Глава 14

Прошли тяжёлые и насыщенные выходные дни. Ремонт был окончен, новая мебель перенесена, а главное — дубликат ключей от новой аптеки сделан. Наступил понедельник. Без пятнадцати восемь я включил компьютер и сделал глоток свежезаваренного кофе с молоком, который мне приготовила Лена.

— Теперь каждый рабочий день будет начинаться с аромата кофе, — улыбнулась она мне.

Я не ответил — мои мысли были заняты тем, как безопасно добыть документацию по аптеке Васька. Мой опыт подсказывал, что дело там нечистое.

— Доброе утро, — обратилась ко мне женщина бальзаковского возраста, — на приём можно?

Она улыбнулась, обнажив металлические вставные зубы. Рабочий день ещё не начался, но я решил, что нет смысла откладывать работу на потом.

— Проходите, что Вас беспокоит?

Пациентка устроилась на стульчике у моего стола. Я мельком окинул её взглядом: опрятная, ухоженная женщина, но без косметики и дорогих аксессуаров.

— Да, в общем-то, меня ничего не беспокоит, доктор, — женщина держалась строго, — у меня камни желчного пузыря, мне рекомендовали ежегодно выполнять УЗИ.

— В этом есть смысл, — подтвердил я чьи-то назначения, — добавим к этому ОАК и биохимию.

Я уже знал, как выписывать и распечатывать назначения. Знал, куда идти на обследования, так что работа закипела. Пару кликов, и из принтера полезло направление на сдачу крови. Тут же в руках пациентки оказалось направление на ОАК, заполненное от руки на подготовленном бланке.

— А УЗИ? — контролировала мою работу женщина.

— А УЗИ… — я совершил виртуальное путешествие по лабиринтам электронной системы к вкладке «график работы кабинетов УЗИ». — Неееет? — протянул я недовольно.

В поликлинике работало четыре узиста, но ни у кого не было свободного места ни на этой неделе, ни на следующей.

— Это почему? — выразила сомнение женщина.

— Все заняты на ближайшие две недели, — я перепроверял этот факт, открывая графики каждого из докторов.

— А после?

— На такой отдалённый срок график закрыт, — покачал я головой.

— И как мне быть? — изумилась женщина.

— Придётся записываться повторно, — пожал я плечами, — сейчас помочь Вам я не в силах.

— Так выпишите мне направление, когда появится! — распорядилась она. —

Вы понимаете, что к Вам записаться крайне затруднительно?

Я не понимал, о чём она говорит. В моём представлении в России доступ к квалифицированной медицинской помощи один из самых простых и быстрых в мире. Так меня учили.

— Это невозможно, — поправил я женщину. — Для назначения обследования необходимо иметь запись на приём, а этот приём сегодня будет закрыт. В него нельзя будет внести изменения.

Женщина была расстроена, но держала свои эмоции при себе. Она сидела всё так же строго. Но взгляд отстранённо гулял по облакам за окном.

— Что же мне делать, доктор? — повторила она свой вопрос.

— Попробуйте обратиться к заведующей? — порекомендовал я. — У неё больше ресурсов и вариантов Вам помочь.

На этом и порешили — расстроенная женщина ушла к Ирине Леонидовне.

Дверь снова отворилась, и в кабинет впорхнула Наташа.

— Ещё рабочий день не начался, а Вы уже в трудах, — просияла она. — Привет.

— Привет, — я был рад её видеть. — Как твои дела?

— Всё отлично, пришла напомнить о сегодняшнем свидании. Вдруг забыл! — засмеялась она.

Девушка теребила в руках связку ключей. Ту самую, которая открывала перед ней все двери. Нервничает, отметил я про себя.

— Я помню, — успокоил я Наташу. — Сразу после работы.

— Вообще-то, — замялась доктор, — я пришла попросить перенести на вечер? Давай в восемь? Пж?

— Ради Бога, — улыбнулся я. — В восемь, значит, в восемь.

— Вот адрес ресторана, — обрадовалась девушка. — Продублирую в телеге.

Она оставила бумагу на моём столе и убежала. Я развернул записку и не смог сдержать улыбку — аккуратным почерком было оставлено краткое пояснение, как добраться до ресторана. Наташа заботливо подобрала заведение рядом с общежитием. А в каждом из уголков листа были старательно выведены и закрашены красным сердечки.

С хорошим настроением я продолжил приём. Ничего интересного не было — обычные, ничем не примечательные случаи, рутинные назначения. Скучно, но зато быстро. Через три-четыре часа в моём графике приёма непринятыми значились всего четыре человека.

Я потянулся, встал размять ноги, поставил кипятиться чайник и начал наводить себе кофе. Из соседнего кабинета слышался голос Лены — она осуществляла параллельный приём диспансерных пациентов, выписывая им направления на обследования.

Тук-тук.

— Доктор, можно? — простонал молодой человек.

Кофе попить мне не суждено. Я жестом пригласил его войти. Дверь распахнулась — передо мной стоял человек в форме.

— Только я без записи, — смутился молодой человек.

— У вас же свои врачи. Ведомственные, — насторожился я.

— Док, нет у нас в части врача, а болит жутко! Ходить не могу! — пожаловался парень. — Помогите? А?

— Давай посмотрим, что там у тебя.

Он прискакал на одной ноге в кабинет и рухнул на кушетку. Скинул берцы и показал большой палец. Одного взгляда оказалось достаточно.

— Вросший ноготь, — объявил я юноше. — Сейчас дёрнем.

— А это больно? — испугался парень.

— Аллергия на новокаин есть?

Он помотал головой. Натянул носок, взял в руки обувь. Сидел и, не скрывая беспокойства, ожидал мой ответ.

— Тогда будет не больно, — успокоил я его. — Ждите меня около кабинета уролога, — я решил: сначала выпью приготовленный кофе. Всё остальное потом.

Когда кружка была осушена, я направился к Андрюхе. Проходя кабинет Ирины Леонидовны, я с удивлением обнаружил первую пациентку сегодняшнего дня — она сидела на скамеечке перед кабинетом. За эти пару часов в ней произошли разительные перемены — она не могла усидеть на месте, то и дело заламывала руки и топала ногой. Её до этого строгий, спокойный взгляд бегал, осматривая каждого проходящего мимо доктора. Лицо обезобразила гримаса недовольства и тревоги.

Женщина недовольно глянула на меня. Я понимал её досаду и без лишних слов приступил к делу — уже через секунду я слушал гудки из телефонной трубки.

— Алло? — раздалось недовольное восклицание на той стороне провода.

— Ирина Леонидовна, это Оскоров, — спокойно начал я. — Вас тут у кабинета пациентка ждёт.

— Ну и пусть ждёт, — отрезала заведующая.

— Она уже давно сидит… — осторожно подталкивал я начальницу к правильному ответу.

— Пусть брешет больше! — пробурчала моя собеседница.

— Ирина Леонидовна, — я отошёл от пациентки, чтобы не подставить заведующую, — она тут с восьми утра.

— Пффф, хорошо. Иду!

* * *

К своему кабинету Ирина Леонидовна подошла, имитируя разговор по телефону:

— Только с совещания, — притворно жаловалась она. — Немедленно принесите мне отчётность за этот месяц!

Она сделала вид, что отвлекается от разговора, и обратилась к пациентке:

— Вы ко мне? — прошептала она.

Женщина кивнула:

— Да, мне нужно…

Но заведующая не стала дослушивать ответ, она продолжила своё представление:

— Да, число явок по фамилиям, закрытые талоны, процент выполненных диспансеризаций…

Отперев дверь, она элегантным жестом пригласила пациентку войти.

— Жду! — отрезала она и отключилась от имитированного звонка. — Простите. Столько работы!

Женщина двигалась нервно и рвано: задела дверной косяк и тумбу на входе. Из-за нервов она не смогла сориентироваться в новом кабинете и остановилась посреди комнаты.

— Вам сюда, голубушка, — проговорила заведующая сладко, чуть дыша. — Вы очень воспитаны и скромны. Это восхищает. Но всё же присаживайтесь!

Ирина Леонидовна подкатила пациентке своё кресло и не отходила от него, пока не устроила в нём посетительницу.

— Какой кофе предпочитаете? — продолжила заискивать заведующая. — Капучино? Эспрессо? Флэт уайт?

— Ой, — пациентка поплыла. — Я женщина простая… — она смутилась. — Даже ничего из этого не пробовала!

— Вот сейчас и попробуете, — улыбнулась ей Ирина Леонидовна, приобняв за плечи.

Напряжение в мышцах пациентки ушло. Былая уродливая гримаса покинула её лицо. А когда кабинет окутал аромат кофе, губы женщины растянулись в довольной улыбке.

Заведующая выждала, пока её гостья не сделает первый глоток.

— Вкусно? — участливо спросила она.

— Оооочень, — причмокнув, подтвердила пациентка.

Добившись полного душевного расположения посетительницы, заведующая приступила к делу:

— Так что у Вас случилось?

Женщина сделала ещё один жадный глоток, а затем отставила кружку с кофе в сторону — её воспитание не позволяло ей разговаривать во время приёма пищи — и обратилась к заведующей:

— Я страдаю желчекаменной болезнью, — начала она издалека. — В связи с чем каждый год выполняю УЗИ, — осторожно подбиралась она к сути дела. — А в этом году доктор сказал, что УЗИ нет, — резюмировала женщина осторожно. Так, чтобы никого не обидеть и не обвинить.

— Да, сейчас с обследованиями непросто, — покачала головой заведующая. — И как фамилия этого доктора?

— Оскоров Пётр Иванович, — женщина восстановила первоначальную строгость и сдержанность. — Приятный молодой человек.

— Хм, — в голове Ирины Леонидовны мгновенно созрел план мести. — Правда? Давайте я посмотрю, что у нас с УЗИ, — она включила компьютер. — А вы пока наслаждайтесь кофе. Это займёт какое-то время.

Убедившись, что пациентка занята и не подсматривает, заведующая принялась чистить график приёма врачей-узистов. Она удаляла уже записанных пациентов, не заботясь о том, что люди столкнутся с проблемами, когда наступит день обследования. Уровень её доступа позволял очистить всю запись, но Ирина Леонидовна ограничилась парой мест у каждого доктора на каждый день.

Закончив свою подготовку, она открыла экран общей записи на УЗИ, развернула монитор к своей посетительнице и ангельским голоском произнесла:

— Видимо, доктор Вас обманул, смотрите, сколько свободных окон!

Женщина прищурилась, всматриваясь в монитор. Её брови потянулись вверх. На язык просились ненормативные фразы. Но воспитание настаивало на молчании.

— На какую дату Вас записать? — хлопая глазками, уточнила заведующая.

— На завтра, — выдавила удивлённая женщина.

Ирина Леонидовна решила, что пора переходить в наступление. Она чувствовала сладость предстоящей мести.

— Вам не повезло с доктором, — сочувственно покачала она головой. — Вы не первая пострадавшая от его безответственного отношения к работе…

Женщина открыла было рот, чтобы возразить. Но факты были у неё перед глазами — запись на исследование доступна на любой день. Возразить тут было нечего. Но…

— Как же я с ним настрадалась! Всё это распределение… — продолжала жаловаться заведующая. — И знаете, что самое плохое?

— Что? — пробурчала поражённая женщина.

— То, что от преступной халатности этого человека пострадает ещё множество ни в чём не повинных людей!

Голос заведующей дрогнул. Она взяла паузу — якобы для того, чтобы не заплакать. Это представление начало давать свои плоды — ладонь пациентки покровительственно накрыла ладонь разволновавшейся заведующей.

— Пока в этом отделении есть такая самоотверженная, болеющая общим делом заведующая, всё будет хорошо!

— Как Вас зовут? — обратилась начальница к своей посетительнице.

— Буратино Нина Пална, — отчеканила женщина.

— Нина Павловна, — заведующая взглянула посетительнице прямо в глаза. — Вы должны проявить гражданскую ответственность! Вы должны защитить своих земляков! Вы поможете мне?

Глаза строгой женщины зажглись отзывчивостью.

— Я готова! Что необходимо сделать? — прокричала пациентка Буратино, готовая вскочить с кресла и ринуться в бой.

Ирина Леонидовна нырнула к тумбочке. На её скрытом от посетительницы лице просияла торжествующая улыбка. Достав ручку и бумагу, заведующая вынырнула, вернув прежнюю страдальческую гримасу.

— Прошу Вас, напишите жалобу, — простонала заведующая.

Пыл пациентки тут же пропал. Она с сомнением смотрела на предоставленные ей письменные принадлежности. Её с детства учили, что жаловаться нехорошо.

— Конечно, пострадаю в первую очередь я, как руководитель, — заламывала руки Ирина Леонидовна. — Но я готова на жертву ради блага жителей нашего района. Я тут родилась! И я не хочу, чтобы мне было стыдно смотреть землякам в глаза.

— Что писать? — сдалась женщина.

— Как всё было, так и пишите, — сию же секунду ответила заведующая. — Пришла к доктору Оскорову, который меня обманул и отказал в обследовании.

Под диктовку заведующей по бумаге заскрипело перо…

* * *

Ресторан, в котором меня ожидала Наташа, был стилизован под старинный средневековый замок: тяжёлый серый камень, маленькие окна-бойницы, на крыше массивные мерлоны, а венчал всю эту красоту флагшток с гербом Габсбургов.

Внутри оформление было под стать: деревянные полы, светильники, стилизованные под факелы, и даже имитация паутины в углах. На входе меня встретила миловидная девушка в белом фартуке с рюшами.

— Здравствуйте, столик заказывали?

Девушка обратилась ко мне, почтительно склонив голову на бок. Не хватало только добавить в конце «милорд» — посмеялся я про себя.

— Добрый вечер, — поклонился я в ответ. — Меня должны ждать. Столик на Наталью.

Хостес пробежала глазами по списку гостей. Еле заметный кивок подтвердил правоту моих слов.

— Всё верно, — улыбнулась она мне. — Ваш столик на балконе. Позвольте, я провожу?

Девушка увлекла меня вглубь помещения, где была спрятана узкая дверь в башню. Внутри башни нас закружила винтовая лестница с высокими ступенями, на которые через узкие бойницы падал свет заходящего солнца.

Поднявшись наверх, мы оказались на плоской крыше, обнесённой высокими зубцами мерлонов. Тут нам открылось опьяняюще прекрасное зрелище: солнце, утомлённое долгим днём, тяжело клонилось к горизонту, окрашивая всё вокруг в густые тона расплавленного золота. Утопая в этом драгоценном сиянии, спиной к нам и всему угасающему миру стояла она — Наташа. Тонкая ткань облегающего платья струилась по телу, повторяя каждый изгиб, каждую линию эталонного тела, интригуя и соблазняя.

— По тебе часы сверять можно, — обернулась она ко мне.

— Я не мог заставить девушку ждать, — вежливо парировал я.

Наташа приблизилась ко мне, сияя от восторга от встречи, и, чуть привстав на носки, легко коснулась губами моей щеки. Поцелуй вышел таким мимолётным, таким будничным, словно мы уже двадцать лет жили, связанные узами брака.

— Давай сделаем заказ? — спросила она разрешения, утопая в моих глазах.

— Хорошо, — сдержанно ответил я.

Взяв свою спутницу за руку, я торжественно проводил её к роскошному стулу — в центре площадки нас ожидал круглый столик, сервированный на две персоны.

— Прошу, — пригласил я даму присесть.

Наташа, не открывая меню, дождавшись, когда я займу своё место, сообщила мне о своём выборе:

— Я хотела бы салат «Нежный бриз» и игристое из Аргентины, — нагнулась она ко мне, чтобы хостес-официантка не решила, что обращаются к ней.

Мне нравилось воспитание моей спутницы. Я одобрительно кивнул и обратился к терпеливо ожидающей нас девушке:

— Будьте добры, салат «Нежный бриз» для моей спутницы, жаркое для меня и чайничек фруктового чая, — затем я нагнулся к Наташе и шёпотом пояснил: — Я против горячительных напитков… даже благородных.

Официантка записала наш заказ в блокнот и незаметно растворилась в алом закате.

Мы остались предоставленными только друг другу, отделённые от всего мира пламенем солнечных лучей. Мир вокруг нас исчез. Были только два увлечённо беседующих человека — он и она. Все преграды растворились. Мы окунулись в миры друг друга без оглядки и сомнения: обсуждали таинственные миры любимых книжных авторов, рассказывали друг другу о детских страхах и мечтах, делились мечтами и планами на будущее. То и дело прерываясь на забавные истории из жизни и оглушая округу звонким смехом.

Время летело незаметно — золотой закат сменился бархатной темнотой, в которой тонули очертания крыши и очаровательного лица моей спутницы. Но спрятать от меня свой вдохновляющий лик у Наташи не получилось — дюжина официантов торжественно внесли горящие факелы, которые осветили наше уединённое укрытие.

Воздух стал прохладнее, темноту вокруг заполнил тонкий хрустальный хор сверчков. Темнота перестала быть немой, она запела. Эта мелодия с благодарностью вспоминается всеми романтиками в мире. Наташа прервалась на середине рассказа об экзамене по физиологии, отставила бокал и робко, пряча глаза, спросила:

— Слышишь? Сверчки?

Я слышал. Я рос в деревне и с малых лет влюбился в волшебную трель великих музыкантов ночи.

— Обожаю эту музыку… — аккуратно продолжила девушка. — Так бы и кружилась бы под неё…

Я понял её намёк. Встав из-за стола, я протянул Наташе руку:

— Девушка, позвольте пригласить Вас на танец?

Она посмотрела на меня с той трепетной недоверчивостью, с какой смотрят на внезапно сбывшуюся мечту. Её ресницы дрогнули, губы приоткрылись, в уголках глаз блеснули слёзы. Она не пыталась их скрыть:

— Да, конечно.

Она отдалась в мою полную власть, и я медленно и осторожно, боясь нарушить хрупкость момента, закружил Наташу в танце. Трель невидимых музыкантов задавала ритм. Наши движения были плавными, прозрачными, почти невесомыми. Девушка сдалась и положила свою голову мне на плечо, спрятавшись от всего мира, который перестал для неё иметь значение.

Грубый стук распахнувшейся двери разрушил всё волшебство в одно мгновение. Прекрасный мир Наташиных грёз рассыпался, не успев даже воплотиться в реальности:

— Что это ещё за херобора! — прорычал разгневанный мужской голос.

Этот голос взорвал мою спутницу изнутри. Она отскочила от меня, как ужаленная. На лице появился страх. Зрачки расширились, а руки скрестились на груди!

В свете факелов я увидел Ваську. Он был в бешенстве — его рот перекосился, оскалив зубы, правое верхнее веко подёргивалось от напряжения, пальцы сжались в кулаки.

— Я ещё раз спрашиваю, что ты делаешь? — обратился он к Наташе, подпрыгнув на месте.

Я знал, что эти двое находятся в каких-то отношениях. Я понимал, что Васька доверяет моей спутнице не просто так, не из доброты душевной. И его ревность и недовольство можно было понять. Но должна быть мера. Сейчас он представлял опасность для окружающих.

Дабы не дать беде случиться, я встал между этой парой.

— У меня ТУТ свидание, — дерзко ответила Наташа.

— Свидание? С ним? — кричал Васька, не решаясь подойти ближе. — Ты совсем ума лишилась?

— Не надо на меня орать! — защищалась Наташа.

— Орать? — изумился главный врач, предпочитая не замечать меня. — Да тебя выпороть мало! А ну пошли! Дома разберёмся!

Он всё же решился сделать шаг и схватил Наташу за плечо. Девушка жалобно застонала, но не сопротивлялась. По мне, это было пересечением всех разумных границ.

— Руки убрал! — отрезал я, повесив звонкую тишину над нашей площадкой.

Сверчки замолчали. Васька на мгновение остановился. В нём боролись сомнение и гнев. Последний в итоге взял верх. Он дёрнул Наташу на себя и злобно прорычал:

— Вот смотри, с каким дикарём ты повелась!

— Не смей так о нём говорить! — вскричала Наташа, вырвав руку из его хватки. Как и раньше, Васька не отличался физической силой. Но, как и раньше, он был ментально нестабилен. Я заметил, как в его глазах вспыхнул дьявольский огонёк. Костяшки его кулаков побелели. Незаметно для себя самого он отвёл правую руку назад и отступил на полшага правой ногой.

Сейчас будет удар — промелькнула мысль у меня в голове.

Два коротких, быстрых шага — и я оказался перед лицом недруга. Толчок плечом — и Васька дезориентирован. Хватаю его за руку и выкручиваю её, опуская этого подлеца на колено.

— А-а-а-а-а!!! — закричал он больше от страха, чем от боли.

— Я сказал: убери от девушки руки! — холодно повторил я, не ослабляя хватку.

— А-а-а-а-а!!! — продолжал он кряхтеть, сползая на пол.

— Отпусти его, — Наташа обхватила меня за плечи. — Отпусти!

— Он же опасен… — объяснял я девушке своё поведение.

— Отпусти! — кричала она. — Это мой отец!

Кто? Я замер. Она не его любовница? Мышцы расслабились. Они не пара? Я отпустил своего противника. Он её отец? Васька обмяк на земле, но вставать опасался. Наташа его дочь? Я смотрел на этого подлеца, распластанного на полу.

Это же хорошо? Или плохо? Я был рад, что они не любовники. Неужели я её ревновал? То, что они семья, объясняло лояльное отношение Васьки к Наташе, объясняло её всегда сдержанные и аккуратные оценки всех афёр этого подлеца — от немыслимых требований по объёмам диспансеризации до закрытия отделений в ЦРБ и развития бизнеса на развалинах больницы.

Получается, мои прежние подозрения в отношении этой прекрасной девушки были напрасными? Это радовало.

Но, с другой стороны, дочь — это куда ближе, интимнее, чем любовница. Если девушку можно отбить и увести, то дочь — никогда.

Как же теперь быть?

— Ох, ах, — кряхтел Васька на полу.

Он медленно развернулся к нам лицом. Его озлоблённые глазки лихорадочно бегали по моему лицу. И тут он понял, что знает меня. Нижняя челюсть отвисла, брови поползли вверх.

— Ты! — из груди вырвался поток воздуха. — Наглый хирург! Ты? — Васька не мог поверить своим глазам. — Докторишка! Мальчишка!

Нижняя губа Васьки задрожала, и он разразился дьявольским смехом:

— Да он же никто! Ничтожество! — кричал он дочери. — Как ты могла связаться с этим быдлом…

Он хотел было продолжить перечисление нелицеприятных эпитетов в мой адрес, но я не собирался терпеть оскорбления. Один шаг — и над Васьком нависла реальная угроза:

— Только дай мне повод, — процедил я сквозь зубы.

Наташа не смогла сдержать эмоции. От происходящего её затрясло. Она взвыла. Её одолевал страх. Страх за здоровье отца. Страх за себя. Страх за мою судьбу.

— Уведи меня отсюда? — взмолилась она через слёзы. — Пожа-а-а-луйста!

Я прислушался к её просьбе без колебаний — взял за руку и увлёк за собой к выходу.

— Ты куда? — заорал нам в спину Васёк. — Не смей уходить!

Мы его не слушали. Медленно и аккуратно спускались вниз. Спускались с небес, где нам открывала свои объятия мечта, на землю, к серым рутинным будням и бытовым проблемам. Я поддерживал рыдающую Наташу.

— Я уничтожу этого сопляка! Уничтожу! — кричал нам вслед Васька.