняка причастен к произошедшему. Это было логично. После случившегося в доме Пэа он был почти уверен и в причастности тетки Ив. Разве это не делало их похожими? А что, если они оба всего лишь жертвы? Два ребенка, осиротевшие в угоду чужой алчности и жадности. Ему стоило повнимательнее изучить разум той женщины, раз уж он начал… Но в тот момент он так разозлился, что едва мог совладать с собственным гневом. Дверь приоткрылась, и на пороге возник все тот же мужчина. Рэби осмотрел внимательным взглядом фигуру Китарэ с головы до ног, хмыкнул, но дверь все же распахнул. – Ни еды, ни питья, ни сладкого, – монотонно пробурчал он. – Жадность не красит мужчину, чтоб ты знал, – буркнул он как-то обиженно и скрылся в глубине дома. – Заходи, открыто, – крикнул он спустя несколько секунд, и Китарэ, немного придя в себя от шока после общения с элементалем, все же вошел. Пройдя по узкому коридору, он вновь оказался в ничем не примечательной гостиной, где, похоже, прочно обосновался этот мужчина, судя по разбросанным то тут, то там предметам мужского гардероба. – У нас немного не прибрано, – пробормотал Рэби, суетливо заталкивая под небольшой столик какие-то тряпки. – Но ты ведь не дежурный по общежитию, так что это ведь ничего? – осклабился он. – Полагаю, что так. – Привыкнуть к тому, что порождения стихий не видят разницы между императором и простым крестьянином, было сложновато, но в то же время воспитание не позволяло как-то на это реагировать. – Ив дома? – Вероятность есть. А что? – изогнув бровь, поинтересовался этот лысый старик. – Это я скажу уже лично, – никак не реагируя на провокации Рэби, холодно сказал он. – Подумаешь, – пожал элементаль плечами и загорланил так, что у Китарэ едва уши не заложило: – Его Величество наследный принц Артакии Китарэ-эй из рода Аурус пожаловали. – Последнее слово он добавил уже обычным голосом, так что вряд ли это можно было расслышать на втором этаже. – Вы меня, похоже, недолюбливаете? – усмехнулся Китарэ, которому, несмотря ни на что, нравился этот элементаль. – Я тебе уже говорил, – пристально взглянув в глаза Китарэ, ответил Рэби, когда наверху послышался топот ног, – если хочешь знать, просто приди ко мне, и я отвечу. Но поскольку руки твои пусты, я делаю вывод, что тебе нужен этот растяпа. Эх, никакой деловой жилки у этих Игнэ, – покачал он головой как раз в тот самый момент, когда немного запыхавшаяся и взлохмаченная Ив влетела в гостиную. – Китарэ? – выдохнула она, бросила взгляд на беспорядок в гостиной, покраснела, сверкнула гневным взглядом на Рэби и слегка улыбнулась. Он заметил, как сильно она стесняется собственной улыбки из-за шрамов на шее, которые несколько искажали ее. Но, странное дело, он уже очень давно забыл об этой вязи белых узоров, что обезобразили тело Ив. И лишь ее смущение напоминало ему об этом. – Может, прогуляемся? – предложил он и немного осекся: как-то уж очень просто это прозвучало. – Давай, – легко согласилась Ив, прежде чем он успел исправиться, и поспешила к выходу, должно быть надеясь, что он не успел разглядеть явно несвежие носки, торчащие из-под обеденного столика. * * *Мне кажется, впервые он сам пришел ко мне. Почему-то это открытие странным образом откликнулось в сердце, заставило стучать его чуточку сильнее, радостнее, громче. Глупость, конечно, но я бы соврала, если бы сказала, что его приход ничего не значил для меня. И пока он молчал, я могла воображать себе всякие глупости о том, почему именно он оказался у меня на пороге. Мы вышли из корпуса, прохладный вечерний ветер коснулся кожи, и только в этот момент я поняла, насколько горячими стали мои щеки. Бросив осторожный взгляд на Китарэ, я тихонько перевела дух. Мои странные реакции на его присутствие немного пугали меня, но все равно я радовалась каждому взволнованному стуку своего сердца. Конечно, я не рассчитывала на взаимность. Я все прекрасно понимала. Так или иначе, но, похоже, сам Китарэ не спешил начинать разговор. Он медленно шел по тропинке, уводящей в парк, который окружал храм, размышляя о чем-то своем. И когда я уже готова была ляпнуть какую-нибудь глупость, чтобы разбить эту тишину, он остановился и повернулся ко мне. – Ты не передумал? – спросил он, заглянув мне в глаза, словно ища истину в них, а не в словах. – Нет, – просто ответила я. Я действительно не передумала. Я знала, что этот мой шаг сделает меня совершенно обнаженной и уязвимой перед ним, но я была готова пойти на это. Рэби прав: пока не попробуешь, никогда не узнаешь, что именно перед тобой. Китарэ не тот эвей, который поверит словам или поступкам. Я много думала над этим, даже подошла с точки зрения особенностей его стихии. Единственное, чему поверит дракон под покровительством Акаши, – это материи, которая ему подчиняется. Китарэ глубоко вздохнул, вновь посмотрел на меня, точно собираясь что-то сказать. Его взгляд стал более серьезным и глубоким. – Что бы я ни увидел, я хочу, чтобы ты знал… – Что? – Я знаю, насколько это смелый шаг. Мне показалось, сказанное несколько смутило его. Не выдержав, я позволила себе улыбнуться. – Если я не сделаю этого, ты никогда не сможешь мне доверять, так ведь? Значит, оно того стоит. – А ты готов довериться мне просто так? – поинтересовался он, изогнув бровь. Конечно, он был прав. С его точки зрения, у меня вообще не было оснований верить ему. Взять хотя бы такую мелочь, как мой пол. Как бы я ни старалась избегать того, чтобы говорить о себе в мужском роде, я все равно позволяла всем заблуждаться, а так ли уж тонка грань между заблуждением и обманом? Как ни крути, но однажды это откроется, и как тогда я смогу объяснить?.. Я не хочу путаться в словах, умолять и бесконечно извиняться. Я хочу рассказать все это так, как было на самом деле для меня. Даже если он не поймет, отвергнет или возненавидит, я это приму, но буду знать, что сделала все, что следовало. – Мое доверие не бездумно. Я знаю свою роль для твоей Нити, потому могу полагаться на тебя. – Хорошо, – через некоторое время все же ответил он. – Ты знаешь, что со мной происходит, стоит мне соприкоснуться с собственной стихией. Ты уверен, что сможешь справиться с ним? Как было бы здорово сказать уверенное «да», но, когда появляется Аши, я не уверена, что и с собой-то могу справиться. – Вполне, – тем не менее ответила я. Его взгляд стал еще более пристальным, и я поняла, что он не верит моим словам. То, что сам Китарэ находил Аши опасным, я уже поняла, но, вот почему он так считал, не знала. – Послушай, Аши вполне разумен, и… если бы только захотел прислушаться к нему… к самому себе, – затараторила я, пока он не успел перебить меня, – ты бы это тоже понял. Ты смотришь на него как на чужака, врага, но он твое отражение! Неужели ты этого не понимаешь? Ты не представляешь, как он ждет тебя! – выпалила я. Китарэ глубоко вздохнул, прикрыв глаза, но все же подавил резкий ответ, которым, должно быть, хотел осечь меня, и заговорил так же спокойно: – Ты первый эвей, которого он терпит рядом и которому не попытался навредить. Пока я был ребенком, я не мог контролировать то, когда мой дар выходил из-под контроля, потому были случаи, когда Аши появлялся весьма неожиданно. И, – выдохнул он, – это убило многих, кто был тому свидетелем. – Что ты имеешь в виду? – Я затаила дыхание. – Как ты думаешь, долго проживет тот, кто стал свидетелем безумия наследника? – просто спросил он. Вопрос был риторическим и в ответе не нуждался, тем страшнее от него становилось. – Он никогда не появлялся тихо или незаметно. И каждый раз, когда это происходило, во дворце пропадали слуги… Я не могу знать наверняка, что он делал, но если даже родная мать в какой-то момент стала бояться меня, то, пожалуй, это о чем-то говорит. – Но именно твой страх злит его больше всего, – не выдержав, все же сказала я то, что успела понять. – Пожалуй, мы все это затеяли, чтобы разобраться именно с твоим прошлым. И все же я хочу быть уверен в том, что никто в храме и за его пределами не увидит меня в таком состоянии. Потому пойдем, мне надо кое-что тебе показать. Не дожидаясь моего ответа, он повернулся ко мне спиной и направился вглубь парка. Я смотрела ему в спину и думала о том, насколько же мы с ним похожи. Наше общее прошлое сковало наши сердца в страхе и потаенной боли, и если мы действительно хотим начать двигаться вперед, то нам стоит наконец-то разорвать эти оковы. Листва на деревьях в парке потихоньку начинала желтеть, преображая пространство вокруг, раскрашивая его в различные оттенки багряно-красного, золотого, дерзкого оранжевого. Я никогда не видела осень в Мидорэ. Тут она наступала царственно и красиво, вырисовываясь сквозь пелену дождя, расцветая нарядными красками. В Турийских лесах осень вспыхивала и растворялась в оковах льда и снега за считаные дни. Тут же именно зима длилась как краткий вздох перед началом буйного цветения, а осень завораживала своими красками и нежной прохладой. Мы немного сошли с центральной аллеи вглубь парка, прежде чем остановиться напротив невысокого холма. Китарэ уверенно обошел его и приблизился, решительно стряхнув с одного из склонов пожухлую листву. В немом изумлении я наблюдала за тем, как появляется каменная плита, испещренная множеством символов. – Из нас двоих, – тем временем заговорил Китарэ, – более-менее в своем уме будешь только ты. – Закончив очищать плиту, он повернулся ко мне лицом. – Потому я подготовился, – усмехнулся он. Улыбка на его лице до сих пор была нежданным гостем, тем ценнее она была для меня. – Подойди, – позвал он меня. – Честно сказать, раньше это был склеп, – кивнул он в сторону холма. – Склеп? – переспросила я. Эвейев было принято предавать огню или родной стихии в посмертии. В землю закапывали лишь детей Притви. Но делалось это либо в местах силы, либо на территории храма. – Да, здесь хоронили тех, кто погибал в храме, готовясь отправиться за Полотно. Такое, как ты понимаешь, тоже возможно, но производилось только с согласия рода. Одним словом, это было давно. – Он вновь немного нервно улыбнулся. Что-то я уже начинала побаиваться его улыбок… Не к добру это, целых два раза за такой краткий промежуток времени. – Зачем ты привел меня сюда? – Я нахмурилась. – Ну, – немного замялся он, – ты не подумай ничего такого, на самом деле я приготовил его для себя… – Склеп? – Да. То есть нет, – поспешил исправиться он. – Просто иногда мне нужно место, где меня никто не мог бы потревожить… – И ты уединяешься в могиле? – поинтересовалась я. Да, конечно, я тоже со странностями, но… – Да нет тут никого уже! – не выдержав, рявкнул он. – Всех вынесли давно! Комната хорошая, неприметная, уединенная. То что надо, – заверил меня он. – Только перенастроим выход так, чтобы открыть мог только ты, и можно начинать. – Сейчас? – Я взглянула на него. – А когда? Скоро остальные вернутся, начнутся занятия, там будет не до этого. Сейчас самое подходящее время. И потом, это может занять не один день. Настолько глубоко я еще не касался чужого разума и не могу предсказать, как все будет происходить. Испугался? – поинтересовался он, взглянув на меня с легкой усмешкой. Ну, честно говоря, было такое. Одно дело – думать об этом в перспективе, и совсем по-другому ощущается, когда тебя ставят перед фактом. – Немного, – не желая врать, сказала я. – Ты всегда можешь отказаться. В конце концов, это целиком и полностью твое решение, – серьезно сказал он, пристально посмотрев мне в глаза. – Нет, не хочу. – Я действительно не желала отступать. Если поверну назад, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. – Хорошо. – Он осторожно взял меня за руку, и от прикосновения его прохладных пальцев по коже побежал рой мурашек. Пока я боролась с собственным смущением, в другой его руке появился небольшой блестящий стилет, и он сделал неглубокий надрез на моем указательном пальце. – Как ты понимаешь, замок на крови, – прокомментировал он. – Сегодня я дарю тебе… – немного замялся он, должно быть ища замену слову «склеп», – свою берлогу. – Он усмехнулся. – Теперь закрыть и открыть дверь сможешь только ты. Так что, если не уверен, что справишься, просто уйди. Как только я закончу, у тебя будет немного времени, прежде чем появится Аши. Вернешься через пару часов и заберешь меня, понял? Хотя я там кое-что приготовил, так что можешь воспользоваться и кое-чем еще. Что он там еще приготовил, я поняла, стоило нам войти внутрь. На самом деле плита легко сдвинулась в сторону, стоило ему капнуть на нее мою кровь, а потом измазать ею же некоторые символы. После он велел мне приложить ладонь к центральному рисунку в виде бутона лотоса, и уже после этого плита отъехала в сторону. – Никто не сможет открыть эту дверь, даже завладев твоей кровью. Для этого нужно добровольное согласие, ясно? Так что не бойся, Аши не сможет навредить тебе и покинуть это место. Спускаясь вниз по каменным ступеням, ведущим в темный зев каменного склепа, я, если честно, была в смятении. – Постой, я зажгу факел, – сказал он. Я невольно съежилась от одного слова «зажгу». – А что, другого освещения нет? – кое-как совладав с собой, промямлила я. – Есть, конечно, но солнечные камни внизу, а до них еще надо добраться, а потом вернуться, чтобы закрыть дверь. – Так иди, – выпалила я с несвойственной для меня дерзостью, схватив наследника за рукав, буквально стаскивая его с лестницы и подталкивая вниз впереди себя, – а я тут подожду. Как активируешь их, так я дверь и закрою. – Но там темно, – слабо попытался возмутиться он. – Да нормально! – уже сильнее толкая его в спину, заверила я. Что ж, выхода у него было два: бежать вперед или лететь. Китарэ выбрал бег. Я не была уверена, что он понимает, что именно я имела в виду, когда говорила, что не могу взаимодействовать с огнем. Но сейчас совсем не хотелось вдаваться в подробности. Скоро он и так все узнает. Китарэ появился внизу, держа в руках небольшого размера сферы, которые распространяли вокруг приятное теплое сияние. Солнечные камни были довольно дорогим артефактом, но доступным для представителя императорской семьи. Дождавшись, пока я закрою входную дверь, он начал раскладывать их по периметру склепа. Что ж, о том, что это место когда-то использовалось для захоронения эвейев, говорило лишь отсутствие окон. Теперь же здесь была просторная, немного мрачная комната, где с одной стороны стояли стеллажи с книгами и свитками, на противоположной стороне располагался низкий столик с письменными принадлежностями, рядом были расстелены пуховые одеяла. А вот у стены напротив стеллажей с книгами было то самое «кое-что». – Цепи? Серьезно? – не скрывая собственного изумления, спросила я, разглядывая цепи, вбитые в стену. – Я должен гарантировать тебе безопасность даже от самого себя, в противном случае я не соглашусь на участие в этом. – Так сильно за меня переживаешь? – поинтересовалась я, не сдержав усмешки. – За целостность Нити, – поправил он меня, устраивая последний камень на своем письменном столе. – Конечно, – шепнула я себе под нос так, чтобы он не услышал. Честно говоря, я не могла удержаться, чтобы не попробовать вырвать цепь из стены, потому, пока Китарэ занимался освещением, я изо всех сил тянула ее на себя, уперев ногу в стену. К чести наследника, постарался он на славу. – Что ты делаешь? – раздалось у меня за спиной как раз в тот самый момент, когда я, сделав упор уже двумя ногами, просто болталась в воздухе. Задрав голову, я столкнулась взглядом с Китарэ, который смотрел на меня так, словно всерьез сомневался в моей вменяемости. – Провожу испытания, – усмехнулась я. – Заканчивай. Металл заговорил отец Широна; даже если разнести весь склеп, эти кандалы не открыть без ключа, а цепь не разорвать. Держи. – Он протянул мне небольших размеров ключ и сунул в руку, стоило мне принять вертикальное положение. – Как только я закончу со своей частью, ты прикуешь меня… Я смотрела ему в глаза и понимала, что если начну спорить, то это лишь отнимет время. Потому я молча убрала ключ в карман, буркнув что-то типа «хорошо». Уж с Аши-то гораздо легче вести диалог, чем с этим упрямцем. – Располагайся пока на одеялах, я сейчас подойду, – кивнул он в сторону своей расстеленной постели. Меня вдруг одолело совершенно неуместное в данной ситуации смущение. На миг закралось сомнение, правильно ли я поступаю. Быть может, нужно найти другой способ, чтобы как-то продолжить эту жизнь? Способ, который сохранит мои тайны, болезненные секреты и мысли только для меня одной? Правда ведь, как я смогу после этого смотреть ему в глаза? Как смогу быть рядом и делать вид, что все это ничего не значит? С каких пор я стала такой трусихой? Зло сжав кулаки, я решительно направилась к расстеленным на полу одеялам, опустилась на них и замерла, не представляя, что делать дальше. – Тебе стоит лечь, – сказал Китарэ, направляясь ко мне. Я лишь кивнула, молча легла и затаив дыхание начала ждать, пока он не опустился на колени у меня над головой. – Я думаю, лежа будет удобнее всего, тем более я не знаю, сколько времени уйдет на это. – Хорошо, – тихо прошептала я, прикрыв глаза, когда его пальцы легли на мои виски. Обратной дороги уже не было, потому как следом пришла тьма.