Глава 11

Весь рабочий день я разрывался на два кабинета — в своём вёл обычный приём, а в кабинете уролога выполнял различные манипуляции. Успел извлечь крупную занозу и удалить вросший ноготь. Андрей Андреевич каждый раз встречал меня с радушным гостеприимством, а его медсестра привыкла ходить ко мне на ассистенции. Но весь день я ждал одного — встречи с отцом Андрея Андреевича.

Андрей Годфрид. Анестезиолог. Со слов Лены — Света с ним работала в ЦРБ, когда тут были открыты стационарные отделения. Неужели это мой Андрюха? Меня весь день одолевали приступы ностальгии: в памяти всплывали приятные картины неторопливых ночных операций, образы всегда улыбчивого и добродушного лица Андрюхи, воспоминания о профессионально проделанной работе, а главное — о всегда дружелюбной атмосфере в операционной.

В очередной раз дверь отворилась, и в кабинет зашло сразу три мужчины: два здоровяка держали под руки мертвецки пьяного товарища.

— Док, выручай? — обратился ко мне здоровяк слева.

Я набрался терпения — не люблю пьяных — повесил доброжелательную улыбку на лицо и предложил мужчинам объясниться:

— Что случилось? Чем могу помочь?

— Товарища тут собака покусала, — ответил мне всё тот же здоровяк.

Он кивнул своему молчаливому другу, и они сообща развернули раненого товарища, продемонстрировав мне его окровавленный зад.

— Ой-ёй-ёй, — покачал я головой. — Ну, пойдёмте, — я указал им рукой на дверь. — Следуйте за мной.

— Не, док, — запротестовал левый здоровяк. — Мы пробовали увезти его в Город, там не пробиться. Не надо нас отсылать. Нам надо тут всё сделать.

Он повернул голову к здоровяку справа, как бы испрашивая разрешения. Тот еле заметно кивнул.

— Мы, это, док, — общающийся со мной мужчина замялся, подбирая слова. — Мы забашляем, сколько надо!

Видимо, лучшей фразы в своей голове он найти не смог.

— Я и не собирался вас «отсылать», — проговорил я, глядя в глаза здоровяку. — Но в этом кабинете выполнить ПХО раны невозможно.

Я вздохнул, подавляя в себе желание ответить мужчине на его языке. Взяв себя в руки, я продолжил:

— И впредь не смейте меня оскорблять предложением взятки! Договорились?

Мужчина не выдержал моего взгляда и отвёл глаза:

— Конечно, док. Я не хотел вас оскорбить, — он ещё раз взглянул на своего молчаливого друга.

Тот повторно кивнул:

— Простите, — прохрипел здоровяк. — Куда идти? — он поторопился увести общее внимание от того факта, что попросил прощения.

Видимо, извиняться было не в его правилах.

— Следуйте за мной.

Я проводил посетителей в кабинет уролога и распорядился подготовить их к ПХО. Юля — медсестра уролога — оказалась очень отзывчивой и эмпатичной девушкой. Она всегда была готова прийти на помощь, хотя многого не умела. Но это дело наживное. Раз я взялся за дело — значит, скоро всему обучится. Тем более что и Света регулярно заходила помочь.

— Только не задерживайтесь, Пётр Иванович, — сделала мне наставление Юля, — уже почти два, мне надо будет уходить…

Я успокоил медсестру, заверив её, что через мгновение буду. А также обрадовал новостью, что она может уходить домой сразу после того, как подготовит пациента к ПХО.

— Пригласи Аболтусова, — велел я Андрею Андреевичу. — Пусть моется на операцию.

Я решил, что это самый лучший момент для начала обучения. А после операции все вместе пойдём к Годфриду-старшему.

Толик примчался ещё до того, как сопровождающие успели выйти из кабинета. Юличка всё ещё укладывала пациента.

— Хирург Аболтусов явился по вашему распоряжению, — пошутил Толик, задыхаясь от бега.

— Надевай маску и шапочку, — подбодрил я друга, подавая пример. — Пошли намываться.

В предбаннике я первым принялся выполнять необходимые процедуры — пусть Толик смотрит и учится.

— Трём ладонь о ладонь, затем тыльную поверхность, — проговаривал я вслух, чтобы Толику было легче повторить всё без ошибок. — Не забываем между пальцев промыть.

Он старательно повторял за мной. Странно, что за шесть лет института и за год интернатуры он не успел этому научиться…

— Ни к чему не притрагиваемся, идём в операционную, — продолжал я пояснять каждую мелочь. — Тут нам медсестра даст стерильные полотенца.

— У меня только обрывки простыней, — пожаловалась Юля. — Но стерильные.

Она протянула каждому свой «обрывок», держа его пинцетом:

— Вам с бабочками, а вам с цветочками, — хихикала она.

— Я тоже хочу с бабочками, — запротестовал Толик.

У всех было приподнятое весёлое настроение. Никого не тяготила работа. В такой атмосфере и дело спорится. Я был уверен, что Аболтусов справится.

— Теперь тридцать секунд обрабатываем руки антисептиком, — словно маленького я сопровождал Толика к операции. Шаг за шагом.

Он послушно и ответственно выполнял все рекомендации.

— А сейчас моё любимое, — настало время для шутки. — Прикидываемся птичками и летим одеваться!

Руки были согнуты в локтях, а кисти подняты вверх. Я развёл руки в стороны и замахал кистями, словно птица крыльями, направившись к медсестре. Она уже ожидала меня с костюмом наготове. Одним движением я вдел в рукава руки, а затем поочерёдно нацепил предоставленные мне перчатки.

— В идеале нужна ещё санитарка, — пояснил я Толику. — Чтобы завязала костюм на спине. Юличка нам поможет, когда соберётся уходить.

Теперь настал черёд Толика облачаться в операционный костюм. Он прилетел к Юличке — она от души хохотала — и с первого раза смог «впрыгнуть в костюм», а вот с перчатками получилось хуже. Ни одна сразу не налезла правильно. Пришлось тратить время на то, чтобы восстановить анатомическую справедливость:

— Каждому пальцу свой палец, — кряхтел Толик.

Но я не злился — был слишком хороший день для негативных эмоций.

Дождавшись, когда друг будет готов к работе, я продолжил объяснение:

— Теперь обрабатываем операционное поле, — я взял со столика медсестры подготовленный зажим. — Что у нас? — обратился я к Юле.

— Спиртовой хлоргексидин, — она поднесла мне на ладони смоченную марлевую салфетку.

Я приступил к обработке ягодиц и правого бедра — пациент заскулил, как щенок:

— Больно же, — потянул он руки к операционному полю.

— Руки уберите, — накричал я на него. — Юля, надо будет зафиксировать его.

— Хорошо, — согласилась медсестра, протягивая ещё одну смоченную в спирте салфетку.

Я кивнул на неё Толику:

— Твоя очередь.

Аболтусов потянулся к цели зажимом. Бранши разведены. И…

— Ай-яй-яй, — завизжала Юля.

Толян вместо салфетки схватил палец медсестры.

— Ой, простите, — застенчиво пробубнил Аболтусов. — Можно мне ещё попытку?

Он потянулся за следующей салфеткой. Юля опасливо протянула руку повторно. Бранши разведены. Их концы подрагивали…

— Замри, — прошептал я.

Толик остановился. Это помогло. Он прицелился и схватил салфетку.

— Теперь обработай операционное поле от центра к периферии, — объяснил я.

Наконец мы смогли укрыть пациента стерильными простынями, изолировав операционное поле, и Юля подвезла нам столик с инструментами.

Зафиксировав ремнями руки пьяного мужчины, она попрощалась:

— Удачной операции, до завтра, — подмигнула она мне.

Толик сию же секунду схватился за скальпель.

— Рано, — остудил я его пыл. — Сначала обезболить. Спроси пациента об аллергии.

Толик послушно выполнил мои рекомендации, но пациент ничего ему не ответил. Слишком робко звучал голос Толика. Тогда я хлопнул пациента по заднице и громко поинтересовался:

— Зовут как?

— Серым, — покорно ответил пациент — возмущаться по поводу шлепков он не стал.

— Серый, аллергия на новокаин когда-нибудь была? — показал я пример чёткого уверенного тона.

— Не-ет, — прохрипел мужчина.

— Хорошо, — уже тише произнёс я только для нас. — Теперь набираешь новокаин и вводишь. Сначала под кожу, делая апельсиновую корочку. И только затем глубже. Понял?

Первый шприц я ввёл сам — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Твоя очередь.

Толик ввёл иглу, по моему вкусу, слишком глубоко, нажал на шомпол и… на нас брызнул новокаин — Аболтусов плохо зафиксировал иглу.

— Ничего, бывает, — подбодрил я. — Ещё раз.

К моему удивлению, вторая попытка оказалась успешной, если не сказать идеальной — у меня на глазах появлялась апельсиновая корочка.

— Отлично, теперь некрэктомия. Необходимо иссечь все участки, из-за которых может возникнуть воспаление.

Я указал Толику на скальпель, сам же взял зажим, намереваясь им указывать, где делать разрез.

— Вот на этом расстоянии, — указал я зажимом. — Сначала рассекай кожу. Я её захвачу, и пройдём чуть глубже.

Толик кивнул и поднёс скальпель к коже. Кончик скальпеля подрагивал.

— Обопри конец о кожу, — успокаивал я друга. — Вдох и выдох. Как почувствуешь в руке силы — рассекай.

Дело постепенно пошло. Аболтусов работал неумело — не хватало уверенности в движениях. Со временем придёт. Мы постепенно сделали некрэктомию во всех местах поражения. У пациента была большая рваная рана: прямо по центру ягодицы отхвачен кусок кожи, а также было до десятка прокусов на ягодице и верхней трети бедра. Толик долго и упорно обнажал края всех ран.

— Молодец, — похвалил я его за скрупулёзный труд. — Добавь сюда новокаина, — посоветовал я на верхнем крае раны. — Долго работаем.

— Хорошо, — пробурчал Аболтусов.

И снова окропил нас обезболивающим.

Мужчина попался крупный, поэтому укусы не повредили мышцы. Так что ему, можно сказать, повезло.

— И-и-и-и-и… — протянул мой ученик, выполняя очередной отрез зажатого мной на зажимах лоскута кожи с подкожкой. — Всё! Теперь шьём? — он посмотрел на меня.

— Нет, укушенные раны шить нельзя, — объяснил я. — Теперь проверяем гемостаз. Если задеты сосуды, перевязываем их, — я с салфеткой в руке чистил рану. — А если сопливит из подкожки — это не страшно — перекись нам в помощь.

— Угу, — кивнул Толик.

— Теперь проверяем, нужно ли ставить резиновые выпускники.

Я взял пуговчатый зонд и стал искать пазухи.

— Ага, вот тут и тут надо дренировать, — неустанно поучал я Толика. — Берём перчатку, разрезаем её, чтобы получился длинный лоскут.

Я быстро и чётко выполнил задачу. Мышечной памяти у нового тела не было, но я знал, как сделать, поэтому работал в пример другу чётко и безошибочно. — И зондом продеваем выпускники в образовавшиеся пазухи.

— И всё? — поинтересовался Толик.

— Осталось обработать и наложить повязку…

Пока мой друг старательно проходил по краям раны хлоргексидином, моё внимание привлёк шум в кабинете уролога:

— Что значит нельзя? — кричала заведующая. — Что значит оперируют?

В операционную ворвалась Ирина Леонидовна. Она была стремительна, как пантера. Движения быстрые и резкие. Глаза горели злобой — стоит признать, что этот взгляд ей шёл, придавал ей сексапильности.

— Оскоров… — прорычала она. — Опять Оскоров!

— Ещё раз здравствуйте, — поприветствовал я начальницу. — Не забудьте про масочку и шапочку, — я был с ней демонстративно вежлив и приветлив, что злило Ирину Леонидовну ещё больше.

— Где все пациенты? — возмущалась заведующая.

— В операционном журнале, — спокойно ответил я.

— Вы, вы, — она всплеснула руками. — Ну почему так? За что вы на мою голову?

Вслед за заведующей неспешно зашёл немолодой статный мужчина. Облачён он был по всем правилам, даже со сменной обувью. Руки за спиной. Он размеренно прошагал ко мне.

— Добрый день, коллеги.

Заглянув на операционное поле, он поднял бровь и немного выпятил нижнюю губу, одобрительно кивнул:

— Впечатляет, сработано немного грубо, но безукоризненно.

Выразил он похвалу. Скорее для заведующей, чем для нас.

— Остаётся только один вопрос.

Он всё так же неспешно повернулся к Ирине Леонидовне. Мужчина был спокоен и вежлив, но мы все почувствовали, что заведующая отхватит по полной программе.

— Какого чёрта меня сюда вызвали? — он демонстративно сделал брови домиком, ожидая ответа.

— Ну-у-у-у, — протянула начальница. — Тут было полно пациентов, — оправдывалась она.

— Шесть человек, если быть точными, — подлил масла в огонь Аболтусов.

— Но, как я вижу, коллеги могли справиться со всем и без меня, — приглашённый хирург указал на нас рукой. — Кстати говоря, отличная работа, господа, — он снова повернулся к Ирине Леонидовне. — Так зачем меня оторвали от моей работы? Неужели вы думаете, что мне в Областной больнице нечем заняться?

Ирина Леонидовна молчала. Ей нечего было ответить. А ведь я её предупреждал. Говорил, что не стоит беспокоить и без того занятых людей. Теперь она не знала, как оправдаться.

— Пройдёмте к начмеду, — пригласил её мужчина. — Всего доброго, господа, — кивнул он нам.

— Ну и влетит же ей, — проурчал Толик, словно кот, нашедший сметану.

* * *

Пока заведующую отчитывали у начмеда, мы собрались перед кабинетом Годфрида-старшего. «Клинический фармаколог, врач высшей категории, кандидат медицинских наук» — так представляла его табличка на двери.

Кабинет располагался на этаже администрации, сразу по соседству с приёмной главного врача.

— Ну, с Богом, — напутствовала нас Света.

Андрей постучался и, не дожидаясь ответа, отворил дверь. Первым делом до меня донеслась ругань Людмилы Николаевны — начмед, кабинет которой был через стенку, песочила заведующую на чём свет стоит.

Перед нашим взором расположилась крохотная комнатка с окном во всю стену. Кабинет Годфрида был такой тесный, что мы бы все в нём не уместились — кому-то придётся остаться за порогом. Склонившись над бумагами, за небольшим столом сидел седовласый мужчина. Однако, несмотря на возраст, выправка у него была военная — выпрямленная спина, широкая грудь. Мужчина поднял голову. На нас взглянули проницательные голубые глаза. Это был он! Мой старый друг! Андрюха!

— Какая представительная делегация! — изумился Годфрид-старший.

— Андрей Иванович, — взял я инициативу в свои руки. — Нужна ваша помощь.

Мой старый друг выпрямился, отложил ручку, отодвинул листы бумаги, снял очки, сложил их в футляр, который убрал в ящик стола, и только после этого ответил:

— И чем же вам может помочь великовозрастный старик?

— Вы не старик, — покачал я головой. — Вы первоклассный специалист.

— Пап, нам нужен анестезиолог, — помог мне Годфрид-младший.

По мне, слишком нагло и бесцеремонно. Но зато это экономит кучу времени.

— Прошу прощения? — не понял нас Андрюха.

— Дело в том, что в районе есть спрос на оперативную медицинскую помощь, — пояснил я. — Только сегодня у нас было шесть манипуляций.

Седовласый мужчина внимательно меня слушал и не перебивал.

— В некоторых случаях хорошо бы сделать спиналку, — развёл я руки. — Никто лучше вас с этим не справится.

— Ещё раз прошу прощения, — уточнял Андрей Иванович. — Правильно ли я понимаю, что вы хотите предложить мне давать анестезиологическое пособие прямо тут? В поликлинике? — он поднял брови.

Все молчали. Им было страшно от сказанного.

— Всё верно, — кивнул я. — Только небольшая поправочка. Давайте делать акцент на том, что мы работаем в ЦРБ, а не в поликлинике.

— Я не могу, — покачал головой Андрей.

— Можете, — настаивал я.

— Это незаконно, — продолжал сопротивляться мой собеседник.

— И когда вас это останавливало? — поднял я брови.

— Андрюха, ну не придуривайся, — вмешалась в разговор Света.

Я решил давить на ностальгию и чувство долга:

— Представьте: вечер, Света — ваша медсестра, — описывал я картину наших былых операций. — Играет ABBA. На столе лежит пациент. Ему никто не поможет, кроме нас. Ему все отказали в оперативной помощи. На нас вся его надежда…

Я замолчал, дав Андрюхе время всё обдумать.

— Пап, это наш единственный шанс на операции, — поддавливал Годфрид-младший. — Ты же знаешь, что в стационар не пробиться?

Андрюха переводил взгляд с одного посетителя на другого. Он стоял перед сложным выбором: с одной стороны, закон запрещал подобного рода авантюры. С другой стороны, он мог помочь людям, коллегам и собственному сыну.

— У меня будет одно условие, — он взглянул мне в глаза. — Никаких денег. Не хочу быть частью банды коррупционеров!

— Договор! — согласился я.

Мы ударили по рукам. Рукопожатие у него было таким же крепким, как тридцать пять лет назад.

— И ещё один вопрос, — он кивнул в сторону кабинета начмеда. — За что там вашу начальницу отчитывают?

— За неуважение к собственным сотрудникам, — улыбнулся я.