Глава 7

Нооо, Рья до рьян, ноооо, жёнон ре регорьенн…

Я открыл глаза. Кругом темно. По комнате разносится привычная мелодия моего будильника, проникая в каждый угол комнаты. И в мою душу. Я просыпался под неё в прошлой жизни. Идеальная мелодия для будильника. Громкость и интенсивность нарастают постепенно, мягко вытягивая тебя из сна. Вдохновляя на свершения. Эта мелодия могла значить только одно — сейчас 04:55. Время воплощать мечту в жизнь.

Я скатился с кровати на пол и начал отжиматься. Один, два, три. Даже это дряблое тело выдерживает такую нагрузку. Четыре, пять, шесть. Мышцы уже начинают сдавать. Семь. Очень тяжело. Восемь. Странно, что мышцы не заболели, они просто отключились. Девять. Я уже не отжимался, я выворачивался, извиваясь как змея. Десять.

Упал. Дыхание сбито. Отлично.

Внутри разливается удовлетворение.

Я поднялся с пола и взглянул на Толика.

Он спал как убитый — не двигался и, казалось, даже не дышал. Я стянул с него одеяло.

— Вставай, пришло время первого шага к мечте!

Он заворочался и запричитал, не открывая глаза:

— Встаю, встаю… Ты только без меня не уходи…

Я не слушал, опять упав на пол для второго захода отжиманий. На этот раз у меня не вышло сделать десятку, даже извиваясь как змея. Пришлось приземляться на пол, собираться с силами и после снова отжиматься от пола и опять падать. Но пусть даже так, всё равно десятку я сделал.

Во второй раз вставать с пола было тяжело.

Надо было дать мышцам немного времени восстановиться — всё-таки мне досталось неподготовленное тело. Я натянул штаны и футболку. Схожу пока в комнату для мальчиков — решил я.

Как только раздался звук открывающегося замка, Толик с криками вскочил с кровати.

— Стой! Не уходи! — в отчаянии прокричал он.

Всего одна секунда — и он уже на ногах. Даже не на кровати. Вскочил прямо на ноги. Спотыкнулся о свою же ногу и кубарем упал на пол.

— К работе готов? — спросил я, не в силах сдержать смех.

— Как пионер, — отрапортовал Толян с пола. — Всегда готов!

— Вот и отлично, — подбодрил его я. — Я сейчас вернусь, а ты пока приступай к отжиманиям.

По возвращении настал черёд 3-го и 4-го подходов: я отжимался, постоянно ложась на пол — иначе не выходило. Это отняло кучу сил и времени. Но меня аж разрывало от притока адреналина и энергии. Завтра будет хорошо от мышечной боли, удовлетворённо отмечал я.

Но останавливаться на этом не собирался — мы вместе вышли на пробежку.

— Будь ты проклят со своими тренировками, — поблагодарил меня друг уже после первого круга.

Рядом с общежитием был футбольный стадион. Мы добрались до него бегом минуты за три и сразу стали наворачивать круги. Уже после первого ослабли и ноги, и руки. Следом закололо в боку. Поэтому у меня не было сил ему отвечать. Я сжал крепче кулаки, опустил лоб как бык и, стиснув зубы, бежал дальше. Порывал лёгкий ветерок, но мне казалось, что мне в лицо дует ураган, сбивая меня с ног и не давая сделать ни шага. Подступила тошнота.

Опять приходилось отмечать слабость моего нового тела — и как только этот мальчик собирался работать в операционной? Ну ничего — Москва не сразу строилась. Тело — это пластилин, я слеплю из него всё, что нужно. Духа на это у меня хватит.

На втором круге Толик упал и остался лежать на земле. Я же решил, что во что бы то ни стало сделаю три круга. Хотя бы три. Боже, как это было тяжело. Заканчивал третий круг я с закрытыми глазами. Голова шла кругом. Очень хотелось бросить. Но без превозмогания высот не достичь…

Из горла вырвался рык, и, собрав все силы в кулак, я сделал последний рывок, закончив злосчастную тренировку. Мой друг всё ещё без сил лежал на земле, еле слышно постанывая. А ведь мы сделали всего два упражнения: бег и отжимания… Сколько всего ещё предстоит добавлять. И каждый раз организм будет в шоке.

— Я больше не выдержу, — поделился со мной Толик.

— Завтра будет легче, — успокоил его я. — Поднимайся, надо кружок пройтись.

Меня еле держали ноги, стоять я мог, только оперевшись на колени, корачиком. Но всё же протянул другу руку, чтобы он встал с моей помощью.

— Завтра я сдохну, — пожаловался Толик, вставая с земли.

И мы побрели по стадиону. Уставшие, но довольные. Мышцы приятно болели, в конечностях ощущалась слабость. Я скучал по этому ощущению.

— И что теперь? — отдышавшись, спросил Аболтусов.

— Надо до работы успеть съездить в БСМП. Будем трудоустраиваться хирургами. Ты же хотел учиться оперировать?

* * *

Когда маршрутка, кажется, так назвал её Толик, после долгой пробки на въезде в город наконец порадовала нас его панорамой, я осознал разницу между моим временем и нынешним. Эта разница кричала из каждого здания, из каждого человека или машины. Фасады зданий по обе стороны дороги пестрели витринами, билбордами и вывесками, пытаясь продемонстрировать всю существующую в мире палитру цветов. Всё, что могло, светилось и мигало. Всё было ярким и вызывающим. Хотя я с сожалением обратил внимание, что цельность архитектурного стиля, свойственная моему времени, пропала. Когда мы ехали по улице, которая раньше называлась улицей Энгельса, я обнаружил, что магазины, которые в моё время были произведением искусства, исчезли. Три поросёнка, Океан, Буратино, Машинист — все они имели уникальное оформление и не требовали вывесок. Были узнаваемы и любимы. Они оставляли отпечаток в памяти. В то время как нынешние не оставляли после себя ничего. Были яркими, но скучными и поверхностными. Они не «задевали». По улицам суетились толпы людей. Таких же пёстрых, но скучных. Они отличались одеждой, но на лицах была одна и та же эмоция — усталость и безразличие. Или это мне только казалось?

Но одно было бесспорно: людей было много, очень много. Как будто никому в двадцать первом веке не надо работать. Та же картина была и на дорогах. Сотни и сотни машин. Все разные, красивые, как будто машина из средства передвижения стала средством самовыражения.

Если характеризовать одной фразой. Всё стало цветастым и наляпистым. И это печалило.

Когда же мы подъехали к БСМП, оказалось, что больница не изменилась. Конечно, здание было свежевыкрашено, но это было всё то же здание. С всё тем же функционалом. Для меня, конечно, это было хорошо. Я знал эту больницу как свои пять пальцев, а значит, смог бы легко в ней ориентироваться. Интересно, структурные подразделения всё там же?

Мы поднялись по лестнице на седьмой этаж. Мой этаж. И я сам провёл Аболтусова к кабинету начальника этого отделения. К моему удовольствию, он был на том же месте, оставаясь пристанищем для заведующих всё время существования этого отделения — вот уже больше сорока лет. Только табличка с фамилией на двери претерпевала изменение. Сейчас на ней красовалось ФИО: Самохвалов А. А.

Я дёрнул дверную ручку — закрыто. У меня не было ни желания, ни времени сидеть перед закрытой дверью.

— Жди заведующего тут, как придёт, звони, — велел я Толику.

Меня тянуло в злополучный кабинет «перевязочная 2».

Пока я шёл по коридору, двери вокруг открывались и закрывались, пациенты и медперсонал суетливо сновали туда-сюда. Слишком много беготни. В моё время врачи работали в операционных, а не по палатам бегали.

А вот и та самая перевязочная. Я стоял перед ней. Вокруг копошились люди, решая свои бытовые проблемы, а я тем временем мысленно совершал путешествие в прошлое…

Но вот дверь распахнулась, и из перевязочной на каталке вывезли пациента.

— Посторонитесь, — прокричала молодая девочка. — Аккуратно, ноги.

Она направляла каталку к лифтам. На каталке лежал бледный пациент с испариной на лбу и тихонько постанывал.

— Можете нажать кнопку? — обратилась девочка ко мне. Такая почтительная и молодая. Наверное, санитарка?

— Конечно, милая, — позволил я себе небольшую вольность.

Нажав кнопку, я обратил своё внимание на пациента.

— Что, дружище, на операцию едешь?

Я положил руку ему на надплечье, а затем, убирая, легонько задел боковую поверхность живота, как бы случайно. Мужчина застонал, скривившись от боли. Симптом «рубашки» положительный.

— Простите, — деланно извинился я за театральную неловкость.

Левой рукой я сдёрнул простыню, укрывающую пациента, а правой легонько прикоснулся к животу — над пупком послеоперационная повязка, мышцы напряжены, живот болезненный.

— Не, операция уже была, — натянуто улыбнулся мужчина. — Только вот никак очухаться не могу после неё.

У него под подушкой лежала история болезни — Осечкин Борис Дмитриевич значился на титульном листе. Я, нисколько не смущаясь, открыл её на последней странице — в сегодняшних цитовых анализах лейкоцитоз, как, впрочем, и во вчерашних.

— Что-то серьёзное было? — я понимал, что, исходя из повязки, операция была небольшая, но мне хотелось разговорить пациента.

— Иссечение пупочной грыжи, — мужчина повздыхал немного. — Четвёртый день идёт. Мы уже должны были с дочерью ехать в Питер, — ещё один долгий выдох. — Я ей обещал много экскурсий и море приключений…

Я покачал головой. Всё понятно. Удивительно, что такое происходит, но, с другой стороны, случается всякое…

— Обязательно свозите, только немного позже, — я сжал его руку. — Позвольте спросить, кто Ваш врач?

Борис Дмитриевич кивнул в сторону почтительной девочки.

— Так вот она.

Доктор, которую я принял за санитарку, стояла в ожидании лифта, уткнувшись в телефон и не проявляя никакого участия в жизни пациента.

— Что, и оперировала она? — вскинул я бровь.

— Да… — простонал пациент.

— Сегодня же примут меры, чтобы Вам помочь, — поддержал я мужчину. — Правда, Вам придётся задержаться в отделении…

С грохотом открылись двери лифта, заглушая мой голос. Врач-санитарка вспомнила о пациенте и схватилась за каталку, ей помогала ещё одна девочка.

— Борис Дмитриевич, — обратился я к пациенту, — обещайте мне, что сводите дочь в Военно-медицинский музей? — пытаясь перекричать нарастающий грохот закрывающихся дверей.

— Обещаю, — донеслось из отъезжающего лифта.

Я направился к посту медсестры — надо было разъяснить ситуацию с пациентом, а заодно и решить свой вопрос. К счастью, пост располагался всё там же, где и тридцать лет назад.

— Девчата, доброе утро, — обратился я к постовой медсестре.

Девушка с озабоченным лицом перебирала какие-то бумаги, но, подняв ко мне голову, просияла улыбкой.

— Здравствуйте…

— Подскажите, как мне увидеть заведующего? — приступил я сразу к делу.

— Ох… Даже не знаю, что Вам сказать… — медсестра искренне расстроилась, что не в силах помочь. — Доктор Самохвалов на совещании с начальством…

— Кому нужен доктор Самохвалов? — перебил девушку глубокий и мягкий голос.

Его обладателем был сухопарый мужчина средних лет с острыми и резкими чертами лица. На носу очки с продолговатыми линзами.

— Так вот мужчина спрашивает… — отчиталась постовая сестра.

— Здравствуйте, — я протянул руку для приветствия. — Позвольте отнять минуту Вашего времени? Мне по делу.

Мужчина окинул меня оценивающим взглядом, выжидая. Глаза бегали, на лбу появились складки. Он не хотел со мной общаться, но не мог найти повод для отказа.

— Только если быстро, — вынужден был согласиться заведующий. — Прошу за мной.

Он жестом пригласил меня проследовать за ним. Мы дошли до уже знакомой мне двери с табличкой «Самохвалов А. А.», и хозяин кабинета, отперев дверь, пропустил меня внутрь. Справа шикарный кожаный диван во всю стену, слева огромный стол со столь же огромным офисным креслом. А напротив стола маленькая хлипкая табуреточка, на которую мне предложили присесть.

Заведующий сидел за своим столом и смотрел на меня. Он явно не стремился проявлять инициативу. Странно. Меня учили, что первые шаги всегда делает сильный, помогая тем самым более слабому, в нашем случае просителю. Но это было давно. Нынче, видимо, учат иначе. Или вообще ничему не учат.

— Меня зовут Оскаров Пётр Иванович. Я врач-хирург.

Самохвалов сидел за своим столом и не проявлял никаких эмоций. Даже бровью не повёл. Видимо, мысленно корил себя за слабохарактерность и неумение отказывать людям…

— Хочу стать хирургом вашего отделения, — продолжил я.

— Хм, и что же Вы умеете, молодой человек?

Заведующий опёрся правой рукой о подлокотник кресла и, в ожидании признания, наклонился ко мне. Он до сих пор не представился. Значит, не планирует продолжительной «дружбы».

— Думаю, с задачами, которые могут возникнуть в больнице скорой помощи, справлюсь, — улыбнулся я.

— Вы не переоцениваете свои силы? — А. А. вскинул брови.

— Отнюдь, — уверенно ответил я.

Я был категоричен. Но без этого было никак нельзя — прояви я слабину, и А. А. сожрал бы меня со всеми потрохами, как десятки «просителей», что сидели на этой табуретке до меня. Но со мной это не выйдет.

— Где Вы сейчас трудитесь? — уточнил мой собеседник.

— В поликлинике при ЦРБ, в 5 километрах за городом.

Я понимал, что эта информация работает против меня. Но, будучи уверенным в своих навыках, я позволил заведующему насладиться моментом. Его губы растянулись в улыбке.

— В поликлинике? — голос сорвался, потеряв глубину.

Он откашлялся и продолжил. Но подойдя к вопросу с иной стороны:

— Я хорошо знаком с вашим главным врачом — он хороший человек, — к голосу мистера А. А. вернулась мягкость и глубина. — Мы с ним плодотворно сотрудничаем.

Это был нехороший знак. Васька успел зарекомендовать себя не с самой лучшей стороны. И сотрудничество с таким человеком не могло не бросить тень на репутацию заведующего, что располагался напротив. А тем более дружба. Я бы не стал таким хвастаться.

— Возможно, и нам с Вами перейти к сотрудничеству? — он вскинул бровь. — Прошу Вас оставить свои контактные данные? Моя помощница с Вами свяжется и обсудит детали?

Помощница? У врача? Что за нововведения? Зачем?

— Простите, но я пришёл к Вам с другим вопросом, — вернул я собеседника к нашей беседе.

— Молодой человек, — заведующий позволил себе пренебрежительный тон, — Вы находитесь в больнице скорой помощи. Тут высочайшая нагрузка. После поликлиники Вам эта работа покажется адом!

— Не покажется, — уверенно возразил я.

— У Вас недостаточно навыков для работы в условиях жесточайшего давления, — настаивал А. А. Самохвалов, — В институте такому не учат! Вы не готовы!

— Дайте мне выполнить одну операцию под Вашим контролем. Любую. После этого испытания и решите, готов я или нет.

— Для столь молодого человека звучит слишком самоуверенно.

Самохвалов откинулся назад на спинку кресла. Сомнение в его глазах осталось. Пока и этого было достаточно.

Я встал, давая понять, что разговор окончен.

— Вот мои контакты, — я положил на стол лист с номером телефона, показывая, что это не пустая болтовня. — Как решитесь со мной поработать — звоните.

Заведующий поторопился схватить лист бумаги. Проверив, есть ли на нём номер, он спрятал бумагу в нагрудный карман.

— Да Вы присаживайтесь, молодой человек, — примирительно проговорил А. А. — Необходимо всё тщательно обсудить.

Я не последовал настоянию заведующего.

— У меня нет времени на болтовню, — отрезал я и направился к двери.

Но как только я протянулся к ручке, дверь распахнулась. Передо мной оказалась врач-санитарка. Бледная, как её накрахмаленный халат.

— Ой, простите, — удивилась она мне. — Александр Александрович, — обратилась она к мужчине в кресле, — у Осечкина по УЗИ всё чисто… — она сомневалась, продолжать или нет. В итоге решила доложить всё. — Немного жидкости, и всё. Что делать-то?

— Собирайте консилиум, — велел девушке заведующий начальственным тоном, не требующим возражения.

Девочка кивнула и тут же умчалась выполнять распоряжение.

Дружба с Васькой и правда говорила о многом: два сапога пара.

— А у Осечкина, к Вашему сведению, перфорация кишки, — разочарованно покачал я головой. — Его сегодня же необходимо брать на ревизию.

С этими словами я вышел в коридор, оставив заведующего переваривать произошедшее. А на скамеечке меня уже ждал Аболтусов с двумя картонными стаканчиками кофе в руках, аромат которого сразу ударил в нос.

— Я всё думал, где ты пропадаешь, — поприветствовал меня друг. — Вот, возьми.

Толик протянул мне картонный стаканчик с кофе. От него поднималась маленькая тоненькая струйка пара, тянущая за собой аромат кофе и корицы.

Я забрал стаканчик и с удовольствием сделал глоток.

— Вкусно, — довольно заметил я. — Ладно, пошли.

И мы не спеша побрели по коридору к лифту. На посту медсестры раздался тревожный звонок. Девушка торопливо схватила трубку.

— Кого готовить на операцию? — удивилась она. — Осечкина? Хорошо. Когда? Немедленно? Хорошо.

У заведующего хватило благоразумия прислушаться к моему совету. Значит, рано или поздно он позвонит.

Ждать я не собирался. В стационар меня не пускали — начнём работу в родной ЦРБ. Найду помещение, соберу команду и организую операционную помощь раньше, чем Самохвалов созреет.

— Так что сказал заведующий? — поинтересовался мой друг.