Глава 15

Сквозь дрему, что опустилась на мои плечи, будто теплое одеяло, опутывая разум и утягивая его в сон, я слышала разговор двух мужчин. Хотя, может быть, я его себе всего лишь нафантазировала. В конце концов, этой ночью я была немного не в себе. – Что ты видел? Расскажешь? – Рэби старался говорить очень тихо, но его грубый низкий голос совершенно к этому не располагал. – Не думал, что тебе по силам сейчас даже самые простые чары, а ты усыпил огонь, – вместо ответа сказал какую-то ерунду Китарэ. Хотя это нормально, он частенько говорил ерунду. – Делов-то, – фыркнул Рэби, – я занимаюсь этим с самого ее рождения. Хочешь, и тебя покачаю? Вспомним прошлое. – Похоже, это был все же сон, иначе мой Рэби в серьезной опасности. Как он мог предложить такое будущему императору? – Обойдусь, – фыркнул Китарэ. На какое-то время в комнате воцарилось молчание. И я провалилась в сон, в котором не было места ни чужим речам, ни видениям. – Наверное, было бы нормально, если бы сейчас я кричал и бранился, обвиняя во всем тебя. – Голос Рэби ворвался в мой сон так неожиданно, что я невольно вздрогнула, но тут же расслабилась, когда мне на плечи легла его теплая рука. – Так обычно ведут себя люди, когда отчаяние сильнее доводов разума. Но я же не человек. И я не могу им стать, как бы порой ни хотелось иного. Но вместо этого я дам тебе подсказку. – Подсказку? – переспросил Китарэ. – Я не знаю, кто стоит за смертью ваших отцов. Не знаю, кто именно спланировал все это. Да и не это было моей главной заботой все эти годы. Самой главной всегда была она, – тихо сказал он. – Знаешь почему? – Предлагаете мне угадать? – Нет, конечно, ты слишком скучный тип, чтобы поддержать эту игру и развлечь старика, – хохотнул Рэби. – Но много ли ты знаешь эвейев-женщин, способных призвать свое отражение в этот мир? – Я знаю, что подобное редкость… – Много ли ты их знаешь? – с нажимом спросил Рэби. – Ни одной. – Конечно, ни одной, – усмехнулся Рэби, – потому что больше никого нет и не будет, пока не сменится оборот… – Оборот? – Да. Посмотри сюда. – Похоже, Рэби достал лист бумаги и начал чертить на нем что-то. – Это Акаши – дух и центр, вокруг которого парят двенадцать божеств-драконов… – Божества на пельмени похожи, – буркнул Китарэ, а судя по тому, что он не смог сдержаться, они и впрямь были похожи. – Просто есть хочется. Помолчи лучше, а то пойду и впрямь поем – всяко интереснее, чем основы основ рассказывать, которыми никто не посчитал нужным поделиться, – тяжело вздохнул Рэби. – Все в этом мире имеет свои цикл и период существования. Как ни крути, но вся вселенная движется по такому же циклу, если хочешь. Даже драконы стоят в круге, чтобы образовать лучшую связь и взаимодействие. Движение этого круга приравнивается к смене эпохи. – Движение? – Угу, – согласно промычал Рэби, вновь начав что-то рисовать. – Смена эпохи – это как обновление всего живого. Нет, ты не подумай, это не означает катастрофы и прочего, но, как только круг делает шаг вперед, сменяется эпоха, а вместе с ней обновляются магические линии, которые питают как этот мир, так и его отражение. Каждую тысячу оборотов в этот мир приходит матриарх, на плечах которого лежит ответственность за то, останется ли этот мир прежним. Эпоха воды подошла к концу, пришло время огня, – тихо сказал он. Вот бы Рэби и впрямь умел рассказывать такие увлекательные сказки! Жаль, что такое умение к нему приходит лишь в моих снах. – Ив? – Ив – единственная девочка-первенец верховного эвейя рода за последнюю тысячу оборотов, Китарэ. Об этом некогда знали лишь те, кто был в Ожерелье твоего отца. Ты думаешь, Ниром просто так закрылся на севере среди снегов и холода, точно отшельник? Он легко мог бы поддерживать баланс, просто наведываясь в Турийские леса время от времени. Но он должен был растить дочь вдалеке от всех. Тот, кто сделал это с вашими отцами, наверняка узнал об Ив. У него была одна попытка избавиться от нее, но он упустил этот шанс. Она выжила. – У него было много времени, чтобы довести начатое до конца… – Не было у него никакого времени в Турийских лесах, – немного грустно усмехнулся Рэби. – Умирая, мать Ив отдала всю свою силу этой земле, чтобы та защищала ее. Единственный способ убить этого ребенка в пределах Турийских лесов – это сжечь огнем эвейя родной стихии. А после того как ребенок выжил, тетка Ив подписала необычный договор, согласно которому должна была сохранить ей жизнь до совершеннолетия. И, конечно же, договор был не просто формальной бумажкой. Девочка Ив стала мальчиком Ив с молчаливого согласия Совета, а тот, кто желал ей смерти, должен был ждать, пока она покинет Турийские леса. До сегодняшнего дня я наивно полагал, что, пока она в стенах храма, пока рядом есть я, нам ничего не угрожает. Но, Китарэ, – вдруг еще тише заговорил он, – помоги нам, прошу тебя! Я был слишком беспечен, и все, что приходит мне на ум, так это скрыть ее от всего мира, спрятав где-то глубоко под землей! У меня не укладывается в голове, как можно поднять руку на дочь Радави! Это немыслимое святотатство – остановить круг жизни наших миров! – Вам не следует просить меня об этом, – вдруг заговорил Китарэ. Даже во сне я почувствовала, как от сокрытой в его голосе властности и глубины по моей спине побежали мурашки. – Ив теперь часть моего круга. И я понимаю, насколько она уязвима без поддержки рода. Мы не можем откладывать наше восхождение более. Ис Тарой должен провести церемонию как можно скорее. Я думаю, день зимнего солнцестояния подойдет. Конечно, энергетические потоки еще не столь активны, как в день весеннего равноденствия, но это лучшее, что я могу сейчас. Приготовления будут тайными, как и сама церемония. Но как может Ив обновить магические линии? Что именно она должна сделать? – поинтересовался Китарэ, и, судя по продолжительной паузе и чересчур громкому пыхтению Рэби, он едва сдерживался от грубого словца. – Дай водички, а? А то ноги не держат уже, – промямлил этот притворщик, изящно уходя от ответа. Стоило звукам шагов Китарэ чуть удалиться, наставник не выдержал. – Парящий, отец мой, что за тупица! Еще бы спросил, откуда дети берутся! – прошипел Рэби и с шумом выдохнул. – Так встать в круг, конечно, – чересчур елейным голоском сказал Рэби, стоило Китарэ вернуться. Даже в моих снах я знала, что Рэби «заливал» вовсю. – За эти годы я ни разу не слышал о том, что сегодня рассказали мне вы. Ни одного упоминания в книгах, учебниках и летописях. Даже Ожерелье моего отца молчало… – Старики говорят: где тихо, там и безопасно, – отмахнулся Рэби. – А вот почему тебе не рассказывали об этом, я догадываюсь, конечно, но не думаю, что это важно сейчас. Да ты и сам должен это понимать, не так ли? – Вполне, – коротко ответил Китарэ. Мне хотелось сказать, что я-то не знаю. Как же я? Но губы оставались безучастны, а веки закрыты. Сон был таким странным и совсем мне не нравился… Картинок-то нет. – Хорошо, – вдруг сказал наставник, – середина зимы, значит? – Да. – Тогда вам следует побыстрее закончить с тем, чем вы там занимаетесь… Полотно не терпит разбитые души. Они говорили о чем-то еще, но, кажется, я решила, что сон стал каким-то слишком скучным. Утро следующего дня было, пожалуй, самым странным в моей жизни. Даже пробуждение в постели наследника выглядело куда менее абсурдно, чем Рэби, который сидел в проходе, и Китарэ, чья голова покоилась на коленях наставника. Эта парочка была похожа то ли на забулдыг, что не смогли доползти до своих постелей, то ли на забытых в коридоре кукол. Китарэ, как и положено императорской особе, спал согласно этикету, сложив ручки на груди, не храпел и выглядел донельзя приличным. Чего никак нельзя было сказать о Рэби, что практически нависал над головой Китарэ и время от времени хрюкал тому в лицо, явно пугая последнего, то и дело заставляя его вздрагивать. Стараясь не тревожить чуткий сон моей охраны, я аккуратно поднялась с постели, которую Рэби расстилал в гостиной на ночь, и, осторожно переступая через распластанные по всей комнате тела, отправилась к себе. Мое горло продолжало неприятно саднить, и, несмотря на повышенную регенерацию, думаю, сегодня вряд ли смогу полностью восстановиться. В принципе, это было нестрашно. Не могу сказать, что неспособность болтать без умолку меня сильно расстраивала. Я осторожно сняла свой костюм, ощущая неприятную ломоту в теле оттого, что приходилось поднимать руки. Попыталась снять бинт с шеи, но за ночь повязка прилипла к коже, а лишний раз тревожить рану не хотелось. Потому я решила, что можно помыться и так. Странное дело, но я поймала себя на мысли, что меня совершенно не пугает то, что я одна в месте, где едва не умерла. Ну, было и было, подумаешь… Вот примерно так я себя ощущала, глядя на окно, у которого вчера все произошло. Кто-то явно постарался, убирая следы: ни капли крови, ни соринки. Ледяной душ вернул бодрость телу и ясность уму. Было ли сном то, что я услышала этой ночью? Что-то мне подсказывало, что нет. Возможно, я не все правильно поняла, но раз Рэби рассказывал это в полной уверенности, что я его не слышу, то выпытывать у него подробности пока бесполезно. Я старалась не думать о том, что он говорил о девочках, способных призвать свое отражение. Не хотелось считать себя особенной. Только этого мне не хватало. Я решила сконцентрироваться на том, что к середине зимы я должна быть цела, невредима и способна войти в колыбель своей стихии. Это было самым важным! – Турийские леса… – прошептала я, облачаясь в кимоно, что выдал храм. В конце концов, зимний вариант был самой теплой и закрытой вещью, что у меня была. – Место, где меня невозможно убить? – пробормотала я, принимаясь за свои волосы. – Какая ирония. Это на самом деле было забавно. Место, где я потеряла все, где едва не умерла, где прошли самые тяжелые годы моей жизни и где я готова была встретить свой исход, по сути, было моей крепостью. Стук в дверь заставил меня вынырнуть из собственных размышлений. Не дожидаясь моего ответа, на пороге возник Рэби. Немного помятый после бессонной ночи, но все же донельзя довольный. – О, готова, хорошо, – расплылся он в улыбке. – Величество велели подождать его. Сказал, на завтрак тебя проводит, – поиграл бровями этот двухметровый мужик, которого, по всей видимости, это известие радовало. – Чему ты радуешься, могу я спросить? – Ничему, – продолжая покачиваться в такт одному Рэби известной мелодии, сказал он. – Повязку наложить? – Не надо, за воротом не видно, – отмахнулась я. – Так все-таки? – Дремучая ты девка все же, – было мне ответом, хотя это и не испортило настроения наставнику. Судя по скрипу половицы, он продолжал свои конвульсии, напоминающие дикий танец, пока спускался на первый этаж. За эту ночь природа совершила очередной виток, укутавшись в невесомую вуаль, сотканную из хрусталиков льда. Еще не снег, совсем не то пышное одеяло, что в это время укрывает землю в Турийских лесах, но уже и не та яркая необыкновенная осень, что горела пожаром еще вчера. Казалось, деревья – это диковинные леденцы из топленого сахара, которые выдумщик-кондитер обсыпал снежной пудрой. В свете раннего утра они блестели, придавая пейзажу вокруг какой-то зачаровывающий оттенок сказки. – Ух ты! – не сдержав восхищения, выдохнула я, и облачко пара сорвалось с моих губ. Было зябко, но я лишь понимала это. С некоторых пор понятие холода вдруг стало чем-то несущественным. – Это твоя первая осень в Мидорэ? – Голос Китарэ раздался со спины. Как и утро, этот голос казался высеченным изо льда, но сегодня он звучал иначе. Как странно, что некто вроде меня ощущал подобные оттенки. Кажется, я медленно, но верно превращалась в самую настоящую девицу рядом с ним. – Да, – ответила я, стараясь передать улыбку сквозь взгляд и не кривя при этом губы. – Каждый сезон, – заговорил он, проходя мимо меня, давая понять, что продолжим разговор уже на ходу, – в Мидорэ удивителен. Есть теория, что все из-за того, что через город проходит множество энергетических потоков и здесь самое крупное место силы в стране. – Ты не находишь, что это как-то скучно? Китарэ задумчиво поджал губы и нахмурился, потом как-то по-детски усмехнулся и посмотрел на меня. Сегодня в его глазах плескались такие искренние смешинки, что мне стало немного не по себе. Может, они с Рэби выпили с утречка пораньше? Один пляшет так, что полы ходуном ходят. Второй смеется, что само по себе уже из ряда вон, так еще и непонятно над чем. – Я не знаю, как сделать эту теорию веселой. Наверное, я должна была поддержать шутку, но шутник из меня был еще хуже, чем из Рэби танцор. Я не знала, что сказать, и машинально улыбнулась, совершенно забыв, что моя даже самая искренняя улыбка может быть истолкована как насмешка и способна отбить желание говорить даже у последнего болтуна. Парящие, да за что же?! Китарэ вдруг замолчал, а я готова была провалиться на месте. Он улыбался?! Демоны его разорви! Впервые он так улыбался, а я просто состроила ему рожу из разряда: «Ха, даже умного придумать ничего не можешь?» Единственной моей сильной стороной, как мне кажется, всегда была прямолинейность. Умение принимать свои недостатки и говорить о них как о том, о чем следует говорить. Так мне казалось. И сейчас я предпочитала все прояснить, пусть даже это только моя мнительность и ничего более. – Тебя не должно смущать, когда у меня такое выражение лица, – сказала я, глядя прямо перед собой. – О чем ты? – нахмурился он. – Это не означает, что я смеюсь над тобой, я просто так смеюсь, – выдохнула я. – Обычно, если меня кто-то бесит, я выбиваю ему зубы… Просто решила, тебе следует это знать и не обижаться. Когда ответа не последовало, я решила, что он все же обиделся, и бросила на него взгляд из-под ресниц. Вот только я никак не ожидала увидеть Китарэ с поджатыми губами, который раздувает щеки в попытке проглотить смех, рвущийся наружу. Но стоило мне вопросительно изогнуть бровь, как он тут же расхохотался в голос. Пожалуй, это так шокировало меня, что первой связной мыслью было: «Так и знала, напились». – Прости. – Он взмахнул руками. – Просто это прозвучало весьма двусмысленно, – сказал он, отсмеявшись. – Это было похоже на угрозу, – пояснил он. – Я не тупой, – уже серьезно добавил он. – и мне кажется, – уже тихо, как-то по-особенному вкрадчиво заговорил он так, что мне вдруг стало не по себе от хрипотцы, что вдруг появилась в его голосе, – я начинаю понимать тебя гораздо лучше. Я замолчал не потому, что обиделся на тебя, – сказал он, встав прямо напротив меня. – Я просто правда не знаю, как сделать скучную историю интересной. Я зануда, – не скрывая притворства, тяжело вздохнул он, улыбнувшись уголками губ. – Это факт, так что и ты не обижайся. Пока я раздумывала над тем, что такое сейчас происходит между нами, его прохладные пальцы вдруг коснулись моей шеи, чуть оттягивая ворот кимоно. Пожалуй, это утро решило стать не просто абсурдным, но и самым шокирующим в моей жизни. Что вообще происходит? – Болит? – тихо спросил он, когда его дыхание оставило обжигающий след на моем виске. Я лишь отрицательно покачала головой, пытаясь собраться с силами и найти то место, где спрятался мой голос. – Ничего не бойся. Повторения не будет, обещаю тебе. – И вновь его голос отозвался волной негодования у меня в душе. Даже несмотря на то, что я часть его круга и это всего лишь участие, знак внимания, мое сердце предательски стучало в груди, заставляя на злые секунды, которые еще отомстят часами бессонницы, забыть о том, что возможно нечто большее… Я лишь скупо кивнула, продолжая смотреть прямо перед собой, и с силой сжала кулаки, спрятанные в широких рукавах ученического кимоно. * * *Ступая по широким коридорам Совета Двенадцати Парящих, ис Нурак из последних сил боролся с подступающей мигренью. Следовало скорее добраться до места силы, на котором было возведено здание. Он чувствовал себя измотанным. События прошлой ночи, о которых ему доложили с первыми лучами солнца, занимали все его мысли. Он ненавидел, когда что-то выходило из-под его контроля! В такие моменты в нем просыпалась ярость. Он не мог ни есть, ни спать, ни толком настроиться на свои повседневные дела! С рождения он принадлежал к величайшему и древнейшему из родов Артакии. Его предки веками правили империей, равной которой этот мир не знал. С самого детства он слышал одно и то же: во главе рода всегда будет тот, чье отражение сможет обрести плоть в их мире! У сильнейших и рождались сильнейшие. Его отец никогда не строил иллюзий относительно него. «Ты не сможешь стать императором, просто прими это. Твое отражение… ты никогда не сольешься с ним в единое целое. Тут даже не о чем мечтать». Его слова были просты. Но как же они ранили! До самой кости, до глубины души, точно в сердце! Если бы отец не продал себя, заключив брачный союз с представительницей не самого сильного, но богатого рода, тогда и у него был бы шанс! Но он предпочел возможной силе материальные блага, а как следствие, недостаточно сильного сына, чтобы отделиться впоследствии от основной ветви рода. «Твоя вина!» – в бессильной ярости рычал он на уже пожилого отца после дня весеннего солнцестояния, когда сомнений не осталось: ему никогда не встать на крыло. Родная мать была для него тем, кого он давно не воспринимал как равного себе. Вещь, которая помогла ему появиться на свет. Дешевка без толики магии и силы. Он стыдился называть себя ее сыном. У него были блестящий ум, четкое стратегическое мышление, прекрасные физические данные. За что бы он ни брался, у него всегда все получалось, но… Было одно неоспоримое но: в мире Артакии ему никогда не стать тем, кем он заслуживал быть. Когда именно он осознал, что если что-то не меняется под тебя, то всего-навсего надо самому изменить это? Может быть, когда в его руках оказалась священная рукопись, хранившаяся в тайном хранилище императорского дворца? Подумать только, его допустили к этим книгам, потому как он имел отношение к младшей ветви этого древнейшего рода и его надо было к чему-то пристроить при императорской семье! Он так расстраивался, что его не допустили в секретариат, а это, оказывается, была самая большая удача в его жизни! Он всегда знал, что сможет забраться настолько высоко, насколько ему захочется. Это был вопрос времени и ума. «Смена эпох Двенадцати» – гласила надпись, выдавленная на толстом кожаном переплете книги, что попала тогда в его руки. Стоило перевернуть страницу, чтобы увидеть еще пару иероглифов, которые смогли привлечь его внимание: «Цикл жизни. Начало начал». Почему эта книга не встречалась ему нигде ранее? Почему так тщательно она оберегалась от посторонних глаз? Он понял это, стоило ему начать читать. И ответ был донельзя прост: чтобы она не попала в руки к кому-то вроде него! То, что его отец, эвейи вокруг воспринимали как данность, было лишь следствием механизма, который они же сами перезапускали каждую эпоху. Книга очень витиевато описывала все, придавая всему творимому божественное предназначение, рассуждая о гармонии и мире, о единстве Двенадцати и прочем. Но, по сути, весь их мир – это огромный механизм, а эта книга всего лишь инструкция к тому, как его перезапустить! Эпоха – цикл – вздох, всего лишь один шаг для мироздания. Один шаг – одно обновление, когда Дух напитывается силой, соединяясь с дочерью одного из Двенадцати, образуя союз, дарующий обновление всем магическим меридианам их мира. Это была не просто рукопись, она давала четкое понимание, когда закончится одна эпоха и начнется следующая. Все грядущее можно было просчитать… Ис Нурак с силой потянул дверь, ведущую в подвалы Совета Двенадцати. Воспоминания о том, когда он впервые осознал то, что каждый в их мире наконец-то сможет сам стать творцом своей судьбы… «Хорошо, – усмехнулся он, – мне никогда не было дела до остальных. Если я смог изменить реальность для себя, заняв место того, кому оно принадлежало по праву, то почему бы мне не присвоить и этот мир?» Конечно, он был не дурак, чтобы раз и навсегда перекрыть ход магии в их мире. Но он собирался превратить ее в ресурс, доступный лишь ему. В подвалах Совета его уже ждали. Несколько мужчин и женщина. Их последний поцелуй на многое открыл ему глаза в их отношениях. Через прикосновение пришло осознание, что страсть Дорэй осталась в прошлом. Там, где угасла его молодость. Жаль, конечно, но можно продолжать пользоваться ею, пусть и не касаясь моментов близости, даром. Все же она до сих пор будила в нем желание. То, чего хотела Дорэй, впредь его не интересовало. Глупая женщина всерьез думала, что эвей, переступивший в своей жизни даже через собственную мать, проявит скудость ума при виде ее прелестей и будет делать все, чего она ни пожелает? Ну и ладно. В принципе, как любая дворняжка, она желает лишь объедки с его стола. Ему не жалко. – Знаешь… – Ис Нурак встал напротив женщины. – Юная Игнэ поразительно живуча, не в пример своему отцу, – усмехнулся он, опускаясь на разбросанные в центре комнаты подушки. От него не укрылось, с какой злостью Дорэй поджала губы. Но ожидаемых резких слов с ее уст так и не сорвалось. Напротив, она вдруг выдохнула и расслабленно улыбнулась. – Конечно, Ив не так проста, как кажется. Да и, пока с ней Рэби, избавиться от нее будет не так просто, если, конечно… – Она бросила многообещающий взгляд на иса Нурака. Мужчина не спешил вступать с ней в игру. То ли потому, что утратил молодость тела, то ли потому, что на самом деле повзрослел, но эта женщина больше не казалась ему забавной. – Если, конечно, что? – все же нехотя задал он вопрос, который она от него ждала. – Если, конечно, не знать ее слабостей, – закончила она, сладко улыбнувшись. Ис Нурак подавил тяжелый вздох. Интересно, она понимает, что, стоит ему взять ее за руку, отдав в обмен на силу еще часть своей души, эта игра потеряет всякий смысл? – И что же ты хочешь за то, чтобы поведать мне о них? – Самую малость, – проворковала она, изящно опускаясь на подушечку рядом с ним. – Мне так холодно и скучно в Турийских лесах… – Она надула губки, точно обиженный ребенок. – Да и мой сын уже в том возрасте, когда пора объявлять о помолвке во всеуслышание, собственно, как и твоя дочь… Одно упоминание о его Лиар, и в душе иса Нурака разверзлось нешуточное пламя из гнева и презрения. Да что она о себе возомнила? Она всегда была лишь инструментом, и он знал, как его использовать и где применить! А сейчас она всерьез замахнулась на то, чтобы породниться с ним? – Ты права, – тем не менее сказал он, – наши дети уже готовы. Хочешь подписать брачный договор прямо сейчас? – Почему бы и нет? Иса Нурака передернуло от одной мысли об этом. – Что ж, давай сделаем это. – Он кивнул одному из мужчин, что стояли сейчас за спиной Дорэй. – Надеюсь, твои сведения действительно столь ценны. «Насколько же ты глупа!» – подумал он. Как все же жаль, что она решила подписать себе смертный приговор. Сейчас, когда он так надеялся, что она будет зарабатывать свое признание в его постели, Дорэй решила встать на доску для его игры. Дура. – Ты же согласишься оставить официальное объявление о помолвке до момента, когда мои люди разберутся с Ив? – как бы невзначай поинтересовался он, пока его пальцы поглаживали ее запястья. – Но ведь тогда нам придется ждать еще сто сорок четыре дня слез Двенадцати, пока будет длиться траур? – прошептала она, старательно делая вид, что его прикосновения лишили ее способности ровно дышать. – Всего лишь сезон, пока не утихнут весенние бури, – мягко улыбнулся он, – а потом этот союз станет великим началом для наших детей. Он заметил, с какой алчностью загорелись ее глаза в этот момент. Он подпишет с ней брачный договор. Какая, в сущности, разница? После того как будет уничтожена наследница Игнэ, этот род перестанет существовать. * * *Странное утро имело весьма своеобразное и еще более странное продолжение. Как несложно догадаться, я эвей, ведущий весьма скучный и монотонный образ жизни. Конечно, если посмотреть на мое времяпрепровождение глазами кого-то вроде наследника огромной империи. Ну что сказать, в отсутствие круга Китарэ я, как и большинство эвейев, посещаю утреннюю и вечернюю молитвы, а поскольку дневных занятий сейчас для нас не проводят, то хожу на общие дисциплины, куда пускают всех. К таковым относятся история, право и основы учения Двенадцати. Все общие дисциплины, далекие от того, что мне приходилось изучать вместе с Китарэ и остальными. Наследника учили по самой сложной программе лучшие преподаватели храма. Но если благодаря Рэби я могла не отставать от остальных в молитвах, управлении энергиями и рунами, физической подготовке, то мне, конечно, было непросто на других занятиях. Мой почерк оставлял желать лучшего. Для Рэби было важно, чтобы я писала грамотно, для преподавателей храма – чтобы это было еще и красиво. Только тут я узнала, что есть особый вид магии, когда эвей записывает иероглифы в определенной последовательности и напитывает их энергией, вкладывая в письмо то заклинание, которое ему нужно. Такие письма могут даже убивать, но при одном условии: написать надо правильно и красиво. Каждый иероглиф, по сути, и есть магическая руна, которая нуждается в энергии, чтобы стать оружием в руках мастера. Хотя, как сказал бы Рэби, это мне лишь бы кого изничтожить, а другие, может, любовные послания строчат. Были и такие дисциплины, как иностранные языки… Это вообще отдельный разговор. Я наивно полагала, что являюсь образованным эвейем, так как Рэби обучил меня дарнийскому и гаальскому. Два основных языка, которые положено знать в империи членам благородных семей. Лишь придя в храм, я узнала, что говорю на своеобразном наречии Дарнии и Гаалы. Если говорить как есть, то что в первом, что во втором случае это был язык, которым пользовался простой люд – самый простой, в том числе и преступники. Когда впервые меня услышал преподаватель гаальского, по храму пронесся очередной слушок, связанный с именем Игнэ: проклятого наследника воспитывали лучшие воры и убийцы Гаалы. Теперь меня считали еще и заграничным головорезом. Рэби, конечно, оправдывался, мол, молодость у него была бурной и самое главное я смогу объяснить, но от этого мой образ в глазах учащихся лучше не становился. Так вот, пробелы в моем образовании определенно были, потому, пользуясь свободным временем и отсутствием интереса ко мне со стороны Китарэ, я стала вольным слушателем на лекциях по праву, истории и литературе. Хотя на лекции по литературе я ходила из чистого упрямства. Все занятия, что я посетила, были посвящены стихам великих поэтов прошлого… Я не понимала ни слова из того, что они пытались там выразить. Так вот, необычность сегодняшнего дня состояла в том, что меня изволил сопровождать на занятия Китарэ. Мы вместе молились, ели, а теперь собирались идти на лекцию по праву. – Ты интересуешься законами? – вдруг спросил Китарэ, когда до здания, где велись общие лекции, оставалось не более сотни шагов. Ну, он не первый, кто спрашивал меня о подобном. После слуха, который пустил один из преподавателей иностранного языка, учитель права меня тоже об этом спросил… Хорошо, что после урока. – Мне надо поддерживать репутацию, – хмыкнула я. – Ты знал, что меня считают самым опасным из всего Ожерелья? – Я улыбнулась всей абсурдности этих слухов. Иногда я думаю, знаем ли мы тех, кто нас окружает, на самом деле? Или мы знаем о них только то, что приписываем им сами? – Ну, – кивнул Китарэ, – в чем-то они правы. – Он усмехнулся. – Ха, тут ты прав, – не стала отрицать я того, что меня, несомненно, забавляло. Натянутость в наших отношениях и улыбках постепенно уходила, точно мы провели вместе не один день, а гораздо больше времени. Я не могла сказать, что чувствует Китарэ, но для меня этот ясный солнечный денек, когда иней на деревьях продолжал искриться мириадами крошечных звезд, превратился в миг, где я обрела странное удовлетворение и спокойствие просто оттого, что могла быть рядом с ним, разговаривая ни о чем, смеясь над какой-то ерундой. Всякий раз, как только я переступала порог огромной аудитории и направлялась в сторону мест, окружавших трибуну преподавателя, наступала мертвая тишина. Мне кажется, профессора могли бы выплачивать мне небольшое вознаграждение за поддержание дисциплины на уроках. Неважно, сколько в аудитории студентов и каких, замолкали все. Вот и сегодняшний день не был исключением. Стоило моей фигуре возникнуть в дверном проеме, как повисло почти осязаемое молчание. – Ну серьезно, – пробормотала я, – может, в императорском цирке будем выступать? – Я бросила тяжелый взгляд исподлобья на группу эвейев, что стояли сейчас ближе всего ко мне. Парни смутились и тут же отвели взгляд. Прекрасно, я альфа-самец! Крутой и беспощадный задохлик в полторы меры ростом. Но когда следом за мной вошел Китарэ… аудитория буквально взорвалась слаженным «жжж». Все тихонько перешептывались, поглядывая на нас, и это было настолько неожиданно и одновременно неприятно, что я растерялась. Вот только то, что казалось неловким для меня, для Китарэ, похоже, не стоило вообще ничего. Как ни в чем не бывало, словно не замечая никого из присутствующих, он прошел мимо этой группы студентов и воплощением ледяного императора направился к самым верхним местам. Не раздумывая ни секунды, я направилась за ним. И хотя прилежным студентам следовало сидеть ближе к преподавателю, никто не имел права восседать над будущим императором. Все, кто до этого уже обосновался наверху, спешно собирали свои вещи, перебираясь как можно ниже, так что, когда мы наконец взобрались на самый верх, рядом с нами и перед нами уже никого не было. Все теснились внизу. – С тобой можно не думать о том, чтобы занять место, – тихо прошептала я, едва подавив смешок. – Зато с тобой всегда тихо, – изогнув бровь и глядя прямо перед собой, заметил он. Я боюсь даже представить, какое давление испытывали учащиеся на протяжении всей лекции, зная, что за их спинами наблюдают будущий правитель и лучший наемный убийца Гаалы в моем лице. Мне кажется, даже преподаватель едва не впал в истерику, когда дело дошло до обсуждения наказаний, применяемых по отношению к различного рода преступникам в Артакии. По-моему, ему было неловко передо мной. Это была самая странная лекция, которую я посетила за время пребывания в храме. В аудитории, полной эвейев, мне казалось, что нет никого, кроме нас двоих. Я честно пыталась слушать, о чем говорит преподаватель, но все мои попытки скатывались к тому, что я думала сперва о том, как это непередаваемо волнительно вот так проводить время вместе с Китарэ. Затем моя здравомыслящая сторона давала звонкую оплеуху этой не к месту и не ко времени возникшей в моем подсознании романтичной дурехе, напоминая о ночном происшествии и всячески пытаясь запугать эту восторженную идиотку, но стоило рациональному «я» немного отвлечься, и все повторялось вновь. Я то хмурилась, призывая себя к порядку, то мои губы сами собой расплывались в предвкушающей улыбке… Преподаватель время от времени ронял мел и начинал заикаться. – Ты готова продолжить наши занятия в склепе сегодня? – вдруг прошептал мне на ухо Китарэ. От его шепота по моей шее пробежали мурашки, и я невольно вздрогнула. – Конечно, это важнее всего, – кивнула я. – Несмотря ни на что, мы не можем терять время. – Точно? – зачем-то уточнил он. – Если бы было неточно, я бы сказала. – Нахмурившись, я обернулась к нему так, что наши лица, а самое главное, губы оказались в неловкой близости друг от друга. Тяжело сглотнув, я резко отвернулась, пытаясь унять свое смущение, а в особенности все всплывающие воспоминания об этих губах. – Идем отсюда! – громче, чем следовало, и довольно резко сказала я и тут же стушевалась под взглядами эвейев, которые как по команде вдруг обернулись к нам. Я на самом деле не понимала, что со мной происходит. Да, конечно, это могла быть влюбленность, но разве нормально так дуреть из-за этого? Меня бросало то в жар, то в холод. Мое сердце барабанило в груди так, что мне, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. И мои эмоции скакали туда-сюда, как безумные кузнечики. Где мои рассудок, сдержанность, скромность и смирение? Я так легко стала выходить из себя, порой до кровавой пелены перед глазами! И еще сейчас я бы с удовольствием поцеловала Китарэ, но уже сама… А это и вовсе неслыханное бесстыдство. – Мне надо выйти, – севшим голосом пробормотала я, задыхаясь. Китарэ ничего не ответил, а лишь понимающе кивнул, резко поднялся, взял меня за руку и поспешил вниз. Я плохо помнила, как мы оказались на улице. Все, на чем я могла сосредоточиться, – это собственное дыхание. Я натуральным образом задыхалась. Рядом с входом в здание находился неглубокий пруд, в центре которого размещалась композиция из камней и цветов. Китарэ осторожно усадил меня у самого берега, зачерпнул в ладони ледяную воду и плеснул мне в лицо, помогая умыться. Ощущения были такими, словно он ошпарил меня. Но, так или иначе, мне стало легче. Я вновь могла дышать и осознавать мир вокруг. И только сейчас заметила, что обычно такая бледная кожа Китарэ заметно отличается на той самой руке, которой он держал меня. Она явно покраснела. – Что это? – пробормотала я, указывая на его ладонь. – Тебе лучше? Я кивнула, но все же спросила еще раз: – Что это? – Немного обжегся, – слегка улыбнулся он. Так как сейчас все были на занятиях, то рядом с нами не было любопытных ушей, потому я позволила себе спросить, уже самостоятельно зачерпнув воды и умывшись, потерев шею и руки: – Об меня? Он лишь кивнул, давая понять, что да. – Странно, что твой огонь так мощно реагирует на энергетические изменения в храме. Можно подумать, ты впервые сталкиваешься с пробуждением родной стихии. Невольно закусив губу, я старалась сообразить, как правильно стоит рассказать о том, о чем давно стоило поговорить. До зимнего солнцестояния оставалось совсем немного времени, а я не приблизилась к победе над своими страхами ни на шаг. И кто бы знал, как стыдно мне было признаться в собственной ущербности. – Я… – Мой голос неожиданно дрогнул. – Действительно никогда… – Ох, вот вы где! – Неожиданный оклик заставил недовольно поморщиться. Кого там нелегкая принесла так не вовремя? По дорожке, огибающей пруд, быстрым шагом шел сам Верховный эвей. Ис Тарой выглядел встревоженным. Глубокая складка залегла между его бровей, губы были слегка поджаты. Стоило привычному выражению его лица чуть измениться, как оно тут же потеряло всю юношескую непосредственность, и появился тот мужчина, что действительно мог по праву называться Верховным эвейем храма Двенадцати Парящих драконов. – Позвольте спросить, – чуть строже, чем обычно, начал он, – что вы тут забыли? Вопреки строгим ноткам в его голосе, Китарэ усмехнулся: – Я же сказал тебе, я не собираюсь прятаться за семью замками, пока идет расследование. «Когда они успели поговорить?» Не успела я изумиться, как пришел ответ Верховного. – Твои тени дали это понять, но я в корне с этим не согласен. Для вас двоих, для любого из учеников храма присутствие твоей охраны незаметно, но для кого-то вроде меня определить их местоположение не составит труда. – Он махнул рукой, указывая куда-то мне за спину. Я машинально обернулась, но не увидела ничего, кроме зарослей жасмина. – Не в вашем положении проявлять беспечность, если в храм смогли проникнуть наемники, у которых хватило наглости прикрываться моим именем. Как ты, дитя? – тут же, неуловимо изменив тональность, спросил он, коснувшись моей щеки кончиками пальцев. В его голосе было столько неприкрытой нежности в этот момент, что мне невольно стало не по себе. – Я смогу позаботиться о ней, – чуть жестче, чем следовало, ответил Китарэ, поднимаясь с земли и вставая между мной и исом Тароном, словно отгораживая меня от него. – Вам же следует навести порядок во врученном вам заведении. Вопреки ледяным ноткам, звучащим в голосе Китарэ, Верховный вовсе не разозлился, а лишь улыбнулся уголками губ: – Рад слышать. Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами, в то время как я себя чувствовала крайне неловко. Я плохо ориентировалась в отношениях между эвейями. Не знала, кто враг, а кто друг для Китарэ. Но к ису Тарону я испытывала странное безотчетное чувство доверия. – Если я понадоблюсь, то ты всегда можешь прийти ко мне, – вдруг тихо сказал ис Тарой, и я не была уверена, к кому конкретно он обратился в этот момент. Потом он слегка поклонился Китарэ, как принято среди равных, повернулся к нам спиной и направился в здание, где проходили лекции по общим дисциплинам. – Пойдем, – уже мне сказал Китарэ и вдруг взял меня за руку, направляясь в совершенно противоположную сторону. Мое глупое сердце тут же застучало быстрее, радуясь простому прикосновению наследника.