Глава 4

Обладательница этой туфельки была девушка лет тридцати. Стройные ноги, осиная талия — идеальная фигура подчёркивалась приталенным халатом. Две верхние пуговицы которого были расстёгнуты, приковывая внимание к зоне декольте. Между грудей, на золотой цепочке, лежал большой крестик. Мой взгляд остановился на нём. Точнее, на очертаниях большой упругой груди.

— Пётр Иванович, что за безобразие? — начала девушка с крика.

По голосу я узнал в ней заведующую.

Полные губки с чётко очерченными линиями, аккуратный вздёрнутый носик и зелёные глаза хищницы. Длинные ресницы и чёткие линии чёрных бровей. Всё внимание с помощью косметики акцентировано на глазах. Волосы зачёсаны назад и собраны в «конский хвост». Девушка осознавала свою красоту и наслаждалась ей.

— Милочка, а можно потише? — ошеломил я её.

Она замялась — к такому ответу она оказалась не готова. Красивые очерченные брови поднялись наверх.

— Доктор Оскоров, почему Вы не обслужили пациента, которого я к Вам направила? — Она попыталась восстановить строгий тон, но в него не верила даже моя медсестра.

— Ирина Леонидовна, я скажу это только один раз, будьте добры запомнить, — слова были произнесены медленно и отчётливо. — Я никого не обслуживаю, я оказываю медицинскую помощь!

— Да что Вы себе позволяете? Что тут происходит?

Видимо, в 2026 году принято орать на врачей. Но мы это исправим.

— Оформляю пациента в БСМП, вот что происходит. Слушайте, красавица, я бы с удовольствием поболтал с Вами, но можно перенести беседу? Немного занят мальчиком с аппендицитом.

— Так! — сказала девушка строго, всё ещё повышая голос.

— Так! — перебил я. — Что непонятного я сказал? Выйдете за дверь! Не мешайте! Сейчас скорая заберёт человека в БСМП, потом можете возмущаться сколько влезет!

Девушка сначала оторопела, потом развернулась, чтобы удалиться. Остановилась, как будто взвешивая перспективы возможного конфликта. И, оценив свои шансы на победу как ничтожные, быстро убежала, хлопнув дверью.

— С Вами сегодня и правда что-то не так, — со страхом в голосе сказала Лена.

— Какой мужчина, — не сдержала восторга девушка, сопровождающая парня с аппендицитом.

— Леночка, дай нам хладоэлемент или лёд? — Я помог парню переместиться на кушетку перевязочной, завернул хладоэлемент в полотенце и положил ему на правую подвздошную область.

Теперь остаётся только ждать. Как же чешутся руки его прооперировать.

Не хотелось звать следующего пациента — было бы неэтично выслушивать жалобы человека, пока в соседней комнате его подслушивает посторонний. Довольный собой, но расстроенный тем, что не могу закончить работу, я вышел в кабинет: рядом с окнами два белых стола друг напротив друга, на них мониторы и клавиатуры. Рядом со столами белые тумбы, заваленные амбулаторными картами. Слева от входной двери вешалка для одежды пациентов, а справа от двери в перевязочную — шкаф для амбулаторных карт. Как всё знакомо. Неужели я в своей поликлинике? Нет, моя больничка располагалась на улице Ленина, а эта на какой-то Новой. А сердце щемило, как будто «да», как будто моя. Только зачем в поликлинике компьютеры? Хотя сейчас же третье тысячелетие! Наверное, весь документооборот в электронном виде. Но, в таком случае, зачем стопки амбулаторных карт?

Появилось время ознакомиться с окрестностями — я подошёл к окну: за ним, вдоль дороги, располагались двухэтажные, двухподъездные дома из красного кирпича — как у моей мамы. Только во дворах не было беседок и песочниц. Ряды этих домов уходили к горизонту. Вдали виднелась труба ТЭЦ, из неё поднимались клубы серого дыма. А слева поля до самого горизонта. Вроде и не уезжал с родного городка… Но были и отличия: вся дорога заставлена машинами, они стояли в оба направления. Из выхлопных труб валил дым. И сами машины были странными — ни одной знакомой марки. Что за чертовщина?

Во дворе поликлиники, под окном, стоял жёлтый реанимобиль с красными линиями вдоль бортов и красным крестом. Красивая машина, в моё время таких не было. Большая. Задние двери были открыты, и уже известные нам фельдшеры заталкивали внутрь каталку — всё удобно и технологично. Мне прям понравился этот механизм. На крыше машины был расположен большой сдвоенный проблесковый маячок синего цвета. Он работал, распространяя вокруг волны синего света. Как расточительно. Капот машины открыт, поглотив водителя.

Около реанимобиля остановился седан серого цвета — ещё одна красивая машина. Под лобовым стеклом знак медицинской службы. Задняя дверь открылась, из неё вышел мужчина чуть за пятьдесят, в пальто поверх костюма и с чёрным кожаным портфелем в руках. Выглядел он как в кино — аккуратный, лощёный. Но было в нём что-то неприятное. Отталкивающее. Кого-то он мне напоминал. Кого-то подлого и низкого. Мужчина остановился, поправил полы пальто, окрикнул фельдшеров реанимобиля. И поднял голову вверх, оглядывая здание поликлиники. Это же… Не может быть…

Надо проверить.

Я молнией выскочил из кабинета, бросился по коридору, в том направлении, в котором уходила бригада скорой помощи. Мимо меня проносились двери кабинетов врачей. Однако в большой поликлинике я теперь работаю. Вдруг на глаза попалась зелёная табличка с изображением спускающегося вниз человечка со стрелкой, которая указывала на двустворчатую дверь. Очень удобное изобретение. Я кинулся вниз по лестнице. Один этаж, второй. А ещё спускаться. Моё новое щуплое тело стало уставать. Движения стали не такими чёткими и точными, как необходимо.

С первого этажа мне навстречу поднималась девушка в халате — она не сводила с меня любопытного взгляда, восторженно сканируя меня снизу вверх. Шаг за шагом мы двигались друг другу навстречу — я прыжками, а девушка маленькими шажочками. Но её заворожённость моей персоной сыграла с ней злую шутку. Когда мы почти поравнялись с девушкой, она попыталась остановить меня, протянув ко мне руку. Но оступилась, споткнулась и стала заваливаться вниз.

Грозила беда. Ещё секунда, и молодая девушка полетит по лестнице вниз — а такие происшествия обычно без переломов не обходятся. Необходимо было действовать. И быстро!

Я обхватил её падающее тело, обнял и уже в полёте резким движением повернул её вверх, выступив живым щитом. Пролетев несколько метров, мы приземлились на бетонный пол межэтажной площадки. Точнее, сначала лицом вниз упал я — сработала сила инерции от движения. А сверху на меня приземлилась девушка.

Я переживал за милую неловкую незнакомку. Как она там? Необходимо удостовериться, что она не пострадала. Я хотел встать, но она сидела на мне сверху, и сбрасывать её было бы верхом кощунства. Да и осилил бы я это в новых-то реалиях?

— Ой, простите, ради бога, — вдруг заговорила она.

Её голос был красив и мелодичен, наверное, такой голос должен быть у сирен.

— Вы не ушиблись? — продолжила она, всё ещё сидя сверху.

Я провернулся на полу вокруг своей оси так, чтобы оказаться к ней лицом:

— Всё в порядке, это Вы меня простите, это же я Вас снёс.

Девушка сверху была красива: правильные черты лица, выразительные глаза, чувственные тонкие губы. И ни грамма косметики. Природная, естественная красота. Я машинально потянулся руками к этому прекрасному лицу. С нежностью обхватил его ладонями, аккуратно повернул вправо и влево, осматривая, нет ли на нём ссадин или ран. Девушка не сопротивлялась, в свою очередь внимательно рассматривая меня.

— Вы не пострадали при падении? Вам не больно? — решил удостовериться я, продолжая осмотр.

Она помотала головой. В её кудрявых волосах оказалась маленькая бумажка, я взял её двумя пальцами и показательно отбросил в сторону. Она улыбнулась.

— Сколько пальцев? — спросил я, показав ей указательный и безымянный палец латинской буквой V.

Она рассмеялась.

— Два.

— Закройте глаза и протяните руки вперёд, — продолжил я свой расспрос.

— Это же надо делать стоя? — возразила она, продолжая смеяться.

— Не спорьте с доктором!

— Хорошо, хорошо, доктор, — ответила она, делая акцент на слове «доктор».

Девушка закрыла глаза, протянула руки вперёд и по очереди прикоснулась указательным пальцем к кончику носа — сначала правой рукой, затем левой.

Она была так прекрасна, что я не сдержался, взял её за ворот халата, притянул к себе и поцеловал. Она не сопротивлялась. На губах застыла довольная улыбка.

— Да, всё в порядке, — сделал заключение я, отпуская её.

— Мне не нужно наблюдение врача? — спросила она игриво.

— Точно не хирурга, — улыбнулся я ей в ответ. — Пётр.

— Наташа.

Она встала, а вслед за ней и я. Кругом валялись разлетевшиеся по сторонам при столкновении амбулаторные карты. Но нам было не до них.

— Очень приятное знакомство. — Она протянула руку для рукопожатия.

— Очень, — подтвердил я, взял её руку, поднял к лицу и поцеловал тыльную сторону ладони. — Приглашаю Вас на ужин.

Она покраснела от смущения, но выглядела довольной.

— Это назначение врача?

— Требование, не терпящее возражений.

— Тогда я согласна, — просияла Наташа. — Когда?

— На следующей неделе, — я отпустил её руку. — После работы. А пока мне надо бежать, очень надо.

Я развернулся и помчался дальше по ступеням. Через пару прыжков я был на первом этаже и скрылся в коридоре.

— До встречи! — прокричала девушка мне вслед.

Она сделала пару шагов вслед за мной, потом остановилась:

— Как же Вы меня найдёте?

Не услышав ответ, она начала подъём на второй этаж и с довольной улыбкой обнадёжила сама себя: «Этот найдёт, обязательно найдёт». Румянец окрасил её щёки. Она прокручивала в голове эту удивительную встречу. Снова и снова. И только оказавшись на этаже, спохватилась — все «истории пациентов» остались на полу. Пришлось снова спускаться и собирать их. А в голове стоял образ его лица. Он ей улыбался и обещал встречу.

Тем временем, следуя за зелёными табличками с белым человечком, я выскочил во двор, под своё окно. Осмотрелся. Человек в костюме и с портфелем пропал. Но его машина всё ещё стояла около реанимобиля. Я остановился отдышаться. Всё-таки моё новое тело никуда не годилось — слишком слабое. Необходимо его натренировать. Конечно, это займёт какое-то время. Да и тяжело будет нарастить мышечную массу на «пустом» месте, но ничего, терпения и упорства нам не занимать.

Когда дыхание восстановилось, я подошёл к автомобилю с крестом под лобовым стеклом, постучал в окошко водителя. Дверь оставалась закрытой. Водитель повернул ко мне голову. Дверь всё ещё закрыта. Я кивком предложил ему выйти из машины. Дверь оставалась закрытой, однако внезапно без какого-либо воздействия стало опускаться стекло. Я посмотрел на руки водителя — одна лежит на руле, вторая на рукоятке двери. Окно опускалось само, он не крутил ручку для этого.

— Как это у Вас получилось? — спросил я водителя, когда окно полностью скрылось в двери.

Я, конечно, слышал об электронных подъёмниках стёкол. Даже, наверное, видел в фильмах. Но вживую столкнулся с таким впервые. Мне представлялось, что такими приспособами пользуются Сиси Кэпвел и другие богачи, но зачем они в обычной машине? Удивительное рядом.

— Ты это о чём, сынок? — пожилой водитель не понял моего вопроса.

— Как Вы открыли окно? Словно джедай какой-то.

— Сынок, не глумись над старым человеком, — сказал водитель добродушно. — Чего хотел-то? — он вернул меня к моей основной цели.

— Из Вашей машины вышел человек, кто он такой?

Водитель оглядел меня с ног до головы, еле заметно покачал головой, вздохнул и наконец произнёс:

— Сынок, ты же вроде доктор и, судя по бейджу, работаешь в этой поликлинике. — Он прищурился, пытаясь прочитать, что написано на моём бейджике. — Слепые мои глаза, ничего не вижу, — он покачал головой. — Так что должен и сам знать, кто это такой.

Эта короткая тирада вызвала у водителя одышку, он вздохнул, хмыкнул.

— Эх, молодёжь, ладно, дай я выйду, надо в одно место сходить. Этот проклятый мочевой пузырь, никакого житья с ним нет.

Я отошёл от двери, предоставляя пространство пожилому человеку.

— А Вы Омник пьёте? — переключил я своё внимание на его проблему. Главное — помогать людям. У мужчины даже без обследований, на основании тех обрывков информации, что он предоставил, можно предположить хроническую сердечную недостаточность и аденому простаты. А при первом неизбежно придётся выводить излишек жидкости, скопившийся в отёках. Без решения вопроса по аденоме высока вероятность развития задержки мочи. Учитывая проблемы с сердцем, в операции будет отказано — а это трубка на всю жизнь. Я много раз сталкивался с такими осложнениями и не желал такой участи никому.

— О… что? — переспросил водитель, выходя из машины.

— Омник. — Я обратил внимание, что мужчина не закрыл окно, а просто вылез из машины. — Это, конечно, не панацея, но пока будете разбираться, в чём проблема, он должен помочь.

Мужчина с вниманием меня слушал. Когда я договорил, он улыбнулся.

— А ты хороший человек, — сделал он заключение.

— Спасибо, — улыбнулся я в ответ. — Видите на третьем этаже окно? — я обернулся и показал рукой на окно своего кабинета. — Это моё. Приходите, и я Вас обследую. Разберёмся, что к чему.

Я сделал секундную паузу. Посмотрел на дверь его автомобиля. Меня никак не оставляла тревога, что пожилой мужчина мог забыть закрыть окно.

— Окно закрывать не будете?

Он улыбнулся мне. Поднял руку. В ней был маленький овальный пульт. Нажал на него. У машины мигнули огни поворотников как спереди, так и сзади. И окно медленно поплыло вверх.

— Добро. Приду, — ответил мужчина, смотря на моё удивлённое лицо. — Значит, не глумился всё же… — отметил он удивлённо. — Хороший Вы человек. — И побрёл не спеша в сторону поликлиники. — Приду. Точно приду, — бубнил он себе под нос.

Я же решил не сдаваться — необходимо дождаться «человека в костюме». Чего бы мне это ни стоило! Осмотревшись по сторонам, я обнаружил, что реанимобиль всё ещё стоял около поликлиники. Я направился к нему.

— Бойцы, чего не спешите? — окликнул я уже знакомых фельдшеров. — У вас же пациент тяжёлый, вам бы с сиреной рассекать дороги.

— Твои слова да Богу в уши, — отозвался толстячок, поглаживая своё пузо. — Только вот машина не заводится, — кивнул он своей лысой головой в сторону водителя, который всё ещё копошился под капотом.

— Будь она проклята, — резюмировал второй.

Они стояли друг напротив друга. Такие разные, но как будто одно целое.

— Ничего, не в первый раз, — выразил уверенность первый. — Сейчас починит.

Высокий фельдшер ухмыльнулся:

— Солдат спит — служба идёт, — заключил он с высоты своего роста.

— Не ворчите там, — вступил в беседу водитель. — Дело спорится, — он вытащил голову из-под капота и, окинув фельдшеров с ног до головы, предложил:

— Вы б лучше что рассказали?

— Ну так это, — замялся первый. — Мы-то расскажем.

— А чего не рассказать, — заключил второй.

И они по очереди начали травить байки и анекдоты, периодически пронзая пространство хохотом. Но я их не слушал. Я был озадачен увиденным из окна своего кабинета. Неужели этот мужчина в костюме — это он. Мой враг. Этот подлец вполне ещё мог жить и даже работать. Мне бы только увидеть его лицо… И что тогда? Вмазать ему? И что это изменит? И кому от этого станет лучше? Стоп. О чём это я? Ещё даже не известно, он ли это…

Я внимательно осматривался по сторонам. Вглядывался во все лица. Благо зрение у нового меня было хорошее. Молодые глаза всё видят, всё примечают. Только частенько на юбки отвлекаются. Но время шло, рассказ, видимо, подходил к концу, а мужчина в пальто так и не появлялся.

Как вдруг я услышал знакомый голос с писклявыми нотками на конце каждого предложения — в памяти всплыли картины из БСМП… Этот голос кого-то громко отчитывал:

— Твоё рабочее место за баранкой, и нехер его покидать!

Это точно был голос Васька. Его ни с чем не спутаешь. Машина стояла у хозяйственного выхода. Дверь была открыта, и из неё доносились эти реплики.

— Да мне похер, что тебе захотелось. В бутылочку ссы или в памперсы.

Вслед за этим противным голосом стали слышны отдающие эхом звуки топота множества ног — спускалась большая группа людей, но Васька это не смущало. Он орал на кого-то во всё горло, отчитывая как ребёнка.

— Ещё раз выйдешь из машины, выкину на улицу как псину.

Я догадался, что объектом нападок был знакомый мне водитель.

И вот из дверного проёма стали выплывать люди: первой шла тучная женщина. Она несла несколько метёлок и лопату. За ней показалась грудь моей заведующей. А следом шёл мужчина в костюме. Эту физиономию я не забуду никогда: чёрные проницательные глаза, бледное лицо, крупный нос и волосы, зачёсанные назад. Лоск и шик остались из молодости. И только крупный шрам, пересекающий правую бровь, нарушал идеальную картину. Этот гад шёл и материл старика, своего водителя. Наглость и пренебрежение к окружающим никуда не делись. Идут в базовой комплектации. Его не смущало, что эту обструкцию слышали коллеги этого человека. Его не смущало, что водитель ни в чём не виноват, он не задержал Васька ни на секунду — вышел вместе с ним. Он без тени сомнения орал на него, угрожал. Ни капли уважения. Даже самого простого. Общечеловеческого.

Вслед за водителем вышли девочки в халатах — пять или шесть докторов. Все столпились вокруг Васьки, и он соизволил дать распоряжение:

— Метём всю территорию. Собираем мусор в мешки, — он откинул правую руку и указал на обычные строительные мешки. — Работу необходимо закончить до четырёх.

Я смотрел и не верил своим глазам. Забыл о всей ненависти к этому человеку, настолько был поражён происходящим. Совсем молодым девочкам, врачам, на моих глазах раздавали метёлки и потребовали убирать территорию. И это не вызвало ни малейшего возмущения. Не было даже ропота! Среди уборщиц оказалась даже моя заведующая. И она тоже молчала и послушно кивала. Девочки разбрелись по территории, а Васёк продолжал их подгонять. Да кто он такой? Да что произошло с врачами за эти тридцать лет? Вместо того чтобы лечить людей, метут улицы. Мне хотелось остановить этот беспредел, хотелось помочь. Но как? Как помочь людям, которые сами не хотят этой помощи?

Старичок сбегал в машину и вернулся с путевым листом:

— Подпишите, пожалуйста? — он протянул документ начальнику.

Васёк пробежал по листу глазами, схмурил брови:

— Я же сказал не фиксировать выезд во Врачебную амбулаторию!

— Но это тридцать километров туда и столько же обратно. Как мне бензин списывать? — оправдывался водитель.

— Да мне похер, — главный врач даже не моргнул глазом.

Он смял документ и бросил его под ноги убирающей территорию блондинки в синем медицинском костюме. Та машинально смела его, не поднимая головы.

— Переписывай.

Пока водитель выводил буквы и цифры на новом путевом листе, Васёк осматривался по сторонам — искал, на ком бы ещё реализовать свою власть. Он медленно обводил двор внимательным строгим взглядом. Люди прятали глаза, находили «дела», лишь бы не попасть в «сферу внимания» главного врача — они были запуганы.

— А ты чего вылупился? Эй, ты. Да ты, паренёк, — обратился ко мне главный врач. Собственной персоной. Он говорил спокойно, как ни в чём не бывало — как будто так и должно обращаться к людям. — Ты чего отлыниваешь? Самый умный, что ли?

Он опять щёлкнул пальцами и, направив указательный палец на метёлки, стоящие у стены здания, продолжил:

— Метлу в зубы и к остальным, быстро.

Я сначала хотел просто дать ему в морду, но счёл это слишком вульгарным. В этой больнице я новичок, негоже создавать репутацию дебошира. Да и как это поможет? Васёк просто обозлится и выместит гнев на ни в чём не повинных девчатах, которые и без этого отгребают по полной. Выходит пораженческая тактика. Я не могу себе её позволить, но и соглашаться на такое унижение нельзя — я никогда не позволю к себе такого пренебрежительного отношения, как эти девочки. Не для того я столько учился и работал, чтобы сейчас мести улицу.

— Ммм, нет. Спасибо.

Я ответил вежливо, даже учтиво, уважительно наклонил голову. В голосе не было ни страха, ни злобы. Но этот ответ вывел Васька из себя.

— Да что ты себе позволяешь, щенок⁈ — прорычал главный врач. — Ты знаешь, кто я?

Я работал с этим человеком, я сталкивался с ним в конфликтах, я видел, как он относится к своим подчинённым. Знал ли я, с кем говорю? Абсолютно точно да, знал. Но моё знание сущности человека, находящегося передо мной, нельзя было озвучивать вслух. Необходимо было дать этой сущности проявиться самой.

Я спокойно и медленно повернул голову к фельдшеру и нарочито громко, я бы сказал — театрально, произнёс:

— Я знаю, кто этот добрый человек?

В глазах толстого фельдшера показался страх. Челюсть отвисла и задрожала. Он быстро закивал головой, словно его било током, и через дрожь прошептал:

— Это главный врач.

Главный врач, вот это да! В прошлой жизни я бы ни за что не поверил, что Васёк дослужится до главного врача — не доставало ему ни знаний, ни трудолюбия. Но если посмотреть на то, что я успел увидеть вокруг в этом мире, — всё становилось на свои места. У Васька были свои преимущества и сильные стороны: коммерческая жилка, конформизм и бешеная адаптивность, отсутствие моральных ограничений… Видимо, всё это стало иметь куда большее значение, чем профессионализм и работоспособность. По крайней мере, так это виделось мне сейчас, в этот конкретный момент.

— Фамилия! — прокричал он в гневе. На его лице играла улыбка — ему нравилось чувствовать страх, который исходил от фельдшеров рядом со мной.

— Оскоров Пётр Иванович, — тихим, спокойным голосом ответил я.

Главный врач приподнял брови. Всего на секунду дав слабину — он не ожидал отпора. Быстро взяв себя в руки, он сделал шаг вперёд, буравя меня пристальным взглядом.

— Отделение? — продолжил он моральное давление.

Я сделал два шага ему навстречу. Медленно, но уверенно. Взгляд прямо в глаза.

— Я врач-хирург.

Васёк не знал, что ему делать. Не знал, как надавить на меня. Его глаза бегали. Но это видел только я. Для остальных он всё ещё оставался опасной угрозой. И Васёк умело поддерживал этот образ:

— Это чей? — прогромыхал голос главного врача.

Ирина Леонидовна неожиданно возникла между нами, став громоотводом.

— Это мой. По отработке. Первая неделя работы, — спешно оправдывалась она.

— Ко мне в кабинет, немедленно! — заорал он ей в лицо, радостно переключив свой гнев на заведующую.

Её в кабинет. Не меня. Почему её?

Они спешно удалились, не обращая на меня внимания. Я остался один на один со своими мыслями. Вокруг меня, конечно, суетились люди. Но я был одинок — все отстранились, не желая быть свидетелями этого конфликта. Они осуждали меня за то, что посмел дать отпор. Осуждали за смелость и вольнодумство, за самоуважение. Или они осуждали меня за свою трусость?

Мне больше ничего не оставалось, как вернуться в свой кабинет — необходимо было отработать ещё два часа рабочего времени. Меня ждала рутинная работа: обычный, ничем не примечательный приём. Люди сменяли один другого — лица я не запоминал. Вот за окном появились проблески синего света — это завелась машина бригады скорой помощи и после характерного однократного завывания уехала прочь. Приём продолжался. Шаблонные вопросы, шаблонные действия. Опрос, осмотр, заключение, рекомендации.

Но я был не в кабинете, я прокручивал в голове весь этот день раз за разом, пытаясь сопоставить всё то, что увидел и узнал: моя смерть, Света, поликлиника, Васёк…

Пока эти мысли роились у меня в голове, я заполнял очередную амбулаторную карту. Входная дверь в очередной раз скрипнула. Я услышал: щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. Очередной пациент попался нервный. Человек подошёл ко мне. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. Без спросу сел на стул около меня. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. Я не спешил — сначала допишу рекомендации.

— Старичок, ты зачем бумагу мараешь? — раздался знакомый голос. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. Аболтусов. Я поднял голову и улыбнулся ему.

Вид у него был так себе. Правой рукой он щёлкал авторучку, левой постукивал по столу. Нижняя губа еле заметно подрагивала.

— Ты же понимаешь, что всё равно придётся приём в компьютер заносить? Иначе талон не пройдёт, — он натужно улыбнулся.

— И что, все эти пациенты есть в компьютере? — поинтересовался я.

— Пациенты? В нашей системе всё население области! — нервно засмеялся коллега.

Всё население области в одной системе? Масштабно! Значит, и отца я в ней смогу найти? Надо будет проверить.

Аболтусов всё ещё ёрзал на стуле. Видно, что пытается отсрочить какой-то неприятный разговор. Это он зря. Такие вопросы надо закрывать сразу. Это как с пластырем. Надо дёрнуть. Раз. И всё.

— Что случилось? — спросил я в надежде помочь.

— Старичок, нас вызывают на этаж к администрации, — голос его задрожал. — Не к добру это…