Глава 10

Я принимал душ после пробежки, когда из соседней кабинки раздался крик Толика:

— Ноги мне в рот! — стучал он мне через стену. — Выходи скорее, тут такое случилось!

Я неспешно домылся, придерживаясь подхода, что мир подождёт, пока русский царь рыбачит, в моём случае — моется. И в самом деле — Толик ожидал меня у кабинки:

— Глянь, что произошло, — он включил мне видео региональных новостей на телефоне, с которым не расставался нигде.

— Чувак, это ненормально, что ты и в душ с телефоном ходишь, — выразил я озабоченность перед тем, как запустить воспроизведение видео.

На экране появилась миловидная девушка в строгом костюме. Она стояла около трассы на фоне груды разбитого металла и, придерживая руку у левого уха, рассказывала о происшествии:

— Сегодня в шести километрах от Города по западной трассе произошла страшная авария с участием двух десятков транспортных средств.

Девушка оглянулась назад. Фокус камеры медленно сместился за её спину и явил взору перевёрнутый автобус, который полностью перекрыл трассу. Он лежал на какой-то машине. Около находилось ещё дюжина разбитых легковых автомобилей, а в кювете на боку покоился разбитый грузовик.

— По данным ГИБДД, в результате столкновения погибло восемь человек и двадцать семь пострадало, — камера вернулась к девушке-репортёру. — Трое из них в тяжёлом состоянии доставлены в Областную клиническую больницу.

Камера снова мягко сместилась в сторону трассы. Я увидел ряды машин до горизонта, а на дальнем фоне — здание нашего общежития.

— Так это на нашей трассе?

— Ага, — подтвердил Толик. — Я ж говорю, тебе необходимо было это увидеть.

Тем временем журналистка продолжала:

— В результате столкновения образовалась многокилометровая пробка в обоих направлениях, — фокус камеры акцентировал наше внимание на уходящем вдаль строе машин, подтверждая слова девушки. — Сотрудники автоинспекции просят граждан по возможности воздержаться от поездок по западной трассе…

На этом моменте Толик выключил видео.

— Круто? — просиял он.

— Ничего крутого, — недовольно заметил я. — Люди пострадали…

Уже через пятнадцать минут я, полностью одетый и готовый к выходу, набирал заведующую:

— Ирина Леонидовна, здравствуйте, — вежливо поприветствовал я начальницу. — Беспокою Вас по поводу аварии. Вы можете на меня рассчитывать. Возможно, стоит прийти на работу пораньше?

— Оскоров, зачем Вы звоните мне во внерабочее время⁈ — возмутилась заведующая. — Я имею право на личную жизнь?

— Да, конечно, — подтвердил я. — До свидания.

Вот как, значит, у нас обстоят дела. Крупная авария обычно требует огромного количества кадров. Движение по трассе, учитывая картинку с репортажа, затруднено, если не блокировано. Прямо под боком есть медицинское учреждение со штатом хирургов. И на это никто не обращает внимания?

— Что сказала? — спросил Толик, в спешке собираясь, чтобы поспеть за мной.

— Она ничего не знает об аварии, — коротко ответил я. — Надо идти в поликлинику. Сегодня предстоит тяжёлый день…

— Даже позавтракать не успели, — канючил Аболтусов, натягивая кроссовки.

В своём кабинете я был за полчаса до начала рабочего дня. Не дожидаясь Лены, я подготовил перевязочную: принёс стерилизованные в сухожаровом шкафу инструменты, накрыл перевязочный столик, обновил запас перчаток и перевязочного материала. Я был готов… Но окружающий мир игнорировал происходящую всего в паре километров отсюда трагедию — для моих коллег был обычный рабочий день. И для пациентов тоже. Случившаяся авария словно нас не касалась. В 8:00 загудели компьютеры, люди по очереди стали проходить на приём, врачи устало собирали жалобы и давали рекомендации — начался рутинный рабочий день.

Однако не для меня! Я не мог мириться с безразличием и непрофессионализмом начальства. В итоге в 08:01 в нашем рабочем чате родилось такое сообщение:

«Коллеги, сегодня утром произошла авария на трассе. Это может внести корректировку в нашу работу. Прошу не стесняться, в любых нестандартных случаях, если вы не знаете, что делать, ОБРАЩАЙТЕСЬ в кабинет 308. Я готов оказать любую посильную помощь».

Хотя бы так, улыбнулся я. Делай что должен, и будь что будет. Телефон на столе стал пищать каждые пять секунд. Пришлось проверять, что за ажиотаж: под моим сообщением появлялись разные значки — большой палец, поднятый вверх, сердечко, иконка рукопожатия. А сбоку отображалось число отреагировавших. За ничтожные пару минут под сообщением поставили реакцию все сотрудники отделения — они переживали и с облегчением приняли предложение о помощи.

— А Вы справитесь? — обеспокоенно отреагировала на сообщение Лена.

— Конечно, — улыбнулся я.

— Тогда ладно, — она тоже поставила реакцию. — Это Вы хорошо придумали, — выразила она поддержку.

Я же отметил про себя, что моя медсестра мне верит — не усомнилась, что я справлюсь. Это хороший знак. Под сообщением не проявил себя только один человек — Ирина Леонидовна. Моё внимание к этому факту привлекла Лена.

— Как Вы там говорили? — отреагировал я на это замечание. — Молодость, зелёность? Ещё научится правильно работать.

Моя медсестра расхохоталась и позвала очередного пациента. Когда мы с ним закончили, телефон опять зажужжал.

— Отреагировала, — засмеялся я. — Удалила сообщение.

Через минуту в рабочий чат написала уже заведующая:

«Всем срочно собраться в моём кабинете на планёрку».

Со всех сторон в кабинет 320 потекли медицинские сотрудники — работа в этот и без того трудный день встала.

— Как вам известно, на трассе под посёлком случилась авария, — начала совещание заведующая, переняв мою фразу. — Дорога блокирована в оба направления, а это значит, что служба скорой помощи не сможет беспрепятственно осуществлять транспортировку пациентов в больницы Города, — протараторила Ирина Леонидовна.

Мои коллеги по своему обыкновению достали телефоны, не обращая внимания на слова заведующей. Она же распиналась, продолжая вещать:

— Поэтому нам предстоит самостоятельно справляться с «малой хирургией»! — она сделала акцент на последнем словосочетании, видимо, ожидая оваций и признания и находя эту фразу профессиональной. — По моей инициативе главный врач уже сделал запрос в Областную больницу, и к нам выслали хирурга по санавиации, — хвасталась начальница.

Но никто её не слушал. Никто, кроме меня.

— Что за глупость⁈ — возмутился я. — Зачем человека гонять? Что он может сделать, чего не сделаем мы?

— Не говорите гоп, пока не перепрыгнете! — раздражённо отреагировала заведующая. — Я уже устала от Вашего бахвальства!

— Никакого бахвальства! — собравшиеся встрепенулись и следили за развернувшимся конфликтом. — Коллеги! — обратился я к окружающим. — Если кто-то с чем-то не справляется, направляйте пациентов в мой кабинет, я сделаю всё, что требуется!

— Нет! — отреагировала заведующая. — Пациентов для разного рода вмешательств направлять в кабинет уролога — там единственная малая операционная в поликлинике. Обезболить и дожидаться хирурга из Областной больницы! — Ирина Леонидовна краснела на глазах. — Совещание окончено! Все по рабочим местам!

Как только мы оказались в коридоре, я утащил Аболтусова в сторону:

— Ты слышал, что она сказала? — в моих глазах разгоралось пламя страсти.

— Угу, — лениво пробурчал Толик. — Все по рабочим местам.

— Да нет, болван! — я легонько стукнул друга ладонью по лбу. — Она сказала, что в поликлинике есть оборудованная малая операционная!

Толик хлопал глазами, не понимая, к чему я веду.

— Это решает все наши проблемы! Мы будем оперировать прямо здесь!

* * *

Кабинет уролога был самым обычным, как у всех, разве что немного просторнее. Но то, что было вместо перевязочного кабинета, вызывало восторг. Перед моим взором предстала настоящая операционная: функциональный операционный стол около южного окна, гинекологическое кресло в противоположном углу, сухожаровые шкафы, закрытые стеллажи — всё как у взрослых. Красота!

Я стоял в предвкушении предстоящей работы — тут будет твориться волшебство.

На гинекологическом кресле сидел мужчина, скромно сложив руки на коленях. Он с интересом меня осматривал. Я же немного удивился, увидев постороннего человека в этом священном для хирурга месте. Кивнув мужчине в приветственном жесте, я поспешил к владельцу кабинета — уточнить, что тут, чёрт возьми, происходит.

Уролог был всё в том же чёрном костюме, из кармана всё так же выглядывала ручка Parker. Юноша регулярно гладил свою лысину, словно нахваливая себя за что-то. Звали его Андрей Андреевич, но интереснее было то, что фамилия его была Годфрид — как у Андрюхи из моей прошлой жизни.

— У Вас там сидит мужчина, Вы в курсе?

Уролог был занят увлекательным обсуждением какой-то компьютерной игры с Аболтусовым, но прервался и без интереса ответил:

— Угу, ждёт хирурга из Областной больницы.

Этот юноша не проявлял рвения в работе, и в подтверждение этого — полупустой коридор перед его дверью.

— Что у него? — уточнил я.

— Не знаю, — потупил взгляд Андрей. — Член раздуло.

Ситуация вырисовывалась интригующая. Я, конечно, не уролог, но, насколько мне известно, такое состояние возможно либо при анасарке — и тогда мне очень хотелось бы присутствовать во время осмотра этого пациента приглашённым хирургом. Интересно, какие эпитеты подберёт хирург, узрев, на что его пригласили. Либо второй вариант — парафимоз — и тогда промедление преступно. В любом случае я должен был действовать.

— Пойду посмотрю, — правила приличия требовали предупредить хозяина кабинета о предстоящих действиях, тем более если необходимо получить от него беспрепятственный доступ к операционной. — Пришлите ко мне медсестру.

Ни Андрей, ни Толян не посчитали нужным присоединиться ко мне. Им было интереснее обсуждать какую-то «Линейку». Но медсестру прислать обещали немедленно.

— Доброе утро, — снова поприветствовал я гостя в малой операционной.

Это был худощавый мужчина с большим носом-картошкой и проступающей сединой.

— И Вам не хворать, — поклонился мужчина.

— Что у Вас случилось? На что жалуетесь? — осторожно приступил я к расспросу.

Дело должно было быть деликатным. Любое неосторожное слово могло обидеть чувства пациента. Тут требовался такт. Однако пациент оказался не из робкого десятка.

— Дело в том, молодой человек, что вчера я познакомился с обворожительной особой неземной красоты! — он встал с кресла и продолжил рассказ. — Эта добрая девушка вернула к жизни древнего гиганта, если Вы понимаете, о чём я, — мужчина мне подмигнул. — А он, доложу я Вам, не видел дневного света уже много лет! — одно движение, и штаны упали на пол. — Много часов бушевали страсти, пока наконец гигант не был повержен и не склонил головы. Тогда мы, усталые, но довольные, легли спать, — пояснил мужчина, сняв трусы. — А утром я обнаружил вот это.

Было понятно, почему речь шла именно о гиганте. Нынче «гиганта» раздуло — сильный отёк — видимо, мужчина немного приукрасил про «много часов», либо вечер у него начинается в обед. Ибо для формирования такого отёка, по моей практике, требовалось никак не меньше половины суток.

— Вас уже успели обезболить? — спросил я.

— Медсестра ушла за процедурной, — пожал плечами хозяин «гиганта». — Должна быть с минуты на минуту. Только у меня нет болей?

— Сейчас будут, — уверил я мужчину. — Как Вас зовут?

— Садко Матвеевич я.

Мужчина не собирался надевать штаны. Видимо, гигант требовал больше солнечного света после долгих лет в заточении.

— А Ваша избранница Любава? — посмеялся я.

— Как вы узнали? — выпучил глаза мужчина.

— Интуиция, — отшутился я. — Укладывайтесь на стол, после укола нам предстоит небольшая операция.

Мужчина послушно последовал моим указаниям. Я же продолжил расспрос:

— Таблетки пили во время ночного побоища?

Мне понравилась его красочная метафора, и я принял правила игры. Щуплый мужчина сощурил глаза и нахмурил лоб, доставая воспоминания из самой глубины сознания:

— Да вроде, давала мне Любавушка какую-то таблетку. Но не знаю, для чего…

В этот момент с шумом и гамом в операционную вторглись медсёстры: молодая девочка в сопровождении Светы. Девчата громко смеялись и шутили — совсем неподходящее к моменту настроение.

Но вот медсёстры увидели пациента на столе. Гигант неизбежно приковал к себе их взгляды. Их глаза округлились. Как по приказу одновременно приоткрылись рты.

— Батюшки родные, — не выдержала медсестра уролога.

В помещении повисло молчание. Тишина ощущалась кожей. И только пациент был в восторге.

— Здравствуйте, доктор, — Света попробовала отвлечься, но, обращаясь ко мне, не смогла оторвать взгляда от гиганта. Он гипнотизировал их, словно Каа Бандерлогов. — А я Вас искала, можете бабуличку посмотреть с болями в животе?

Света всё никак не могла с собой справиться. Я обхватил её подбородок и повернул голову к себе.

— Спасибо, — выдохнула медсестра.

— Конечно, посмотрю, — улыбнулся я ей. — Веди её сюда. У меня тут дело на десять минуток.

Медсестра уролога тем временем обезболила пациента. И по моим указаниям начала подготовку к операции. Девочка была умелая — никакой суеты, всё быстро и по делу.

— Доктор, — окликнул меня пациент, улучив минутку.

Его глаза были полны мольбы и надежды:

— Исправьте это, пожалуйста? Мне нужно быть во всеоружии! Любава жаждет новых схваток! Я не могу её подвести! Возможно, это моя последняя кампания…

Я похлопал Садко Матвеевича по плечу. Улыбнулся. И самым уверенным и мягким тоном заверил:

— Всё будет хорошо. Сейчас Вас укроем, обработаемся и под местной анестезией рассечём ущемляющее кольцо. Делов на пару минут. Дольше готовиться.

Эти слова успокоили мужчину, и он блаженно улёгся на стол, закрыл глаза и, напевая себе под нос песенку «В Кейптаунском порту», отдался в полную мою власть.

Это было верное решение. И уже через десять минут я выполнил всё по намеченному плану. И довольный присоединился к докторам в кабинете.

* * *

Пока Света не привела бабулю, у меня было время решить насущный вопрос. Но как мне повлиять на Андрея Андреевича? Как убедить пойти мне на уступки? Что предложить взамен за услугу?

— У Вас волшебный кабинет, всем бы такой! — начал я издалека.

— Спасибо, — он отвечал, не вникая, спеша вернуться к «Линейке». — Я не то чтобы пользуюсь всеми его преимуществами.

— Так Вам не нужна такая прекрасная операционная?

Возможно, получится обменяться кабинетами? Тогда всё наладится само собой. Хотя по СанПиНу это запрещено, да и заведующая не пойдёт мне навстречу. Этот вариант придётся отбросить.

— Если честно, я за год работы ни разу там не был, — хохотнул Андрей.

— Вот так новость! — немного удивился я, насколько у людей бывают разные цели. — И чем же Вы заняты?

Уролог тяжело вздохнул. Ещё раз погладил свою лысину. Раздул ноздри и наконец выдал:

— Да вот, хотя бы «Репродуктивным здоровьем»! У вас у всех одна диспансеризация, которая разбита на всех хирургов. А у меня и диспансерные пациенты, и «Репродуктивка», — он ещё раз вздохнул. — И ведь объёмы неподъёмные!

Мы нащупали зону интереса этого человека. Теперь необходимо понять, сколько этот интерес стоит.

— Но за это же платят?

Андрей повернулся ко мне. Деньги — это то, что интересовало его больше «Линейки», пациентов и всего остального на свете.

— Платят, — нехотя согласился он. — И я бы даже сказал — хорошо платят, — румянец окрасил его лицо и лысину, он попытался сбросить прилив жара очередным поглаживанием. — Но я не готов жить в поликлинике. Понимаете, если делать весь план одному, то придётся работать по 16 часов!

— И всё же от оплаты отказываться не хотелось бы? — улыбнулся я.

— Не хотелось бы, — в подтверждение моих слов помотал головой господин уролог.

— Тогда ставьте чайник, Андрей Андреевич, у меня к Вам будет деловое предложение! — хлопнув в ладоши, я потёр их друг о друга.

Хозяин кабинета не понимал, о чём я говорю, но любопытство взяло верх, и он, набравшись терпения, выполнил мою просьбу. Через минуту я наслаждался свежезаваренным чаем. Не таким вкусным, как у Наташи, но чай — это всегда хорошо. Я сделал большой глоток. Чай был горячий, как раз такой я люблю. Насладившись моментом, я мысленно подготовился сделать своё предложение.

Но именно в этот момент Света привела пациентку:

— Прошу прощения, — она попятилась назад, не желая прерывать наше чаепитие. — Мы подождём в коридоре…

— Нет, нет, Света, не стоит, — я поставил кружку на стол, давая понять, что готов к работе. — Заходите, люди превыше всего.

Медсестра улыбнулась. И завела в помещение пожилую женщину. Пациентка передвигалась медленно и осторожно — любое резкое движение вызывало боль. Вдруг она громко застонала, скрючившись от приступа боли. Одна рука легла на живот, а второй она искала опору. Я подскочил к ней, взяв на себя роль этой самой опоры. Целых полминуты женщина страдала, а затем боль ушла.

— Боже милостивый, — простонала она, вытирая ладонью капли выступившего пота со лба. — Сколько можно меня мучить?

— Вы её обезболили? — посмотрел я Свете в лицо.

Она помотала головой. В глазах считывался страх. Но дисциплина и самообладание у медсестры преобладали над страхом — никакой дрожи в голосе, чёткие, отточенные годами работы движения.

— Я взяла с собой и НПВС, и спазмолитик, — отчиталась медсестра. — Но решила ничего не предпринимать без Вашего ведома.

— Хорошо, — кивнул я в знак одобрения. — Как Вас зовут, девушка? — обратился я к женщине.

Пациентка уже очухалась и самостоятельно доковыляла до кушетки. Не спрашивая разрешения, она улеглась на неё и подтянула вверх кофту, обнажая живот.

— Ох. Какая я Вам девушка, ох, молодой человек? — заохала она. — Побойтесь Бога! Ох. Бабка великовозрастная… А зовут меня Нина Васильевна.

Я присел рядом с кушеткой и, не прекращая расспрос, начал осмотр. Как всегда, незаметно для пациента — так реакция честнее и ярче:

— Где болит?

Живот был вздутый, но мягкий. При пальпации в гипогастрии и мезогастрии справа отмечалась болезненность, при этом перитониальной симптоматики не было.

— Ох, милок, весь живот распирает! Но больше всего справа. Ох.

Больше никаких очагов болей и патологии я не обнаружил.

— Когда возникли боли? С чем связываете их появление?

Женщина снова принялась охать и вздыхать. После этого небольшого представления она ответила на вопрос:

— Ночью проснулась от боли, — она облизала губы. — Ни с чем не связываю. Неожиданно возникла…

— Что ели, пили? И как давно?

— Да как обычно, — пациентка пожала плечами. — Не помню… Котлетки, вроде, с гречей… — она сделала глубокий вдох. — Это вечером вчера, — выдох. — А что до этого было, не помню…

Её прервал новый приступ боли. Я жестом попросил Свету сделать два укола, чтобы облегчить состояние пациентки — осмотр я уже выполнил.

— А с ночи не ем и не пью — боюсь, — закончила свою мысль Нина Васильевна.

— Температура тела поднималась?

— Нет, голубчик, — помотала головой женщина.

— На правый бок, коленки к животику, — скомандовал я, натягивая перчатку на правую руку. — Штанишки спустите.

Пациентка не стала спорить. Когда человек по-настоящему болеет, он старается помочь доктору в поиске и не препятствует осмотру. Контрастная разница по сравнению с недавним мужчиной, который отказался от подобного осмотра, наглядно продемонстрировала, что моя оценка прошлой ситуации была верной.

Через секунду я уже осуществлял ректальный осмотр.

— Может, анализы взять? — спросила Света.

— Обязательно, — улыбнулся я ей. — ОАК, общую биохимию и рентген, — я освободил руку. — Но только после того, как я закончу.

Аккуратно обхватив пациентку за плечо и глядя ей в глаза, я громко и чётко объяснил ей, что мы будем делать:

— Нина Васильевна, у Вас каловый завал. Придётся его разгребать, — я сделал паузу, удостоверившись, что женщина меня понимает.

Она кивнула.

— Будет больно, но это надо сделать. Хорошо?

Она снова кивнула.

— Ох, внучок, делай что необходимо, — она снова вытерла пот со лба. — Устала я уже от этих болей. Спаси бабку?

Я похлопал пациентку по плечу.

— Сейчас будет легче…

— Что нужно? — Света была тут как тут. — Чем помочь?

— Ты её уже обезболила, — пожал я плечами. — Так что ничего не нужно, — я улыбнулся. — Перчатки, вазелин и место, куда складывать всё извлечённое из бабули.

— Вы будете разгребать завал прямо тут? — недоумевал побледневший уролог. — Может, лучше в операционной?

— Чтобы потом закрыть её на пару часов на дезинфекцию? — ответил я вопросом на вопрос. — Конечно, тут. И немедля.

Я приступил к работе. Женщина кривилась от боли, но терпела. Медсестра уролога убежала из кабинета. А ребята сидели бледные, как призраки. Первая порция была удалена — пальцем невозможно захватить сразу много материала, да и при завале достаточно тесно — не развернёшься особо. Так что процедура должна была занять какое-то время.

— Вот и попили чаёк, — пробурчал уролог.

Я обильно смазал палец вазелином и пошёл на второй заход:

— Так вот, Андрей Андреевич, у меня было к Вам предложение?

— Весь во внимании, — юный уролог пытался держать себя в руках, но у него плохо получалось. Всё происходящее явно вызывало у доктора дискомфорт…

— Давайте так: Вы предоставляете нам беспрепятственный доступ к Вашему кабинету, — я не забывал эвакуировать всё лишнее. — А мы за это помогаем Вам выполнять план по Вашему «Репродуктивному здоровью»?

Я закончил очередной заход. Пациентка уже не страдала — лицо успокоилось. Казалось, что она заснула. Но только казалось. Открыв глаза, она взяла меня за плечо:

— Доктор, стало легче! — улыбнулась она мне. У неё на глазах стояли слёзы.

— Вот и хорошо, — подбодрил я её. — Нам осталось совсем немного.

Андрей Андреевич заметно оживился. Ни запах, стоявший в комнате, ни вид эвакуированного материала больше его не смущали. На горизонте замаячили деньги. И он не собирался упустить их из рук.

— А на что Вам мой кабинет? — это был единственный вопрос, который пришёл ему в голову.

Ему не хотелось сразу соглашаться. Точнее, хотелось, но он решил попробовать сохранить лицо. И тут в разговор влез Аболтусов:

— Мы хотим людей оперировать, — деловито заметил он.

Эта мысль наполняла его чувством собственной значимости. А то, что он растрепал важную информацию, за которую нас могли и «к ответственности привлечь», сразу трём посторонним людям, он не подумал… Если бы я не был занят пациенткой, Толик получил бы оплеуху.

— А как же Вы будете делать операции без анестезии? — погладил себя по лысине уролог. — Хотя предложение интересное, — протянул он, размышляя. — Я бы вам тоже мог пациентов подкидывать…

Вот так поворот. Было бы счастье, да несчастье помогло. Уролог вместо того, чтобы нас сдать, захотел присоединиться. Мы получаем и операционную, и дополнительный поток пациентов. Я уже мысленно прикидывал, какому количеству людей мы сумеем помочь.

— Тогда долой сомнения, — подтолкнул я Андрея к необходимому мне решению. — Соглашайтесь. Мы можем и Вас обучить?

Я закончил работу с пациенткой и жестом попросил Свету всё обработать и убрать. Она с готовностью бросилась на помощь. Я же открыл окно нараспашку, наполняя кабинет свежим воздухом.

— Я за! — не стал отпираться Андрей Андреевич. — У меня тут есть всё необходимое: и инструменты, и материалы, и лекарства. Но меня всё же смущает, что мы будем ограничены местной анестезией…

Он уже говорил «мы», довольно отметил я. Моя команда расширяется каждый день. Такими темпами я стану Серым Кардиналом этой поликлиники.

— Так Ваш отец анестезиолог, — вмешалась в разговор Света. — Думаю, он не откажет в помощи собственному сыну…