Глава 17

Всего два лёгких движения кисти — и мы оказались в ловушке. Если бы вопрос касался только нас с Андрюхой, то проблем бы не было — мы ночевали и в менее подходящих для ночлега местах, в нечеловеческих условиях. Но что мы скажем пациентке?

— Ладно, давай сначала работу доделаем, потом будем думать, как выбираться из этой неоднозначной ситуации.

— Хорошо, — мрачно пробурчал Андрей и включил фонарик.

Новое тело не хотело слушаться — в руках не было достаточной силы и контроля. Но мозгом я понимал, что делать и как, поэтому работа спорилась. Медленно, но непреклонно мы приближались к логическому завершению.

— Последний штрих, — с облегчением выдохнул я, обрабатывая место операции спиртовым хлоргексидином. — И повязочку.

— Вроде всё получилось… — неуверенно уточнил Годфрид.

— Вроде? — наигранно изумился я. — Ты во мне сомневался?

Андрей замер, ошарашенный какой-то мыслью. Его как молнией поразило. Он направил фонарик мне в лицо, ослепив меня. На мгновение опустил луч света и снова направил его мне в лицо.

— Я только что осознал, что ты напоминаешь мне одного старого знакомого, — его голос дрогнул. — Повадки, фразы, манера поведения…

— Надеюсь, этот знакомый достойный человек? — подыграл я старому другу.

— Хороший, — после паузы прошептал Андрей. — Он был отличным другом и врачом. Человеком с большой буквы… Он больше не с нами…

Я решил, что это отличный повод разузнать про отца.

— Что с ним случилось? — осторожно тронул я старую рану.

Фонарик погас. Тьма захватила пространство вокруг, сковывая нас в своих объятиях. Дыхание перехватило. У Андрея, видимо, тоже. Он тяжело вздохнул и отошёл к окну. Я ждал с замиранием сердца.

— Я работал с ним в последний день его жизни, — Андрей инстинктивно потянулся к нагрудному карману — именно там он держал главного врага в своей жизни. Врага, без которого он не мог жить. Врага, который его когда-нибудь убьёт. — Мы работали вон в том здании, — он кивнул на один из заброшенных корпусов. — Тогда больница процветала. Кругом была нищета и разруха, а тут кипела жизнь, как никогда раньше и как не будет никогда впредь.

Осознав, что на нём операционный костюм, Андрей оставил попытки добраться до пачки цилиндровых убийц с фильтром. Я молчал, боясь спугнуть приступ откровенности.

— Тогда были страшные времена, трудные… Он уехал в БСМП спасать отца…

— Спас? — я не смог сдержать порыв.

— Да, — медленно и обречённо кивнул Годфрид. — Ценою своей жизни. Он всегда добивался поставленной цели. Ничто не могло его остановить. Ничто. Но полдюжины пуль вывели его из игры…

Он снова тяжело вздохнул. Его силуэт чётко прорисовывался в лунном свете на фоне окна. У этого силуэта тряслась нижняя губа.

— Всё было зря?

Андрей молчал, погружённый в свои мысли. Он прокручивал в голове воспоминания. Переживал их вновь у меня на глазах.

— А? Что? — обернулся ко мне мой друг, дрожащая губа спряталась. — Нет, не зря. Его отец стал тем человеком, который смог победить нависшую над нами угрозу. Он не останавливался ни на секунду, пока не посадил всех ублюдков, ввергших наш город в хаос, — Андрей горько хмыкнул. — Во имя памяти к своему сыну и моему другу…

Годфрид больше не хотел продолжать разговор и вышел из операционной. Я не спеша переоделся, проверил состояние пациентки Вальжан. Надо было дать другу время.

— Пошли переложим пациентку на каталку? — после долгой паузы я пришёл за Андреем.

— Дай мне минуту? — он с облегчением выдохнул в открытое окно ещё одну крупицу своей жизни.

— Что стало с его отцом? — в моём голосе звучал металлический оттенок, не предполагающий возможности «ухода» от ответа.

Андрей пожал плечами. Сделал ещё один вдох отравы, после чего растерянно произнёс:

— Не знаю, что сказать. Благодаря своей фанатичной борьбе дослужился до генерала, получил орден «За заслуги перед Отечеством» первой степени, — ещё один безжалостный вдох. — Дожил до 79 лет. Ооох. И умер на рабочем месте всего пару лет назад.

В моей голове вырисовывалась картина достойной жизни. По телу разлилось тепло удовлетворения и радости. Но оставался ещё один вопрос. Самый важный:

— Он был счастлив?

— Кто? — Андрей не понял вопроса. — Что? Счастлив? Откуда ж я знаю? — хмыкнул он. — Но он прожил хорошую жизнь, всем бы такую, — горько резюмировал Годфрид. — Оба они… Ладно, пошли переложим пациентку.

* * *

— Что делать с ней будем? — Андрей смотрел на меня с нескрываемой тревогой. — Разбудить и отправить в ночи домой?

Часы показывали десять вечера. В центре тёмного кабинета уролога стояла каталка с прооперированной пациенткой. Над ней склонились два врача. Вся троица заперта.

— Даже если мы вскроем эту дверь, поликлиника уже закрыта, — покачал я головой. — Сторож может нас сдать, и тогда всё закончится на одной операции.

— А если она проснётся? Будет скандал! — настаивал Андрей.

— Я уверен, тебе по силам усыпить её до утра, — подмигнул я другу. — И барышня выспится, и скандала избежим.

Годфрид нервничал, переминаясь с ноги на ногу. Рука опять потянулась к нагрудному карману.

— Хватит, — я накрыл его руку на груди своей, покачав головой. — Довольно этого, — кивнул я на карман.

— Нам всё равно необходимо увезти её из этого кабинета, — возразил мне анестезиолог. — Завтра у сына вторая смена — утром в кабинете будет принимать ЧУЖОЙ хирург.

Андрей был прав. Если нас застукают на «месте преступления», то пиши пропало! Надо было выбираться. Но как?

— Выломаем дверь! — убеждённо произнёс Андрей.

— Не вариант, — покачал я головой. — Будет много вопросов.

Андрей всплеснул руками и принялся наворачивать круги по кабинету. Выплеснув таким образом эмоции, его снова потянуло к окну. Одно движение — и в комнату ворвалась ночная свежесть.

— Я знаю! — просиял Андрей. — Мы перелезем через окно в коридор…

Я понял его мысль, и она мне понравилась, и я продолжил его рассуждения:

— Проберёмся в коморку сторожа и позаимствуем ключ, — я подошёл к Андрею.

Всего в трёх метрах от нас зиял темнотой вход в коридор. Нестандартный вход, но всё же вход. Это была наша цель. Она манила нас, приглашала войти. В полуметре снизу от окон вдоль здания шёл парапет — выступающий ряд кирпичей шириной не больше пяти сантиметров. Я взглянул вверх — над окнами такой же фасадный узор. Все здания ЦРБ строили из кирпича, украшая фасад фронтонами, парапетами, фризами и балюстрадами. На совесть делали: и красиво, и надёжно.

— Слишком высоко, — покачал я головой. — Я не дотянусь. Держаться не за что будет, — вздохнул я.

— Значит, нужно самим создать точку опоры, — улыбнулся Андрей.

Мы долго думали, выглядывая в окно, как же нам быть. Пока вдруг перед нашим носом с хлопком не опустилась металлическая лестница. Внизу суетились две фигуры. Они махали руками, споря друг с другом. После непродолжительного обсуждения одна из них полезла к нам. Это была девушка.

— Привет, — улыбнулась мне Даша. — Прошу по домам.

— Рад тебя видеть, красавица, — улыбнулся я ей в ответ. — Ты наша спасительница!

— Будешь должен, — скривила рожицу девушка.

— Тогда усыпляй пациентку до утра, — обратился я к Андрюхе. — И жди меня, скоро буду.

Он мне кивнул и скрылся выполнять поручение, я же полез вниз с Дашей. На земле нас ожидал Толик. Он был ажитирован до крайней степени:

— Представляешь, она могла нас поймать! — затряс он меня за плечи. — Она же заглянула в операционную! А там вы! — в его глазах горел огонь страсти. — Как она вас не увидела⁈

— Там же было темно, — успокоил я друга. — Да и вы, видимо, гораздо больше притягивали её взгляд!

Даша от души засмеялась.

— Да, мы старались! — хохотала девушка. — Ты бы видел, сколько зависти выплеснула она на меня в коридоре! А чего твой друг не вылазит?

— Так и мне надо назад, — улыбнулся я ребятам. — Перетаскиваем лестницу к тому окну, — я рукой указал нашу цель. — Как только я доберусь, идите домой. Сегодня вся комната в вашем полном распоряжении.

Толика аж затрясло!

— Оооооо, ну мы не упустим такого шанса, — он легонько толкнул Дашу тазом. — Не дадим этажу заснуть, крошка?

Даша проигнорировала игривый настрой своего парня:

— Ты уверен? Вы сами справитесь? — смотрела она мне в глаза. — Может, вас подстраховать?

Я был тронут такой заботой и рад, что есть люди, на которых я могу опереться:

— Если что, есть телефон, я позвоню… Только вот доберусь до своего кабинета, — я прохлопал карманы хирургических штанов, проверяя ключи от дверей с номером 208. — Вы и так много сделали.

* * *

Проникнув в тёмные коридоры отделения хирургии, я осторожно двинулся к выходу, прислушиваясь к окружающей тишине. Как ни странно, в тишине слышалась заунывная мелодия. Певец надрывно тянул: «Ma-a-a-a-a perche! Tu-u-u sei un’altra donna» (М-а-а-а-а Перке, Ту-у-у се ан-н-тра донна) под аккомпанемент клавишных и струнных инструментов. Чем ближе я приближался к лестничному пролёту, тем громче играла музыка у меня в голове. Голос казался знакомым, но песню я раньше не слышал.

Я был заинтригован таким поворотом, поэтому прошёл дальше по коридору. Музыка становилась громче. Одна из дверей была приоткрыта, оттуда осторожно выглядывала полоска света, пробегая по полу, стене, потолку и возвращаясь назад в кабинет.

Я взглянул на номер — кабинет заведующей. Мелодия изменилась, стала напоминать бой сердца с металлическим оттенком. А может, капли падающей воды: ту-ту-ту-ту-ту — била клавиша фа.

«La triestezza nel cuore, apre un vuoto piu grande del mare» (Ла трестетца нел кьоре. Апре ан вуоте пью гранде дел маре, ю гранде дел маре) — разрывался знакомый незнакомец. Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь:

Ирина Леонидовна сидела на своём роскошном кресле, закинув ноги на стол и размешивая пальцем янтарную жидкость в бокале.

Аккорд взорвал окружающее пространство.

Певец на разрыв требовал ответа:

«Ma-a-a-a-a perche! Non I’detto prima-a-a!» (М-а-а-а-а Перке, нон ла детто прима-а-а-а)

«Chi non ama… non sara amato mai» (Чи нон ама, нон сара амато май)

Девушка одним махом осушила бокал, протянула руку за изъятой из кабинета уролога бутылкой и снова наполнила пустую посуду на четверть. Её взгляд был устремлён в окно, не отвлекаясь на мирскую суету вокруг. Из телефона разносилась музыка. Палец снова нырнул в бокал.

Мужчина из телефона с хриплым голосом устал взывать к совести девушки. Вместо него вопрос в воздухе повесил хор:

«Ma-a-a-a perche!.. non I’hai detto prima-a-a-a-a!» (М-а-а-а-а Перке, нон ла детто прима-а-а-а)

«Chi non ama… non sara amato mai» (Чи нон ама, нон сара амато май)

Меня как будто встряхнули, вывернули наизнанку и снова встряхнули — так продрала песня. Но довольно прохлаждаться, пора действовать!

Резким движением я развернулся и, крадучись, как индеец, неслышно посеменил вниз по лестнице. На первом этаже сторож готовился к обходу. «Работа работой, а сон по расписанию», — посмеялся я про себя, вспоминая, как этот мужчина заспанный открывал дверь Наташе.

Интересно, как она там? День был насыщенный, не было времени задуматься о судьбе девушки. А ведь ей сейчас, возможно, нужна моя помощь. Завтра обязательно зайду, разузнаю, как её дела.

Мужчина тяжело встал со своего разбитого старого кресла: одного подлокотника нет, обивка разорвана, вместо ножек кресло покоилось на кирпичах. Какое разительное отличие от быта заведующей. Одно учреждение, между комнатами три этажа, а разрыв как между небом и преисподней.

— Ох, — вздохнул сторож, опираясь на колени.

Он посеменил в мою сторону, прихрамывая на правую ногу и постанывая при каждом шаге. Необходимо было ретироваться, иначе план пойдёт крахом. Я юркнул в проход рентгенологического отделения и замер, прижавшись к стене.

Усталый и замученный мужчина прошёл мимо и медленно стал вскарабкиваться по лестнице вверх. Путь был свободен.

Через минуту нужный ключ был у меня в руках. Я на секунду задумался: у Наташи свои ключи от всех кабинетов. Значит, на вахте она их не просит. Больше врачей КТ в поликлинике нет. Что это значит?

То, что можно на денёк забрать ключик от её кабинета — никто ничего не заметит. Мгновение — и он опустился ко мне в карман.

Теперь назад — освобождать заложников. В пару прыжков я преодолел лестничные пролёты между этажами. Мне хотелось снова услышать неизвестного певца, поэтому я свернул к кабинету заведующей — минута ничего не изменит. Однако меня встретил раздражённый голос Ирины Леонидовны:

— Я передала Вам информацию от Гордиевской Юли, — оправдывалась она. — Я не виновата в том, что эта дура неправильно всё поняла!

Её голос эхом разносился по пустому этажу. Я украдкой подсмотрел внутрь. На лице заведующей был страх и отчаяние. Она встала с кресла и смотрела в окно. В одной руке телефон, во второй — бокал с неизменным содержимым карамельного цвета, налитым ровно на четверть. Не больше не меньше. Босиком она казалась гораздо ниже. Такой маленькой и подавленной. Её голос дрожал:

— Я понимаю! — девушка пыталась погасить агрессию с той стороны «провода». — Нет, я не хочу в полицию… — вздохнула она.

Крик главного врача в трубке был такой громкий, что до меня долетали обрывки его фраз. Девушку материли так изощрённо построенными фразами, что можно было в справочник фольклористов заносить.

Ирина Леонидовна инстинктивно убрала телефон от уха, отстраняя подальше источник угрозы. Когда Васька излил душу, девушка собралась с силами и попробовала потушить пожар негодования своего руководителя:

— Этого больше не повторится, — попробовала сделать уверенный голос она.

Но ничего не получилось. По лицу девушки было видно, что на неё вылили очередную порцию упрёков. Она вызывала жалость. Мне захотелось её обнять и приободрить. Подставить плечо поддержки. Она была слишком молода для этой должности. Она была не готова.

— Не беспокойтесь, я выполню Ваше распоряжение, — девушка уже не могла сдерживаться.

Вот-вот я увижу её слёзы. Но что-то сказанное её собеседником всё изменило. Лицо заведующей окаменело. Эмоции пропали. Страх ушёл.

— Хорошо, как скажете, — кивнула она своему отражению в окне. — Прямо сейчас всё сделаю.

Всё тайное когда-то становится явным. То, о чём я ранее догадывался, отныне озвученный факт. Юличка стучит! Я смогу превратить это в инструмент своего влияния. Отныне Ирина Леонидовна будет получать только ту информацию, которую я захочу до неё донести.

Дождавшись гудков в телефоне, Ирина Леонидовна отдалась во власть эмоций. Она резко развернулась — в стену полетел бокал. Удар разорвал его на множество мелких осколков.

А из телефона раздался голос того же знакомого незнакомца:

«E inutile chiamare non rispondera nessuno» (Эньютиле кйямаре нон риспондерар несуно)

«Il telefono e volato fuori giu dal quarto piano» (Телефоне йволадо фори джу да кварто пьяно)

Это был голос Адриано Челентано. Песня «Soli». Я знал его, я слушал эту песню. Он, оказывается, популярен и нынче, в этот сумасшедший век.

— Дональд Дак, — ругнулась девушка.

Конечно, она сказала другую фразу. Точнее, одно слово. Но я предпочёл услышать имя мультипликационного героя.

Заведующая вернулась на своё место, взяла ручку и бумагу и уверенной рукой оставила запись, увенчав её размашистой росписью. Спрятав бумагу в ящик стола, начальница потянулась к бутылке.

«E inutile suonare qui non vi aprira nessuno» (Эй ну тэлэ суна ре кви нон вья прира несуно)

«Il mondo Iábbiam chiam chiuso fuori con il suo casino» (Иль мондо лябиам зо фо реконесо казино)

Нагнетал Челентано. Заведующая запрокинула голову, осуществляя немыслимо огромный глоток. Когда бутылка освободила заведующую, из неё наружу вырвался рык. А за ним полились слёзы.

Я должен войти и успокоить её.

Но с лестничного марша до меня долетели вздохи и охи. Тяжёлой поступью поднимается сторож. Если я дам волю своим эмоциям, то разрушу дело, за которое борюсь.

Я растворился в темноте коридора.

Растворился, но не исчез. Я спрятался за поворотом коридора, внимательно наблюдая за происходящим.

Услышав музыку, сторож неуклюже побежал к открытой двери и, рассчитывая обнаружить хулиганящих подростков, беспардонно ворвался в кабинет заведующей.

— Ой, ёй, — донеслось изнутри. — Что ж вы так? Не дело это, матушка, — запричитал мужчина.

Из кабинета послышалась возня. Когда всё стихло, на пороге появился сторож с взваленной на шею Ириной Леонидовной. Заведующая еле держалась на ногах и не контролировала происходящего вокруг. Телефон умолк. Зато причитания сторожа громко разносились по пустым коридорам.

— Не дело это, матушка, — кряхтел мужчина, волоча девушку к лестнице. — А если увидит кто? Ох, беда!

Начальница была хрупкой женщиной, но и сторож был не молод. Поэтому ноша давалась мужчине нелегко. Он сконцентрировался на задаче транспортировать женщину вниз, оставив всё остальное на потом: бутылку на столе, дверь нараспашку, а главное — бумагу в столе.

— Сейчас такси вызову, и будете дома, — причитал сторож. — Лишь бы никто из знакомых не приметил. Ох, беда!

Парочка добралась до лестничного пролёта и неуверенной тяжёлой поступью не спеша направилась вниз. Я же поспешил ознакомиться с бумагой: три прыжка — и я у двери. Проворно юркнул внутрь. Ещё два шага — передо мной рабочий стол Ирины Леонидовны. Протянуть руку, и…

И бумага у меня:

«Прошу уволить меня с должности заведующей хирургического отделения поликлиники ЦРБ по собственному желанию».