Глава 6

— Ещё раз здравствуйте, Петр Иванович, у меня подработка, — она показала швабру и ведро. — А Вы тут какими судьбами?

— Мы здесь вроде как живём, — я, в свою очередь, показал большим пальцем через плечо на Аболтусова. — Комната 211.

Возникла секундная пауза. Лена попробовала ей воспользоваться, пытаясь уйти от неприятной беседы.

— Лена, стойте, — я не мог её просто так отпустить. — Почему Вы не возьмёте подработку в поликлинике?

— Я и так работаю на полторы ставки, больше не разрешают, — она тяжело вздохнула. — Да и при переработке оплата за час выходит меньше, чем за час основной ставки.

Я не совсем понимал, о чём она говорит. В моём представлении за переработку должны платить больше. Но не верить ей не было оснований. Опыт подсказывал, что жалуются люди обычно честно. Да и Лена создавала впечатление самоотверженной женщины, не способной на подлость и ложь.

— Лен, объясните, пожалуйста? Я же всего неделю работаю и не понимаю, как такое может быть? Это же переработка, за неё же платят по двойной таксе.

— Ох, — она тяжело вздохнула. — Понимаете, они считают переработкой только то, что не введено в ставку, и только то, что официально проведено по графику работы. А всё остальное считается из расчёта стоимости рабочего часа. А стоимость часа работы они считают от оклада.

— И?

Я всё ещё не понимал.

— И всё, — она опять тяжело вздохнула. — Из расчёта ставки за оклад они и платят. Грубо говоря, плюс пол оклада и какие-то мелочи типа 150 рублей за молоко. А премиальный фонд не увеличивается. Поэтому выходит, что работы почти в два раза больше, а зарплата растёт на 10 — 15 процентов.

— Это невозможно! — Я не верил, что такая несправедливость может оставаться безнаказанной. В моё время нельзя было даже представить, что выпускник мединститута будет работать доставщиком, а медсестра — поломойкой. И дело тут не в том, что одни работы хороши, а другие нет. Совсем не в этом. Дело в затраченных усилиях для получения квалификации медсестры или, тем более, доктора. — А кто-нибудь писал жалобы?

Лена не сдержалась и хихикнула.

— Молодость, зеленость, — снисходительно произнесла она. — Конечно, писали.

— И что?

— И через пару месяцев увольнялись, — их съедало руководство.

Опять вздох.

Как-то это неправильно. А как же «Кадры решают всё»? Ещё один вопрос, который предстояло решить. Исправить.

— Подождите, — я не унимался. — Но зачем? На что Вам деньги?

— Петр Иванович, — она замялась. — Это… По семейным обстоятельствам. Не хочу об этом говорить.

Я кивнул с пониманием.

— Тогда позвольте спросить иначе: сколько Вам нужно?

Она посмотрела на меня, поражённая таким вопросом. Даже рот немного приоткрыла и выронила из рук швабру.

— Я пойду, — Лена решила убежать. — Мне надо два этажа промыть, а дома ещё куча дел…

И она спешно засобиралась. Я не стал её останавливать — дело деликатное, с нахрапа не решить.

Пока я разговаривал с Леной, Толик уже скрылся в нашей комнате. Мне же попасть «домой» оказалось не так просто — дорогу мне преградила совсем молодая голубоглазая и пышногрудая девушка.

— Здрасьте, — заигрывающе произнесла она. — Вы же доктор?

Девушке на вид было лет двадцать, видимо, ей хотелось приключений.

— Добрый день, — строго ответил я. — Чем обязан?

Девушка опешила — сегодня молодёжь так не разговаривает. Но улыбка не пропала с её лица.

— Можете помочь с пакетами? — она застенчиво пожала плечами. — Они очень тяжёлые — руки аж отваливаются.

У её ног лежало два белых пакета с продуктами. Девочка донесла их из магазина, подняла на второй этаж и у самого «порога» сдалась, решив попросить помощи? Ну-ну. Знаем таких.

— Конечно, помогу, — вежливо ответил я. — Только быстро, я очень спешу.

— Отлично, — заулыбалась голубоглазая девушка. — Нам на третий этаж.

Подхватив пакеты, я последовал за девушкой. Она старательно виляла бёдрами, раскачивая подол короткой юбки. Каблучки её туфелек ритмично отстукивали цок-цок. Девочка хотела заполучить врача.

— А Вы очень симпатичный, — кинула она через плечо.

— Вы тоже, — вежливо ответил я. — Учитесь в колледже? — надо было менять тему разговора на более нейтральную.

— Ага, четвёртый курс начался.

На третьем — девчачьем этаже — мы прошли в конец коридора. У самой последней двери юная «соблазнительница» остановилась. Она отпёрла дверь, пропуская меня вперёд.

— Холодильник у окна, — завлекала она меня внутрь.

Это была милая, чистая, ухоженная комнатка со всеми удобствами — холодильник, новые кровати, полная меблировка и даже собственный санузел с душем. Чтоб я так жил!

— У Вас тут очень мило. — Я пронёс пакеты к холодильнику и собрался на выход.

Девушка преградила мне дорогу.

— Да вы располагайтесь на кроватке, — предложила она. — Должна же я Вас отблагодарить.

Она подошла ко мне вплотную, запрокинув ко мне голову — я был значительно выше. Утехи не входили сейчас в мои планы, поэтому я вёл себя сдержанно. Несмотря на привлекательность пышногрудой соседки.

— Я, пожалуй, воздержусь, — пояснил я. — У меня ещё дела есть.

— Зря Вы отказываетесь, — всё ещё не давала мне проход девушка. — Этот ротик волшебный — ещё никто не жаловался.

— Охотно верю, — улыбнулся я девушке. — И вижу, Вам льстит такая оценка. Но мне надо идти.

Она посмотрела мне в глаза и подчинилась, послушно уступив мне дорогу.

— Меня, кстати, Даша зовут, — пролепетала она напоследок. — Заходи в гости, когда хочешь.

* * *

Когда я покинул покои гостеприимной соседки по этажу, ничего больше не оставалось, как пойти знакомиться с моим новым домом.

И это знакомство оказалось очень гнетущим. Наша комната представляла собой печальное зрелище: на полу разорванный повсюду линолеум. Разрывы забиты чёрной грязью. По ногам тянуло сквозняком. И это летом! Стены выкрашены в светло-зелёный цвет. И слава Богу. Страшно даже представить, какого вида были бы тут обои. На потолке лампочка Ильича. А в углах со стороны окна вальяжно разместился чёрный грибок, от которого по комнате разносился стойкий, тошнотворный запах. Напротив меня было большое окно в деревянной раме. А справа и слева от окна стояли две кровати. Железные. По виду было понятно, что это старые пружинные кровати — у нас во время срочной службы были такие.

По правую и левую руку от меня, то есть около ближней к выходу стены, расположились два разваливавшихся шкафа для одежды, ножек у них не было, дверцы приоткрыты. Я попробовал их прикрыть — безуспешно. В комнате даже не было стола…

Толик уже расположился на кровати слева, подмяв под голову подушку, и уткнулся в телефон.

— Что там твоя старушка? — спросил он, проводя большим пальцем по телефону снизу вверх.

— Сейчас проверю, — ответил я.

Толик «пролистывал» в телефоне какие-то картинки. Они сменяли одна другую каждые пару секунд. Движение пальцем вызывало на дисплей картинку, а следующее движение сменяло эту картинку на другую. И так бесконечно. Всё новые и новые картинки появлялись в его телефоне. В этой маленькой коробочке были и телефон, и почта, и телевизор. И это всё помещалось в кармане! Интересно, на что ещё способна эта коробочка? Я решил, что сегодня потрачу время на её изучение, а уже завтра начну обучение моего друга.

— А почему у нас такой плохой ремонт?

Я родился в деревне в середине двадцатого века. Когда я был ребёнком, в доме не было ни света, ни водопровода, ни отопления. За водой мы ходили к колодцу или на колонку, топили углём, а когда в мой одиннадцатый год жизни в дом провели электричество и у нас появился телевизор, к нам собирались все соседи с улицы.

Так что я был привыкшим к тяжёлым условиям жизни. Относился с пониманием к бытовым тягостям и ограничениям. Но тут… Одно дело, когда всем приходится справляться с тяжёлыми бытовыми условиями и восстанавливать страну после войны, и совсем другое — когда бардак является результатом чьего-то разгильдяйства. У нас даже в коровнике не было плесени. Эта комната кричала о помощи, являясь молчаливым оскорблением нас как нынешних её обитателей.

— А что? — изумился Толян. — У других разве не так же?

— Я только что был в гостях у соседки по этажу — это небо и земля!

Мой друг выставил нижнюю губу, насупил брови, сморщил лоб. По реакции Толика было видно, что он удивлён и обижен.

— Получается, мы самые крайние? Что за несправедливость? Почему к нам такое отношение?

Он был разозлён и обижен. Но как сидел на кровати, так и оставался на ней.

— Так не пойдёт, — поддержал я друга. — Где тут кабинет директора?

Раз уж мне предстояло жить в этой общаге какое-то время, надо навести везде порядок. Так я размышлял, даже не представляя, во что ввязываюсь.

— На последнем этаже. Последний кабинет справа, — облегчённо ответил Толик — ему не придётся ничего делать. — Только её называют «комендантом общежития».

Я как молния взлетел на последний этаж. Молодые девочки на лестнице улыбались мне и строили глазки. Уже через минуту я стоял перед дверью коменданта. Точнее, комендантши.

«Эмма Габриэловна Капу» — красовалась табличка на двери.

Я аккуратно постучал. Никто не ответил. Я постучал опять. Еле слышно. Вежливо и деликатно. За годы работы с людьми я научился контролировать свои эмоции и не позволял им взять над собой верх.

— Ви, ви, — послышалось из-за двери. — Входите.

В кабинете за столом сидела толстая, расплывшаяся женщина с редкими, тонкими, болезненного вида волосами на маленькой голове. Под глазами были мешки.

— Салют, мон ами. Я в Вашем полном распоряжении.

Женщина очень странно и забавно говорила. С ударением на последний слог. Она была приветлива, а её глаза сияли добротой.

— Круассан? Кофе? — радушно предложила она.

Эта привычка ставить ударение на последний слог вызывала улыбку. И я не стал сдерживаться. Ещё секунду назад я готов был разорвать её на куски, а теперь, сияя от улыбки, вступил в беседу.

— Глубокоуважаемая Эмма Габриэловна, же ма пель Пётр Оскаров.

На этой фразе мои познания во французском языке заканчивались, но даже это очень обрадовало комендантшу Капу. Она попыталась встать, но не смогла — её масса тянула её к земле.

— Иди сюда, мон гарсон, я тебя обниму, — растроганно проговорила она.

Её голос был резкий, фразы отрывистые, как бульканье или кваканье. Но она всё равно располагала к себе. С ней не хотелось ругаться.

— Я проживаю в Вашей вотчине, — продолжил я представление. — А точнее, в комнате 211.

Я приобнял её, как она и велела. Запах от неё исходил очень своеобразный, спёртый, как от тины.

— Ви, ви.

— Так вот, — продолжил я. — Состояние нашей комнаты оставляет желать лучшего. Я хотел узнать, нельзя ли переселить нас, меня и моего соседа, в другую комнату? Где можно было бы жить.

— Сейчас посмотрим. — Она потянулась в ящик своего стола и извлекла оттуда огромный журнал. В раскрытом виде он занял весь стол. Даже чашке кофе и круассану пришлось потесниться.

— Сет импосибле, — вынесла она свой вердикт.

— Позвольте узнать, почему? Пуль кель ризон, говоря по-Вашему.

— Мон ами. Это не моя комната. Я тут бессильна.

— Это как? Вы же комендантша. Король-Солнце для этого общежития.

Мне было приятно говорить ей комплименты. Это не была лесть или заискивание. Это шло от сердца.

Она убрала журнал со стола и поглотила круассан. Не откусила, а именно поглотила — засунула его целиком в рот и запила крохотным глотком кофе.

— Дело в том, мон ами, что эта комната на ближайшие десять лет является собственностью ЦРБ. Она арендована для проживания врачей. Я не могу забрать комнату у наших студентов ради Вас.

— А если произвести в ней ремонт?

— Это невозможно, — она качала головой. — Сегодня я не имею к этой комнате никакого отношения, а её собственник блокирует выполнение в ней ремонта. Пардон муа.

Она взяла кружку кофе с откинутым мизинцем и осушила её одним глотком.

— Это как?

Ситуация складывалась очень подозрительная, и мне нужны были ответы.

— Последние три года ко мне поступают заявления от постояльцев этой комнаты о ремонте, — пояснила комендантша. — Я ежегодно перенаправляла их в ЦРБ. И все три года в выполнении ремонта отказывали.

— Как же в ней жили люди?

— Иль се сон тофи.

Я не понял, что мне ответила Эмма Габриэловна.

— Никак. Они съезжали, — пояснила она.

— И теперь наш черёд? — уточнил я. — Вы должны мне помочь?

— Пардон муа, — комендантша следила за моей реакцией. — Итс импосибле, мон ами.

Я решил, что не уйду из этого кабинета с поражением — дамочку надо дожимать.

— Простите, но для Короля-Солнца невозможным было только одно — бессилие, — улыбнулся я.

Комплимент достиг цели. Комендантша Капу аж заурчала от удовольствия.

— Ну ладно, молодой человек, Ваша взяла. Кое-что я и правда в состоянии сделать, — она заговорщицки улыбнулась и понизила голос до шёпота. — Но! — она подняла указательный палец правой руки вверх. — Э шарже де реванж!

— Это справедливо, — вежливо согласился я. — Какую услугу Вы просите взамен?

— Мне нужно отремонтировать ещё одну комнату на этаже? — расплылась в улыбке комендантша…

— Хорошо, — продолжал соглашаться я.

— Тогда слушайте и запоминайте, — госпожа Капу протёрла губы салфеткой. — В чулане на первом этаже есть запасы штукатурки, краски, линолеума и других строительных материалов. А на первом этаже 118-я — угловая — комната должна быть очищена и покрашена. Мы сдаём её в аренду, — пояснила она. — Оттуда можно и нужно забрать всю мебель и бытовую технику.

Лёд тронулся — я пробудил в человеке что-то доброе и светлое. Мадам Капу вступила со мной в сговор. Я знал, что она хороший человек. И вместе мы сделаем её общежитие лучше.

— На этом этаже живёт Машенька, — продолжила Эмма Габриэловна. — Кажется, в 301-й комнате. Она моя помощница — очень прыткая девушка. У неё есть доступ ко всем помещениям этого здания. Я попрошу её Вам помочь…

Женщина остановилась перевести дыхание. Взялась за кружку, но, обнаружив, что в ней больше нет кофе, с разочарованием отставила её в сторону.

— В эту пятницу я уйду пораньше, в полдень, — продолжила она, отдышавшись. — Поеду на дачу — там чудесно в это время года. И вернусь только в понедельник к обеду.

Вот и славно. Материал нам дают. Помощницы будут. Время на работу обозначено. Что ещё желать? Отлично получилось.

— Только, мон ами, — строго посмотрела на меня комендантша. — Я фемме дьяволик, коли обнаружу нарушения.

— Что Вы, Эмма Габриэловна, — наигранно обиделся я. — Какие нарушения? Всё пройдёт чин чинарём.

— Удачи Вам, мон ами, — пробулькала женщина, ей было трудно поддерживать длительную беседу.

Заметив усталость собеседницы, я откланялся и довольный спустился в номер 211. Я понимал, что с этой комнатой что-то неладное. Неспроста её поддерживали в жутком состоянии. Всё это было очень подозрительно. Даю голову на отсечение, что без Васькиного участия эта махинация не обошлась. Но ничего — сначала разрушим его планы, а потом соберём побольше информации. Необходимо разговорить Свету и Лену. А пока придётся запастись терпением.

Вернувшись в комнату, я застал Толика всё в том же положении.

— Как прошло? — по привычке спросил он.

— Дали добро на ремонт, — сказал я. — Только своими силами.

— Жесть…

Он запнулся и выпучил глаза.

— Как ты это сделал?

— Секрет фирмы, — улыбнулся я. — В пятницу начинаем большой ремонт.

— С радостью, — восхищённо воскликнул Толик. — Как раз у нас первая смена.

Заручившись поддержкой друга, я успокоился. Лёд тронулся. Я начал изменять мир вокруг себя к лучшему. Теперь можно было заняться изучением своего телефона, как и планировалось ранее.

Я лёг на вторую кровать — она легко скрипнула пружинами даже под моим маленьким весом. Подмял подушку под голову, достал телефон и начал путешествие в неизвестность:

На панели были круглые значки. Я принялся нажимать все — проба методом тыка. Где-то выскакивали фотографии, где-то непонятные файлы, а где-то вообще было ничего не понятно. И вот я нажал на значок Yandex. Всплыла строка с клавиатурной раскладкой. Я не знал, что делать. И из интереса написал «Пирогов». Через секунду на экране появился текст — краткая выдержка по его биографии. А ниже его фотография. Я нажал на эту фотографию, и на экране появилось полотно текста с достаточно подробной информацией об этом выдающемся хирурге. Я не мог поверить, что у меня в руках, оказывается, ещё и энциклопедия! И лихорадочно стал проверять, нажимая на записи о Пирогове. К сожалению, оказалось, что большинство закладок или файлов повторялись — одна и та же краткая выжимка с минимальными изменениями. Однако в одной из этих записей я наткнулся на книгу о нём. И тут же принялся её читать. Прямо в телефоне!

Неплохо, я бы даже сказал, чертовски неплохо. Какая многофункциональная вещь! Не зря я потратил время на её изучение.

Не знаю, сколько по времени я читал, но прочёл треть книги.

Неожиданно телефон у меня в руках завибрировал, раздался короткий звук «Дилинь-дилинь», как колокольчик, и на экране сверху всплыло слово «привет».

Я нажал на него. Как быстро привыкаешь к этим правилам игры, отметил я про себя. Передо мной была всё та же голубая программа. Света ответила мне. Через секунду появилось другое сообщение: «Работала. Только освободилась».

На часах было 19:00. Я немного удивился:

«Ты почти 12 часов работала?»

«Ага, всё ещё на работе. Просто людей уже нет»

Она ответила почти мгновенно.

«Так что ты хотел спросить?»

«Если честно, вообще ничего не помню» — надо было воспользоваться этой возможностью: «Какие требования по документации? Какие журналы заполнять. Как работать в компьютере. Как искать людей в базе. Даже как войти в систему, не помню».

«Но как работать, помнишь хорошо)))»

Она поставила закрывающие скобочки.

«Сплетни уже разлетелись, что пациента с ножевым спас)))))»

Опять скобочки.

«А некоторые вещи вылетели из головы. Слава Богу, Толик меня домой проводил. Без него бы дорогу не нашёл».

Я решил продавить её, она должна помочь мне освоить всю формальную часть работы на отлично. Отчёты, оформление документации — всё должно быть без ошибок. Главный через заведующую будет придираться. Было бы опрометчиво давать им повод на меня наехать.

«Хорошо, давай так: приходи завтра пораньше на работу, я покажу»

«Куда?»

От окна тянуло сквозняком. Так и заболеть недолго. Я осмотрелся в поиске одеяла. Его не было, только простыня. Укрываться курткой не хотелось. Я встал, вытащил из шкафа всё тряпьё и заткнул им дыры в оконной раме. Это немного улучшило положение.

«В свой кабинет» — прочёл я, вернувшись на кровать.

«Добро»

Мне начинало нравиться это общение. С одной стороны, тихо и спокойно. А при этом быстро и информативно.

«Свет, так чего ты так долго на работе делаешь?»

«Старшая попросила помочь. Работать некому. Поэтому в первую половину перекрываю процедурный кабинет, а вторую работаю с ЛОРом»

Моя Света работает на две ставки? Я улыбнулся такой перемене.

«И когда ты успела так полюбить работу?»

Хотелось её подколоть. Проверить, она всё ещё та же непосредственная и честная девушка, которую я любил. Или время и в её поведение внесло свои коррективы.

«Не, это не про меня»

Она прислала рожицу с высунутым языком. И когда я перестану удивляться?

«Я бы вообще бросила это дело. От года к году становится всё хуже и хуже. Работы больше, денег меньше. И давление всё нарастает — приходишь домой после работы и вырубаешься сразу»

Это она. Такую Свету я знал в своё время.

«Так чего не бросаешь?»

«Идти некуда. Молода я ещё дома сидеть»

Я закутался в простыню. Вроде так стало комфортнее. И продолжил переписку:

«Чем хочется заниматься?»

Не успел я отправить сообщение, как мне прилетел развёрнутый ответ. Как будто Света писала его заранее, предугадывая мои желания:

«Мне последнее время нравится административная работа. Частенько старшую подменяю и пристрастилась к организационной деятельности. И с людьми работаю, и рутины нет. Нравится мне этот драйв»

«Понял. А как остальные девочки к работе относятся?»

«Смотря кто… малая часть работает на половину или четверть ставки, но основная масса с переработками. Устают все очень. Кого ни возьми — взгляд потухший»

«А моя медсестра?»

«У неё дочь болеет. Ей приходится вкалывать за троих»

Надо взять на заметку. Обязательно переговорю с Леной завтра. Надо развязать ей язык. Не дело это, когда у твоей медсестры проблемы. Она должна стать частью моей команды. Я должен завоевать её доверие.

«Что с её дочкой?»

«Не знаю. Она не хочет об этом говорить»

«Расскажи про больничку? Как работается? Какая текучка? Кто что умеет?»

После этого сообщения я пропал для окружающего мира. Света принялась за рассказ: она поведала, что нынешний главный пришёл в поликлинику ЦРБ более тридцати лет назад, после какого-то скандала в БСМП. Что он был неприметным хирургом — в стационар не ходил, дежурства не брал. Но уже через год заведующего хирургическим отделением поликлиники «попросили уйти на пенсию», и Василия Васильевича назначили на освободившееся место. После чего, по удивительному совпадению, поток плановых пациентов в стационарное хирургическое отделение ЦРБ уменьшился вдвое. Так больница работала какое-то время. Добро ли, худо ли? Но работала. А в 2010-х запустили процесс оптимизации, который изменил всё. Разразился конфликт тогдашнего главврача и министерства здравоохранения области — предыдущий глава больницы отказывался закрывать стационарные отделения. По результатам этого конфликта главврача сняли с должности, а на его место назначили единственного согласного с «политикой партии» руководителя нижнего звена, коим оказался Васька. Он последовательно и безжалостно «резал по живому», выполняя все распоряжения минздрава. Задача была простой — закрыть дефицит амбулаторного звена за счёт врачей стационарных отделений. Однако этот расчёт не сыграл — врачи стали просто увольняться. За десять лет штат сократился вдвое.

Но и этот провал не сказался на карьере Василия Васильевича. В минздраве он значился в «заслуженных» сотрудниках и на каждый праздник отмечался грамотой или премией.

Больница постепенно опустевала. Вместо стационарных отделений появилась церковь и сеть частных аптек «Щит». Вместо врачебных амбулаторий — подстанции скорой помощи. Вместо лечения в ЦРБ оттачивались навыки «транспортировки» пациентов в больницы Города.

Всё это сказалось на сотрудниках самым прискорбным образом. Врачи и медсёстры сменялись каждый год, не удерживали их ни подъёмные выплаты, ни гранты на обучение от больницы. На сегодняшний день, — резюмировала Света, — треть сотрудников — это «старички», а две трети постоянно меняются.

«Я просто перестала запоминать имена новых врачей, с которыми работаю, если они не продержались двух лет» — шутила она.

Так мы общались пару часов. Я успел перекусить шпротами и выпить чайку.

«Ну ладно, мне пора. Поболтаем завтра»

Написала на прощание Света.

«Подожди. Ещё один вопрос: в нашей системе можно найти любого человека в области? Так?»

«Теоретически да. Если он закреплён за какой-либо поликлиникой»

Этот ответ меня заинтриговал. Я задал главный вопрос этого вечера:

«Завтра покажешь как?»

«Конечно!» — ответила Света.

«Больше вопросов нет?» — пришло сообщение следом.

«Тогда до завтра» — последнее сообщение сопровождалось махавшей мне рукой.

Когда Света прислала прощальное на сегодня сообщение, я стоял перед окном, разжёвывая смоченный в чае сухарь. Перед моим взором открылся изумительный, восторгающий вид ночного Города. Заворожённый этим потрясающим зрелищем, я даже не ответил на последнее сообщение. По всему горизонту, куда хватало глаза, сияло зарево. Сотни тысяч огней Города освещали горизонт. Это было как в фантастических фильмах. Свет переливался синим и иногда зелёным оттенком. И не угасал ни на секунду! Потрясающе. Как это расточительно, но как при этом прекрасно.

— Слушай, я тут подумал: ты сегодня, когда мы шли с работы, говорил, что все районные и межрайонные больницы страдают от нехватки сотрудников, так? — обратился я к Толику, не отрывая взгляда от горизонта.

— Так, — подтвердил он.

— Значит, мы всегда можем поехать в такой межрайонный центр и там трудоустроиться?

— Святая наивность, — заметил с сомнением Толян.

— Поясни? — деланно изумился я, повернувшись к нему.

— Дело в том, что денег в таких больницах мало, поэтому никто не захочет впускать в эти денежные потоки сторонних игроков.

— Зарплаты жалко? — прощупывал я почву. — Работать-то кто-то должен?

— Да я не про зарплату говорю, — усмехнулся Аболтусов и, потеряв интерес, опять уткнулся в телефон.

Уже шесть часов он от него не отлипал.

— Надо попробовать, — шёпотом произнёс я самому себе, любуясь завораживающим видом. — Делай что должен, и будь что будет. Нельзя не попробовать.

Мой друг оторвался от телефона. Посмотрел на меня.

— Ты же правда мне поможешь? Обучишь меня на хорошего хирурга?

— Я же обещал, — заверил его я.

— Тогда я спрошу у отца, сколько стоит попасть в БСМП.

— Взятка?

— Иначе никак. В нашей БСМП либо блат, либо взятка.

Я посмотрел на Толяна. Он был серьёзен. А глаза светились искренностью. И я ему поверил.

— Хорошо, спроси, — согласился я. — Лишним не будет.

С этими словами я стянул с себя одежду и улёгся в кровать. Перевернувшись на другой бок, лицом к стене, я пожелал другу «спокойной ночи».

— Спокойной, — ответил Толик.

Через минуту я провалился в сон. Это был длинный день. Очень длинный и тяжёлый день. Длиной в две жизни. Длиной больше тридцати лет.