Глава 25

– Мама любит гладиолусы. Я же говорила, – нервно хныкнула я, уставившись на букет, зажатый в громадной лапе чертова олигарха. В коридоре хрущевки смотрится он, как Бентли в гетто. Котенок в переноске недовольно заворчал. Дуся взволнованно тряхнула головой, украшенной бантами. Колоски я ей, видать, заплела туговато, судя по неестественной улыбке приклеенной к личику моей малышки. Не моей. Тьфу ты.

– А это что? – дернул щекой Малинин. Явно он уже жалеет. Что согласился на этот идиотский фарс. Да что там. Я и то уже жалею. Ну на фига мне казаться тем, кем я не являюсь? Ну не бывает к таких как я таких ухажеров, как Егор Георгиевич.

– Это георгин. ГЕОРГИН. Цветок мексиканских революционеров. Их предводитель Сапата втыкал его в шляпу перед сражением. Шляпа у него была, конечно… Не важно. Убили его. Боже, мама меня тоже грохнет. А ведь я могла разбиться на смерть за рулем вашего джипа какая прекрасная легкая смерть. А теперь…

– Ну и слава богу, избавит меня от тебя, – прошептал Малинин, опасливо покосившись на клетку с притихшим «миленьким» зверем. – Кстати, как зовут мою тещу?

– Не заигрывайтесь, – боже. Что я натворила? Я разбудила кракена. – Маму зовут Аделаида Феофановна Зюбзятина.

Боже, боже. Он на меня теперь смотрит с интересом. Ка на какую-то экзотическую тварюшку.

– Так ты что, еще и Зюбзятина? Очаровательно. Я бы сказал, даже сногсшибательно. – сдавленно хихикнул чертов мерзавец. – Слушай. Теперь понятно. Почему ты такая.

– Какая?

– Зюбзятина, – загоготал олигарх. Треснуть бы его чем-нибудь.

– Успокойтесь, это фамильная мамулина гордость, – ну да. Там же дворяне все сплошь были в ее роду. Зюбзятина то прямо царская фамилия. – Моя фамилия гораздо проще. Вам бы стоило ее знать. Приволокли в дом черте кого.

– Тут ты права. Черт-те кого и приволок. Ладно, пошли уже. Закончим этот дурдом побыстрее. У меня сегодня запись на покраску волос. Из-за тебя, между прочим.

– Еще есть время свалить, – вякнула я.

– Нет времени, – хмыкнул олигарх, кивнув в сторону Дуси, утопившей пальчиком кнопку дверного звонка. Звонок у мамы оглушительный. Его слышит весь дом, так что надеяться на то, что она не заметит нашего пришествия бесполезно. Громкий звук, похожий на вой, кающихся в последнем круге ада, грешников, порушил все мои планы к отступлению. – Улыбайся, детка. Я умею нравиться мамам.

Я вздохнула. Даже не сомневаюсь, что он умеет. Вот только я не обладаю такой сверхспособностью. Мама сразу раскусит, что Малинин меня ненавидит, что мы ее обманываем, и что я просто толстая неудачница и ворона, на которую никогда в жизни не позарится такой вот мужчина, как мой мучитель. Потолок мой Васька бульдозерист из соседнего подъезда, который мне строит красные от возлияний глазки. Строитель, блин. Он бы так строил дороги, толку бы было больше. Уже бы давно магистраль закатал до Владивостока.

– О, боже, господи, проходите. Это же вы? – восторженный голос мамули кажется мне предтечей нашествия четырех всадников. При чем одновременного пришествия.

– Нет, это не он, – всхлипнула я. Что это с Малиниными интересно? Что у него с лицом? Это что? Это вот так он выглядит, когда улыбается? Как кот Чеширский. Зубы аж слепят. Надо мне закрыть рот и не показывать свои зубы, чтобы не позориться. Мама говорит, что у меня зубы как плетень на хуторе. Черт, когда я в последний раз была у дантиста?

– Боже. А тут у нас кто? – захлебнулась восторгом мамуля. Бедная Дуся. В своей любви моя родительница, так же страшна как в восторге. – Что это за прекрасная куколка? И котик. Проходите. Проходите. А я так ждала. Я стол накрыла. Пирожочков любимых Ритулиных напекла с рисом и ливером. И с тыквой. Вы любите пирожки? Ой, что это я? Вы, наверное, такое и не едите. Рита. Не разувайтесь. Ну что вы.

Не разувайтесь? Это как? Я один раз торопилась, прошла в балетках, так мама мне чуть ноги не отрубила. А тут…

– Ну, а ты чего встала? – уже мне прошипела сахарная до этого мама. – Куда почапала? Скидывай баретки. Вот ты зараза, конечно. Не могла предупредить, что ты захомутала вдовца олигарха? И как тебе только это удалось? В тихом омуте, правду говорят. Теперь я как буду выглядеть в глазах гостей с этими пирожками? Я тебя потом убью, поняла? Ну ты и…

– Ты же сказала не разуваться.

– Тебе что ли сказала? Ты почему не предупредила кто к нам придет? Ничего, я тебе потом устрою. Валька сдохнет от зависти. У моей дочки олигарх. Засунет язык свой в зад. «Ой, у меня зять айтишник, ой, да у него зарплата, ой…», ну я ей устрою. – А георгины мои любимые цветы. Ритуля все время мне дарит гладиолусы. Но скажу вам по секрету, я их вообще не понимаю, – снова превратилась в конфетку моя родительница. Меняется она моментально, как день на море. – А котик какой славный. Боже. Порода, наверное. Дорогущий. Сейчас я ему подушечку подготовлю. Вы располагайтеся…

Я свалилась на стул. Боже. Меня укачало, аж тошнит. Дорогущий породистый выползень моргнул желтыми глазенками и дал маме себя даже погладить. Что-то будет. Точно.

– Уммм, – простонала Дуся, вцепившись зубами в пирожок. Выпечка у мамы и вправду шикарная. Я проглотила голодную слюну, но побоялась взять себе тестяное наслаждение. Мама так на меня зыркнула. И этот еще, великий и ужасный, вообще обнаглел. Сел рядом со мной. Даже, я бы сказала, слишком рядом. И что это он делает? Он что, меня приобнял? – Бабушкины пирожки? Это вот они такие да?

Я сейчас сдохну. Точно. Вот прямо сейчас. Ощущение, что я попала в какое-то страшное зазеркалье, а мама безумный шляпник в фартуке. И самое главное, рука у нее в кармане этого фартука, а это значит, что мама слепым набором уже набила СМС своей заклятой подружке Вальке и она уже на всех парах мчит сюда. А это очень-очень плохо. Потому что…

– Дуся, ну что ты? – снова улыбнулся Малинин. Ну и потрясения у меня сегодня. Как бы не начать улыбаться непроизвольно.

– А чего? Это же моя бабушка, раз Рита моя мама? – бесхитростно прочавкала Дуся. Рука матери в кармане фартука задвигалась активнее. Еще немного и телефон в ее кармане задымится.

– Не обращайте внимание…

– Аделаида Феофановна. Для вас просто Ада, – зарделась мамуля. – А для тебя я бабуля. Конечно бабуля, деточка моя. Господи, я так мечтала о внучке. И о таком зяте. Вы же сделали уже Риточке предложение? Думаю, свадьбу можно будет сыграть по весне, – взяла быка за рога моя родительница. – Весной, где-то в апреле, прекрасно будет.

– Хм… – не нашелся что ответить чертов Малинин.

Мне не жить. Мне точно не жить. Интересно, если сбежать на землю Франца Иосифа, она меня там достанет? Белые медведи не так страшны. Они милашки. А холода я не боюсь вообще.

Аннабель спрыгнул со своего царского ложа. Я обмякла в объятиях улыбающегося так страшно олигарха.

– Вам очень идет этот цвет волос, – выдала мама очередную светскую сентенцию. – Знаете, когда мужчины следят за собой… Наверное ваш мастер настоящий специалист. А я никак не могу найти себе парикмахера.

Я отвлеклась от светской беседы, проследила взглядом за малышкой, которая, заглотив пирожок, соскочила со своего места и понеслась исследовать наши с мамой небогатые хоромы.

– Вы знаете, мастер у меня ужасный. Руки кривые. Одни проблемы от него, – фыркнул Малинин, делая глоток чая из мамулиного гостевого сервиза. Она всем свистит, что он ей по наследству перешел, и что фарфор Кузнецовский. Хотя я точно знаю, что купила эту красотищу мама на блошином рынке за какие-то копейки.

– Да что вы. И вы, с вашими возможностями, почему не избавитесь от криворучки? – задохнулась родительница, явно борясь с желанием сморозить что-нибудь типа «Богатые тоже плачут»

– Не могу. Видите ли, дело в том, что я…

Я напряглась, ожидая услышать какую-нибудь гадость в свой адрес. Точно мама сейчас все поймет. И я даже не успею купить билеты в самую удаленную точку земного шара.

– Папа, мама, тут… там… Аннабель… Помогите, – влетела в комнату Дуся. Боже, что же там случилось? Судя по личику малышки, что-то из ряда вон. Я вскочила со стула и метнулась за девочкой.