Глава 20

По четвергам рабочий день начинался в два. На утро я запланировал только одно дело — сходить на перевязку к госпоже Вальжан. Так что, казалось, всё утро в моём распоряжении. После приключений прошлых дней я позволил себе роскошь уподобиться хоббитам: первым делом хорошенько выспался — валялся в постели, пока тело не заныло от изнеженности. После чего порадовал себя плотным завтраком. И наконец, наведя себе крепкий кофе, поднялся на крышу общаги насладиться прекрасным утром.

Отдохнувший и довольный, я любовался родным краем, заботливо укутанным туманом в этот прекрасный осенний день. Порывы ветра ворошили опавшую листву, перегоняя от одного края крыши к другому. Солнце ласково светило, но уже не опаляло своим жаром.

Это был чудесный, неторопливый, размеренный день.

«Ой-Ай!» — вдруг раздалось у меня в кармане. Я потянулся за телефоном. Это была Наташа:

«Нас послали».

Коротко, но ёмко значилось в сообщении. Я лихорадочно рылся в своей памяти, вытаскивая из неё десятки клинических случаев прошлого дня. Ленивая нега утра была безжалостно разбита, а ей на смену пришло беспокойство за людей и лёгкая суетливость.

«Сказали приходить в следующий вторник».

«К заведующему».

«Назначат дату плановой госпитализации».

Сообщения приходили одно за другим, развивая первую мысль и помогая мне понять, о чём идёт речь, — это её подруга со стентом! Если так, то данные новости очень расстраивали. Эта молодая мать была не обычным рядовым пациентом, её случай имел все шансы закончиться очень печально.

«Сказали, что очередь минимум на три месяца».

Недолго думая, я напечатал ответ:

«Приводи девушку сегодня в кабинет уролога. К 20:10».

Я решил действовать. Да, сейчас не самое лучшее время для геройства, но девочке надо было помочь. Если в Городе не хотят её оперировать, то это сделаю я. Доверять вопросы здоровья случаю — непозволительная роскошь.

Я убрал телефон в карман, сделал ещё один глоток кофе. Со стороны могло показаться, что я вернулся к оставленному на миг ритуалу и всё так же наслаждаюсь безмятежностью.

Но в моём мозгу уже бурлила кипучая деятельность. Искались различные варианты и сравнивались между собой, вычленяя наилучший. Ещё один неторопливый глоток.

Решение принято. Теперь просто необходимо его осуществить.

— Толян, есть задачи, которые необходимо победоносно решить!

— Да, мой капитан! — прокричал Аболтусов детским голосом.

— Надо подготовить цистоскоп на вечер, будет операция, — я не стал отвлекаться на шутки Толика про капитана. Сейчас голова болела о другом.

— Ух ты! — мой друг отложил все дела при мысли об операции. — Дашь сделать?

Я на мгновение задумался. Передо мной стоял очень деликатный вопрос, и я не видел «хорошего» решения. С одной стороны, я обещал Толику обучение, и этот случай казался подходящим для совершенствования своих навыков. Но, с другой стороны, Андрей Андреевич был урологом, и операция была по его профилю. Если даже такое не давать ему сделать, он может серьёзно обидеться.

— Прости, — с сожалением замотал я головой. — Это профиль Годфрида. Он имеет законное право помыться на эту операцию.

От досады Толян даже стукнул по стене кулаком. Но возразить ему было нечего. Логика в моих словах была железная.

Как говорится: «Хороший педагог не должен быть добрым, он должен быть справедливым».

— Хорошо, сейчас соберусь и пойду в поликлинику искать твой цистоскоп… — в голосе моего друга были нотки разочарования.

— Спасибо! — я надеялся благодарностью вселить ему уверенность, что всё ещё впереди. — И ещё!

— Что ещё? — недоверчиво посмотрел на меня друг.

— По дороге в поликлинику тебе надо зайти в магазин, на место вашего побоища, и отдать Петру Ивановичу оплату за месяц…

— Да почему именно сегодня? — возмутился Толик.

В его взгляде появился страх и недоверие. Он надеялся больше никогда не пересекать дверь злосчастного заведения. А тут его целенаправленно направляют в место его позора.

— Вчера был день получки, — растянул я улыбку. — Пора платить по счетам.

— Ну, не-е-е-е-ет, — протянул Толик. — Я хотел Дашу куда-нибудь сводить…

— Прости, друг, — в моём голосе появились нотки сочувствия. — Сам виноват.

Фу-фу-фу-фу…

С напряжением выдохнул Аболтусов. Он явно был со мной не согласен, но понимал, что артикулированное возмущение встретит отпор с моей стороны:

— Хорошо.

— Я всегда говорил, что ты отличаешься благоразумием, — похвалил я друга. — Скажи, ты вчера был у Жанны Пьеровны? Как её рана?

Толик почему-то засуетился. Вскочил с кровати и стал спешно собираться.

— Был, — коротко ответил он. — Всё хорошо. Повязка сухая. Отёка, гиперемии вокруг раны нет.

Его слова радовали, но поведение немного смущало.

Но времени на выяснения не было. Мне тоже было пора.

* * *

Под ярким осенним солнцем стоял маленький одноэтажный домик с бледно-рыжей черепичной крышей. Когда-то он был типичным представителем советской архитектурной традиции на селе, ничем не отличаясь от десятков частных домов на улице и сотен — в посёлке. Но теперь обиталище мисс Вальжан преобразилось, приняв свой уникальный, отличный от всех стиль.

Передо мной стояло здание в неопровансальском стиле: молочно-бежевая штукатурка, узкие окна в пол, обрамлённые яркими красными ставнями, и массивная деревянная дверь. Дом дышал лёгкостью и гостеприимством, раскрыв нараспашку свои окна.

Изнутри доносился голос Мирей Матьё под волшебный аккомпанемент струнного оркестра и фортепиано авторства Патриса Гиро. Жанна Пьеровна хотела, чтобы весь мир знал её пристрастие к французской культуре. Поразительная преданность «заморской культуре» — трогательная и, если задуматься, печальная.

От всей этой красоты меня отделяла скромная деревянная ограда, свежевыкрашенная в белый цвет. Замка на калитке не было — со стороны двора калитку удерживал изящный крючок, до которого можно было легко дотянуться даже ребёнку. Ни звонка, ни колокольчика нигде не было.

Я осмотрелся по сторонам — никого. Пожав плечами, я поднял крючок и вошёл внутрь. Тропинка из гравийной крошки, затейливо огибая пару каштанов, заботливо повела меня к входной двери в дом. Кроны массивных гигантов зонтом укрывали меня в тени.

Крыльца в доме не было — только резиновый коврик с приветствием «Bienvenue» лежал перед дверью. На самой двери был прикреплён дверной молоток в виде дельфина, а справа от двери внимание гостей привлекала табличка с надписью «Attention au chien».

Что значила эта фраза? Я когда-то сносно знал французский, но это было давно. Теперь память никак не хотела вылавливать из своих глубин школьные знания.

Я стукнул два раза молоточком по наковальне, давая хозяйке знать о себе. Выждал секунду и стукнул ещё пару раз.

Интересно, в громе музыки Жанна Пьеровна меня услышит? Я с интересом оглянулся по сторонам, изыскивая способы дать о себе знать. Какая-то неведомая сила заставила меня обернуться…

Мозг мгновенно дал ответ на вопрос о табличке, предложив нужный перевод: «Осторожно, злая собака».

Прямо сейчас французский мастиф — огромная зверина, никак не меньше семидесяти килограммов, стоял всего в пятнадцати метрах от меня, с интересом изучая отчаянного чужака, посмевшего вторгнуться в его владения. Ещё мгновение — и пёс бросится в атаку. Нужно было срочно искать спасения. Но где? Даже спринтер не убежит от собаки. Тогда что делать? Сражаться? И умереть смертью храбрых? Рано ещё.

Пёс, глухо рыкнув, бросился вперёд.

Я инстинктивно бросился ему навстречу. Шаг, второй, третий и…

Прыжок.

Я ухватился за ветку размашистого каштана и подтянулся на ней, молниеносно взобравшись на недосягаемую для «четвероногого друга человека» высоту. Меня пронзила боль, пульсируя от колена вверх и вниз. Это была для меня новость. Такое молодое тело, а колени слабые? Я осмотрел ногу — всё в порядке. Просто немного потянул связки.

Что теперь?

Ветка нависала над окном — если она не сломается, я смогу проникнуть в дом этим хулиганским путём. Пёс снизу настаивал на том, что это единственный путь. Он терпеливо сел под деревом и, неспешно помахивая хвостом, выжидал моей ошибки.

Нам без устали пела несравненная Мирей. Я полз вперёд, к окну. Ветка подо мной качалась и трещала. Я не слышал этого, я чувствовал. Осторожно подобравшись к стене дома, я опёрся. Основная масса моего веса перенеслась на неё, облегчив участь ветки и вселив в меня надежду. Правой ногой я упёрся в откос, левой рукой схватился за ставень. Получается! Одна нога уже на подоконнике. Аккуратный прыжок — и я внутри.

Пёс завыл, предупреждая хозяйку о проникновении. Но французская певица, ни на минуту не умолкая, надёжно скрывала этот преступный поступок.

Только признав, что тело в безопасности, мозг позволил себе беспокойство о болях в колене — по ноге волнами пошли болевые приступы. Но я держал себя в руках.

— Есть кто дома? — прокричал я, отряхнувшись. — Хозяйка! Врача вызывали?

Ответом мне была песня Milord.

Я осмотрелся — кухня. Всё в том же молочно-бежевом цвете. Маленькая, но уютная. Я обратил внимание, что всё было устроено на одного человека: маленький, даже крошечный столик, один стул перед ним. У раковины сушилка, в которой весь комплект столовых принадлежностей в одном экземпляре. Мисс Вальжан не тешила себя надеждами о паре. Она научилась жить одна.

— Жанна Пьеровна, — ещё раз крикнул я. — Это Оскоров!

Мелодия смолкла. Неспешные уверенные шаги. Это наивность? Или смелость? Женщина не боялась чужого мужчины в доме.

И вот она возникла в дверном проёме. В руках книга, на носу круглые очки. На лице ни тени сомнения или замешательства.

— Доброе утро, — улыбнулся я. — Перевязку сделаем?

— Рада Вас видеть, Пётр Иванович, — женщина приспустила очки на самый край носа, чтобы можно было окинуть меня невооружённым взглядом. — Признаюсь, не ожидала Вас так рано.

— Как говорится, кто рано встаёт… — пошутил я.

— Ну, проходите в зал, — пригласила меня женщина.

Повязка оказалась сухой, послеоперационная рана заживала первичным натяжением, никаких признаков осложнений не было. Идеальное состояние! Значит, пациент — хороший человек. Так было принято считать в среде моих учителей. Что ж, значит, больше ежедневное наблюдение не требуется.

— Всё заживает отлично! На следующей неделе снимем швы…

Сама перевязка заняла несколько минут и, положа руку на сердце, могла быть выполнена самой пациенткой. Но я должен был удостовериться, что у нашей первой пациентки послеоперационный период протекает гладко.

— Отлично, — Жанна Пьеровна не скрывала своей радости. — Скорее бы возобновить пробежки.

— Только не спешите, ради бога! — попросил я. — Необходимо выждать хотя бы 6 недель!

Мисс Вальжан огорчённо закачала головой. По лицу было заметно, что она высчитывает отведённый срок — и этот расчёт её не порадовал.

— Ох, что ж это я! — спохватилась женщина. — Могу предложить Вам чаю?

— Нет, спасибо! — поклонился я. — Лучше проводите меня к калитке? Мне на работу пора.

Хозяйка взглянула на меня непонимающим взглядом. Секундное размышление — и в глазах просиял свет озарения.

— Вы Улисса боитесь? — изумлённо прошептала Жанна Пьеровна. — Право, не стоит, он ещё совсем малыш!

Женщина ещё раз с сомнением меня осмотрела.

— Конечно, проведу, — кивнула она.

В присутствии хозяйки гигантский «малыш», как назвала его мисс Вальжан, был приветлив и гостеприимен, не проявляя ни намёка на агрессию: наворачивал круги вокруг своей хозяйки и с готовностью выполнял любые, даже самые сложные команды. Как оказалось, Улисс мог с лёгкостью перепрыгнуть невысокую ограду перед домом. Но никогда не позволял себе этого без команды.

У Жанны Пьеровны порядок и дисциплина были во всём.

— Позвольте один вопрос? — я не мог побороть любопытство.

— Конечно, доктор. Что Вы хотите узнать? — женщина задержалась у калитки в ожидании моего вопроса.

— Почему табличка «Злая собака» находится у входной двери дома, а не на заборе? — засмеялся я, вспоминая свою прыть и удаль при встрече с Улиссом.

Женщина присоединилась к моему хохоту…

Но вопрос оставила без ответа…

* * *

У каждого человека в глазах вспыхивает огонёк страсти при мысли о любимом деле. У всех эта страсть разная. Кто-то ждёт утра, чтобы поиграть в видеоигры, другие не представляют жизни без внимания противоположного пола, иные живут спортом, а есть и такие, кто витает в мире фантазий.

Моей же страстью была медицина. Мне с детства хотелось помогать людям. А что может быть важнее, чем здоровье⁈ Поэтому всю прошлую свою жизнь я провёл у постели больного. И нынешняя была обречена выстраиваться по тем же лекалам.

Не успели часы пробить полдень, а я уже трудился на рабочем месте. Несмотря ни на что! Меня ждали истории диспансерных пациентов — теперь была двойная мотивация масштабировать диспансеризацию: и Лене радость от приработка, и Людмиле Николаевне дополнительная нагрузка.

Стрелки тикали, стопка отработанных историй множилась. Кофе заваривалось и поглощалось.

Обычная трудовая рутина.

— Здравствуйте, Пётр Иванович, рано Вы сегодня, — ворвалась в кабинет Лена.

— И Вам не хворать, — поприветствовал я свою медсестру. — Как Ваши дела?

— Ох, Пётр Иванович, знаете…

Лена, как всегда, хлопотала над подготовкой кабинета к работе. У неё всё делалось одновременно: гудел системный блок, шипел чайник, падали на пол мешки с биксами на смену, сыпались на стол амбулаторные карты, печатались бланки на кровь и мочу.

Каждая задача запускалась одновременно и проживала свою собственную жизнь. Но, что удивительно, эта суетливая женщина умудрялась довести все процессы до логического завершения в один и тот же момент. Раз. И в кабинете наступала тишина. И всё готово к размеренной неторопливой работе. Волшебство, не иначе!

— А ведь всё замечательно, — продолжила свой ответ Лена после долгой паузы. — Даже очень замечательно.

— Вы прям сияете, — усмехнулся я.

— Это правда, — покраснела от смущения Лена. — Очень порадовала зарплата, — скромно заметила женщина. — Это всё благодаря Вам.

В моей памяти всплыла Людмила Николаевна с её обещанием проверить каждую диспансерную историю. Возможно, именно аномально высокие выплаты за диспансеризацию привлекли внимание главного к этому вопросу. Стоит ли рассказать Лене о проводящейся проверке?

Нет. Определённо нет. Она места себе не сможет найти, пока не удостоверится, что никаких нарушений не найдено. А возможно, и после будет нервничать и переживать. Было бы жестоко подвергать её таким переживаниям. Да и нецелесообразно — это выключит медсестру из работы. А ведь люди не виноваты в наших внутрибольничных дрязгах…

Лучше молчать. Поэтому вслух я сказал:

— Право, Вы излишне комплементарны…

— Ух, как необычно Вы сказали, — изумилась Лена. — Доктор, а можно Вас попросить об одолжении?

— О чём Вы говорите? — изумился я. — Конечно! Для Вас сделаю всё что угодно! — торжественно пообещал я.

Женщина смутилась. Она взяла паузу, найдя неожиданную работу.

— Только биксы поменяю, — пробурчала Лена и, красная от смущения, убежала с мешком.

Я подивился такой детской непосредственности и наивности. Порадовался за себя, что у меня такая совестливая медсестра. И приготовился выслушать её просьбу. Что такое незаконное и постыдное она намерена попросить?

Вот Лена вернулась и, не поднимая головы, быстро выпалила:

— Вы можете мне выписать лист нетрудоспособности? — она украдкой подняла глаза, проверяя мою реакцию.

Я спокойно сидел, немного разочарованный такой пустяковой просьбой.

— Конечно, — в моей голове не нашлось ничего лучше этого пустого слова.

— Мы с дитём ложимся в стационар, — поспешила оправдаться Лена. — Мы долго откладывали, так как денег на лекарство не было, а тут такая зарплата!

Надо же, как мало людям надо, — изумился я. За тот короткий срок, что я скитаюсь в новом теле в новом веке, даже мне стало понятно, что те 55 тысяч, что получила моя медсестра, — сущие копейки. А женщина радуется им, как самому большому сокровищу в мире!

— Если Вы меня оформите на больничный, придёт ещё денюжка. И я смогу оплатить всё необходимое лечение, — похвасталась моя медсестра.

— Я прямо сейчас Вам выпишу больничный! — пообещал я. — Наверное, правильно было бы подкинуть Вам немного денег, — эта простая мысль коснулась моего сознания. — Но у меня совсем ничтожная зарплата вышла в этом месяце, — последовал печальный вздох.

Меня не заботил собственный уровень жизни — я был счастлив своей работой. Деньги не имели никакого значения. Но меня расстраивало то, что я не в силах помочь собственной медсестре.

— Я знаю про Вашу зарплату, — призналась Лена. — Света рассказывала. Вы, главное, не унывайте. Всё будет хорошо.

Медсестра была в слишком приподнятом настроении. Не в силах сдерживать эмоции в себе, она побежала искать старых подруг — душа требовала разделить радость с окружающими.