Глава 16

Тук-тук-тук.

На третьем этаже общежития скрипнула дверь, на пороге появилась Мария.

— Ты что тут делаешь? — удивилась девушка. — Пришёл перед работой чаёчка выпить?

— Собирайся, нам пора, — оборвал я студентку. — Нам сегодня предстоит дать гениальный спектакль, так что приоденься по случаю.

Маша стояла передо мной и удивлённо хлопала глазками.

— Это ты к чему? — осторожно пролепетала девушка.

— Надень спортивный топ и плотные шорты, — улыбнулся я ей.

Она всё ещё не двигалась с места, поражённая происходящим.

— Я серьёзно, по дороге расскажу.

Уже через десять минут вся команда выдвинулась из общежития. По дороге я объяснил Маше, что ей необходимо делать и что говорить. Она отказывалась верить моим словам, но я был непреклонен.

— Ты же понимаешь, что их не накажут? — уточнила девушка.

— Понимаю, — вздохнул я. — Но времени они потратят тьму-тьмущую!

— Подождите, я что-то не понял, — вмешался в разговор Анатолий. — Так мы будем сегодня делать операцию или нет?

— Будем, — коротко ответил я.

Оставшийся путь до работы мы проделали в тишине. Ребята немного переживали и волновались, я же взвешивал все риски и возможные выгоды. Пока получалось, что всё это представление сможет обеспечить нас лишь временем. Возможно, удастся посеять взаимное недоверие в стане врага, но глобально ничего измениться не могло.

Однако, как говаривала моя бабушка: «Москва не сразу строилась».

— Сейчас зайди в свой кабинет и предупреди Юлю, что уходишь на операцию, — дал я поручение Толику, войдя в поликлинику. — Скажи, что постараешься успеть до начала рабочего дня, а если нет, то попроси её тебя прикрыть. Понял?

— Понять-то понял, — протянул Аболтусов. — Только вот сейчас тринадцать десять, а значит, Юленьки ещё нет на рабочем месте…

— Поверь мне, она там, — хлопнул я друга по плечу. — Все знают свой манёвр, так что за дело.

Лена уже ожидала меня в кабинете — бледная и встревоженная. Запустив нас с Машей, она заперла входную дверь, суетясь, как квочка.

— Помните, что нужно говорить? — уточнил я.

— Угу, — кивнула она. — Буду истерить как ненормальная. Проходите.

Лена закрыла нас в перевязочной и выпила две таблетки успокоительного средства. Пути к отступлению были отрезаны.

Я указал Маше на кушетку. Она легко кивнула и сняла блузку. Когда девушка улеглась, я укрыл её простынёй как сверху, так и снизу. Оставалось наложить на живот фейковую повязку — ловушка готова. Я присел рядом, и мы застыли в ожидании.

Наши труды оказались не напрасными: через четверть часа в дверь кабинета номер 308 забарабанили кулаком:

— Откройте, откройте дверь, — голос Балаболова звучал подчёркнуто спокойно.

«Значит, Лена оставила ключ в замке», — отметил я удовлетворённо. Правильно, пусть побьются головой о стену.

— Занято! — крикнула в ответ моя медсестра.

— Елена Владимировна, — я узнал голос заведующей, — немедленно откройте кабинет!

— Простите, но Пётр Иванович делает перевязку, — сопротивлялась Лена. — Там девушка. Она стесняется… Простите, но к нам пока нельзя!

— НЕ-МЕД-ЛЕН-НО! Открой эту чёртову дверь! — раздался рык снаружи. — Это главный врач, и если Вы меня сию же секунду не впустите внутрь, я Богом клянусь…

Угроза оборвалась. Даже из соседней комнаты мы услышали хлопок открывшейся двери о стену.

— Где он? — рычали в моём кабинете.

Ответ Лены я не расслышал, но действия говорили сами за себя: дверь в перевязочную содрогнулась от резкого рывка. Главный пытался пробиться внутрь.

— Да что тут происходит? — услышали мы причитание Лены.

Ещё один рывок. В этот раз содрогнулись и стены.

— Ну что, пора! Наш выход, — улыбнулся я Марии. — Занято! Не мешайте! — басом крикнул я прорывающимся внутрь чужакам.

— Открой дверь! — Васька забарабанил по преграде.

— Да что это такое? Там же девушку лечат! А Вы такое себе позволяете! — подыгрывала нам Лена с той стороны.

— Что за безобразие! — заорала Маша.

Я еле сдержал смех, так правдоподобно играла свою роль девушка. В её голосе была нотка отчаяния и гнева, он дрожал от негодования. Всего одна фраза, а сколько в ней эмоций! Она так натуралистично вжилась в роль, что это вызвало бы восторг даже у самого неверующего режиссёра в истории. Но одновременно вся ситуация была так нелепа! Кому расскажи — не поверят.

Видимо, наша заботливая администрация отобрала у Лены ключи. Щёлкнул замок, и дверь отлетела в сторону, еле удержавшись на петлях.

— Ага! Попался! — влетел в перевязочную главный врач.

— А-а-а-а-а-а-а! — заголосила Маша!

Этот крик сбил весь пыл Васьки. Он побледнел и заколебался. Но мне нужно было, чтобы этот подлец сделал ещё один — последний — шаг. Необходимо было его спровоцировать:

— Будьте добры, покиньте помещение! — спокойно сказал я. — У меня тут перевязка идёт.

Васька мешкал. Ему необходимо было разоблачить ненавистного сотрудника, но все вокруг вели себя как невиновные, будто ничего криминального не происходит. И опыт подсказывал ему, что нужна пауза. На моё счастье, к главному врачу подоспела подмога: в комнату с довольным лицом и твёрдой поступью вошла заведующая. Ирина Леонидовна, как всегда, была на шпильках. Каждый её шаг сопровождался гулким ударом, как молотком по гвоздю. Цок, цок, цок. Один удар — один гвоздь. В крышку моего гроба — так считала начальница.

Дождавшись поддержки и свидетеля, главный врач набрался безрассудства и сделал шаг вперёд. С нового ракурса Васька увидел повязку на животе девушки. Его глаза загорелись. Он потерял контроль и принял роковое решение.

Я легонько коснулся пальцами ноги Марии — это был сигнал.

Девушка приподнялась на локте одной руки, а второй натянула на себя простынь, полностью закрывшись от непрошеных гостей:

— Уйдите немедленно! — закричала она с испуганным лицом. — Или я вызову полицию!

Но Васька её уже не слушал. Всего одна простыня отделяла его от триумфа. Операция в поликлинике. Это не увольнение! Это статья! Он уже предвкушал триумф. Видел, как меня сажают в клетку. Чувствовал в руке холодный тяжёлый ключ, который он проворачивает в замке моей темницы.

Главный врач одним резким движением сдёрнул простынь, разорвав её на две неравные части — основной массив ткани он откинул в сторону, в руках же Марии осталась жалкая полоска, не больше ремешка. Девушка заголосила так громко, да так звонко, что привлекла внимание сторонних наблюдателей — в кабинет потянулись незнакомые люди. Мария была на грани реального срыва. Она выкинула вперёд руку и закричала на начальника больницы:

— Не трогайте меня! — девушка старалась придать голосу строгость и жёсткость. Но у неё получалось плохо.

И тут Васька сделал то, зачем его сюда и заманили, — он сорвал повязку с живота Маши и смял её в руке. От такой наглости завизжала даже Лена. Невольные свидетели вторжения дружно охнули.

Наша подставная жертва, не моргнув глазом, со всего маха зарядила Ваське пощёчину. Но главный врач не отреагировал на удар. Он стоял и растерянно хлопал глазами — у девушки не было грыжи, не было шрама, не было крови. Только раздражение на коже. И всё!

Ирина Леонидовна стояла рядом с открытым ртом. Они облажались. Вторглись в перевязочную, нарушив медицинскую тайну, позволили себе физический контакт с пациенткой без её согласия! И всё это при свидетелях!

Теперь настал черёд моего выхода на сцену этого театра абсурда:

— Достаточно! — наигранно громко прокричал я. — Немедленно покиньте перевязочную!

Я настойчиво и упорно выталкивал парочку оконфузившихся руководителей из помещения. Они не сопротивлялись. В их лицах читались страх и непонимание. Шаг за шагом они перемещались всё ближе к двери.

И наконец я смог захлопнуть её у них перед носом.

— Ты умничка, — одними губами поблагодарил я Машу. Закрыв дверь, я подошёл к ней поближе и шёпотом дал наставление: — Теперь тебе нужно сбегать в отделение полиции и написать заявление, — медленно и отчётливо проговаривал я. — Затем мигом назад! В восемь жду тебя в кабинете уролога.

* * *

За неделю я успел привыкнуть, что к вечеру поликлиника вымирает. Была первая минута девятого, я шёл по безлюдному коридору. В некоторых секциях уже был погашен свет, несколько дверей, которые я проверил, были заперты. Люди себе не изменяли — все вопросы были перенесены на завтра.

Но только не у нас. Впереди ждало серьёзное испытание. Именно этот шаг либо вознесёт меня на Олимп, либо низвергнет в Аид.

На лавочке перед кабинетом уролога уже сидела пациентка. Её амбулаторная карта была у меня в руках, так как я намеревался зафиксировать факт выполнения операции документально, умолчав, конечно, о том, в каком учреждении выполнена данная процедура. На карточке значилось: Вальжан Ж. П.

— Жанна Пьеровна, проходите в кабинет, — без лишних сантиментов я приступил к делу. — Скажите, у Вас была когда-нибудь аллергия на лекарственные средства? Хронические заболевания? Операции на брюшной полости?

— Нет, нет и нет, — с расстановкой произнесла женщина.

Она встала с лавочки и кивком поприветствовала меня. Её движения были сдержанны и скупы, как при первой нашей встрече. Значит, она в порядке.

— На голодный желудок? — я открыл мисс Вальжан дверь, пропуская её в кабинет.

— Конечно, доктор, — сдержанно проговорила женщина. — Это Вам…

Пациентка схватила меня за рукав и уверенно протянула мне конверт. Я понимал, что в нём не любовное письмо и даже не завещание на случай непредвиденной ситуации. Поэтому, медленно покачав головой:

— Уберите немедленно! — дал я команду строго, но без агрессии — обидеть Жанну мне не хотелось. — Не гневите Бога! Вам ещё операция предстоит.

Она кивнула в знак согласия и прошла внутрь. В кабинете собрались всё знакомые лица: Андрюха — тот, что Годфрид-старший, — пыхтел у окна, его сын — Андрей Андреевич — беззаботно болтал с девчатами: Машей, Светой и собственной медсестрой. В углу с учебником в руках сидел бледный Аболтусов. Он не отрывал глаз от книги и, казалось, дышал через раз. Рядом с ним суетилась Даша — она прикладывала все усилия, чтобы подбодрить своего суженого, но у неё выходило плохо.

— Сколько вас тут⁈ — вместо приветствия повесил я риторический вопрос.

— Весь цвет поликлиники, — мрачно заметил Андрюха и выбросил в окно еле тлеющий уголёк своей жизни.

За многие годы, ещё со времён нашего первого знакомства, Андрюха по несколько раз в день отрывал от себя крупицу своего здоровья и подобным движением отбрасывал в сторону. Без сожаления и горечи. Он оставлял эти драгоценные крупицы на земле, в урне, пепельнице. Но неизменно с довольной ухмылкой на лице. И когда-нибудь эта крупица окажется последней и оборвёт его жизнь… А пока анестезиолог мог позволить себе беззаботно отдаться во власть своим пагубным пристрастиям.

— Мы пошли работать, — уведомил меня Годфрид-старший. — У вас есть минут двадцать, не больше… — он развеял вокруг себя дым — этот спутник неизбежного — и удалился с мисс Вальжан и Светой.

— Толян, а ну-ка расскажи, что мы будем делать? — обратился я к другу.

Он вскочил, как ужаленный в одно место, взгляд испуганный, но решительный и непреклонный. Сегодня мальчик станет мужчиной, — довольно отметил я про себя, — он готов.

— Делаем доступ около 10 сантиметров по белой линии и слева от пупка. Доходим до апоневроза белой линии живота, отпрепаровывая кожный лоскут слева направо. Выделяем грыжевой мешок, пока не визуализируем грыжевые ворота, — затараторил Толик.

— Отлично, — хлопнул я в ладоши. — А дальше?

— Дальше по желобоватому зонду рассекаем кольцо в продольном направлении, заканчиваем выделение грыжевого мешка, — Толик говорил уверенно, но по глазам было видно, что он не представляет картинку. Не понимает, о чём говорит.

Это мы сейчас поправим, — улыбнулся я и продолжил внимательно слушать:

— Вскрываем его, вправляем содержимое, ушиваем брюшину, — отчеканил мой друг.

— Умничка, — подбодрил я его, — почти всё ты сегодня сделаешь своими руками! — я развернулся к Маше. — Чем будем шить брюшину?

— Я не знаю… — смущённо протянула девушка.

Толик сделал шаг вперёд и с гордо поднятой головой ответил на «дополнительный вопрос»:

— Будет использован непрерывный кетгутовый шов.

Я вскинул брови вверх. Мой друг подготовился лучше, чем я ожидал:

— Тогда скажите нам, мистер Всезнайка, — улыбнулся я ему. — Какие вы знаете виды пластики грыжевых ворот? Мне нужно три фамилии.

Толик замялся и опустил глаза в пол:

— Я знаю всего два: мы будем использовать пластику по Сапежко, ещё есть пластика по Мейо — это когда рассекаю кольцо в поперечном направлении.

— Всё верно, — подбодрил я друга. — А ещё есть пластика по Лексеру. Она используется при небольших пупочных грыжах… — я взял паузу, чтобы Толян осознал и запомнил сказанное. — Мы с тобой пока не знаем, какую из трёх вышеперечисленных будем выполнять, — предостерёг я друга.

Он кивнул, готовый сорваться с места в любую минуту.

Дождавшись окончания нашего импровизированного экзамена, в кабинет вошла Света:

— Господа, всё готово, можно начинать, — шёпотом произнесла она.

Не успела девушка закончить фразу, как Толик вскочил на ноги и бросился в операционную.

— Удачи тебе, пупсик! — крикнула ему вслед Даша.

— Машунь, иди мойся — Толик покажет, как, — отправил я девушку вслед за хирургом.

Когда она проходила мимо меня, я заметил, что у неё дрожат руки. Меня охватила ностальгия — я уже забыл, когда в последний раз испытывал мандраж. Это полезное чувство. Отрезвляющее и вдохновляющее одновременно.

— Все остальные свободны, — великодушно заметил я.

— Вот и отлично! — просиял Андрей Андреевич. — Тогда мы пойдём.

Как из пустоты в его руках появилась бутылка креплёного ирландского и два стакана. Он заботливо расставил их на столе:

— Это для подстраховки, — кивнул он мне. — Если кто зайдёт, вы тут расслабляетесь после долгого рабочего дня. Предосудительно, конечно, но не смертельно.

Я оценил предосторожность Андрея. Такая удача — найти столько людей, которые пытаются тебе помочь.

— Отличная идея.

— А я остаюсь! — заявила Даша. — Хочу дождаться своего медвежонка.

— Вы меня отпустите? — уточнила Света. — Маша справится. Я в неё верю!

Я горько вздохнул. Света всё же устала от романтики ночных операций. Она, конечно, предупреждала меня, что хочет оставить практику в медицине, но до этого момента я всё же надеялся, что она передумает. Увы, нет. Девушка выдохлась и готова уступить место молодым.

— Конечно, иди, — улыбнулся я ей. — И спасибо тебе за помощь!

Она улыбнулась в ответ.

— Я намерена сделать ещё кое-что лично для Вас, Пётр Иванович, — подмигнула она. — В знак признательности…

Я не стал разбираться, что имела в виду Света, вместо этого поспешил в операционную.

Без чуткого контроля и помощи Толян не справится.

* * *

Операция шла как по маслу. Всё согласно плану, словно в кабинете Толик мне зачитывал операционный протокол, а не озвучивал свои планы. От таких операций на душе спокойно и легко.

Женщина была спортивно сложена, а грыжа не отличалась большими размерами. Это идеальный вариант для первой операции как для Толика, так и для репутации нашей больницы.

Мы выделили грыжевой мешок, вскрыли его и вправили кишки. Осталось выполнить пластику. Однако пройти этот путь без проблем нам было не суждено:

В кабинете послышалось движение, и к нам из предоперационного шлюза заглянула Даша:

— Кто-то ломится в кабинет! — прошипела она.

Толик в испуге поднял на меня глаза. На секунду в помещении повисла гнетущая пауза.

— Если нас поймают, будет беда! — мрачно озвучил очевидное Андрюха.

— Вырубайте тут свет, — мой мозг лихорадочно генерировал идеи. — Толик, Даша, вам придётся устроить непристойное представление!

— Это мы запросто! — похотливо улыбнулась Даша и разорвала на себе блузку. — Иди сюда, мой Тигрррррр! — прорычала она.

— А мы тогда тут закончим, — кивнул я Андрюхе. — Подсвети фонариком.

Не успел Аболтусов отойти от стола, как Даша его схватила за шиворот и потянула в предоперационную комнату. Щёлкнул выключатель — мы погрузились в темноту, а через стену раздался грохот упавших на пол тел — влюблённые голубки добросовестно взялись за выполнение поручения.

— Подсветишь? — напомнил я Андрюхе.

— Давай немного выждем? — шёпотом попросил анестезиолог. — Боюсь, что нас тут могут заметить, — он укрыл покрывалом своё оборудование. — За пару минут ничего плохого не случится.

Повисла тяжёлая гнетущая тишина, и только из соседней комнаты раздавался шорох возни и довольные стоны Дарьи. В этой пронзительной тишине щёлкнул замок. После этого дня мои кошмары будут сопровождаться не криками, а этими жуткими натянутыми, обрывающими тишину щелчками.

Мы обратились каменными изваяниями, не двигаясь и не дыша.

Цок, цок, цок. Эти шаги я не спутаю ни с чем — Ирина Леонидовна. Оооох, аааахх, ох — вторила им Даша. Скрипнула дверь. Тишина. «Ищет выключатель» — улыбнуло меня. Из моечной выплеснулся яркий свет, бросив рукав жёлтого притока в операционную.

— Боже ты мой! — провизжала заведующая. — Оденьтесь немедленно!

Дашины вздохи сменились застенчивым нервным смешком, поверх которого легло обречённое «Про-о-о-о-о-стите» в исполнении Толика.

— За что мне всё это? — взмолилась заведующая. — Либо Оскоров, либо Аболтусов, — запричитала она. — Либо Аболтусов, либо Оскоров! Ну за что-о-о-о⁉

Я не видел, что происходило за стеной, но моему воображению рисовались живописные картины: Дарья явно не остановила процесс в рамках пуританской этики, а Толик точно не был в силах сопротивляться её воле. А значит, Ирину Леонидовну встретила полуобнажённая девушка и разгорячённый парень.

«Не это она искала в кабинете уролога» — я затрясся в смехе от картины в моей голове.

— А ну быстро убирайтесь отсюда! — прикрикнула на влюблённую парочку Ирина Леонидовна. — И, Аболтусов, я же предупреждала Вас про алкоголь на рабочем месте!

— Вы меня накажете? — запищал Толик.

Громкий вдох заведующей был отчётливо слышен даже у нас в операционной.

— Мне на сегодня хватит проблем, — огрызнулась она. — Ещё за тебя, дурака, отгребать? Нет, спасибо! — резюмировала она строго.

Толик не стал спорить. По звукам шуршащей одежды и шагов стало понятно, что он с Дарьей растворились в тёмных коридорах поликлиники.

Цок, цок, цок.

В дверном проёме появилась фигура моей начальницы. Она мельком взглянула в бесконечную мглу операционной, проверяя, не ускользнуло ли что-нибудь от её внимания. Мы стояли как две статуи, не шелохнувшись. Ирина Леонидовна ничего не заметила. Вильнув бёдрами, она своей узнаваемой походкой направилась прочь.

Цок, цок, цок.

Тишина — остановилась в кабинете. «Звяк» — стукнули стаканы о бутыль.

— Будет мне утешительным призом, — донёсся до нас расстроенный голос заведующей.

А дальше произошло то, чего мы предвидеть не могли, — щёлк, щёлк. Повернулся ключ в замке.

— Она нас закрыла… — обречённо вздохнул я.