Глава 29

– Вы уходите? – я дура. Я ужасная тупица. И выгляжу сейчас наверняка глупо. Конечно, он уходит. Он прав. Он свободен и может делать все, что его душеньке заблагорассудится. Даже не переоделся. Смотрит на меня странно. С жалостью что ли? Или с этой его вечной насмешкой бесячей.

– Я же тебе сказал, у меня свидание, – ухмыльнулся Малинин.

– С женщиной? – черт. Черт, черт, черт. Я не тупица. Я идиотина. Толстая, неуклюжая, глупая и… – Вы что, едете к любовнице?

– Слушай, а тебе какая разница? Я еду к женщине, и не обязан отчитываться. Тебе так не кажется? Я человек, мне просто нужен отдых.

– От чего? – еще более тупо я даже при желании не смогла бы выглядеть. Снова на арене цирка веселый клоун Рита и ее дрессированные комплексы, взращенные заботливой рукой всех вокруг. – От дочери?

– От тебя, – прищурился Егор Георгиевич. – От твоих родственников, от кото-монстра. Мне просто нужно сбежать в беззаботность, иначе я просто рехнусь. Хотя, это уже произошло, когда я поддался на твои дурацкие авантюры.

– Это произошло раньше, – тихо прошептала я. – Конечно, сбежать проще всего от проблем.

– Слушай, а ты что, ревнуешь? – о, гад какой. Он теперь надо мной точно смеется. Прямо в глаза мне уставился своими проклятыми гляделками, которые совершенно точно могут затянуть любую толстую наивную дуру.

– С чего бы? Ревнуют тех. К кому что-то испытывают. А мне вы безразличны.

– Ну-ну. Тогда адьес. Дуся в детской Переодень. Постарайся не разбудить. Она устала. И сделай одолжение, не звони мне. Я уду очень занят, – рявкнул Малинин, вышел за дверь, которой грохнул так. Что люстра под потолком дзынькнула. Я свалилась на диван, чувствуя себя выжатой тряпкой. Ну и пусть проваливает. А я… Я переодену малышку, выпью чаю, а потом…

Что потом? Черт его знает. А самое поганое знаете что? Что меня страшно бесит, что он ушел. Нет, я не ревную, конечно. Наверное. Да нет, абсолютно точно. Просто как он может вот так, бросить ночью свою дочь, чтобы поехать к какой-то там, наверняка красотке, наверняка тощей и длинноногой? Мне срочно нужен чай. Чай, конфетка и пожалеть себя. «Не звоните мне». Да не больно то и хотелось. Что он там себе возомнил? Я сильная и независимая. И мне не нужен никакой наглый мерзавец. У меня будут кошки. Десяток кошек. Права мамуля. Я никому не нужнаааааа.

Дуся спит, подложив под щечку кулачок. Она красивая и беззащитная. И как сбежать из этого царства самодура, бросить ее тут одну? Если бы не малышка, только бы меня тут и видели.

– Папа уехал, да?

Я вздрогнула от неожиданности. Дуся открыла сонные глазенки и насупила носик.

– Ну. Он просто…

– Он просто испугался и сбежал к этой своей Снежане. Она такая противная, Мам Рит. Похожа на страшного клоуна. Улыбается страшно, хочет добренькой казаться. А на самом деле она злюка и пиявка.

– Но она нравится твоему папе, – выдавила я из себя улыбку. Наверняка у меня получилось еще страшнее чем у олигаршьей пиявки, прости господи.

– Папе ты нравишься, – совершенно серьезно сказала малышка. – Фиг бы он поехал куда, если бы ты ему не нравилась. А он даже у бабушки ел пирожок. Обычно он не кушает ни у кого. Только дома и в ресторанах. И он даже стремянку носил. А это значит…

– Ничего это не значит, Дуся, – вздохнула я, начав расплетать тугие косички моей девочки. – Тебе просто хочется, чтобы папа чаще был дома. И я ему скажу об этом. Я скажу, что ты скучаешь.

– Ага. И еще скажи, что мне не нравится его эта страшилина, – хмыкнула малышка.

– А вот этого я сказать не смогу.

– А то что? Боишься, что он подумает, что ты в него влюбилась, да?

– Не фантазируй, – буркнула я сердито.

– А ты же влюбилась, да. Втюрилась. И папа тоже. Он поэтому и сбежал. Он испугался, ага.

– Потому что я ужасно страшная?

– Потому что взрослые все ужасно глупые. Вы не умеете говорить то, что думаете. Поэтому начинаете врать. А когда врешь, потом трудно сказать правду. Потому что это позорище уже. А папа часто обманывает. Даже когда этого не хочет. Ой…

Малышка вдруг замолчала, и я увидела, как ее щечки заливает бледность. Мне стало ужасно страшно, прямо до одури.

– Что? Дусенька, что такое?

– Животик болит. Вот тут, – показала пальчиком Дуся на правый бок.

– Давно?

– Еще у ба болел. И тошнило. А потом я покушала и лучше стало. А потом опять болел. Но я не стала говорить, чтобы папа не повез меня в больницу. Тогда бы нам из гостей уйти пришлось. А я не хотела. У меня никогда бабушки не было. Больно, – всхлипнула малышка, резко согнулась и забулькала так страшно, что у меня сердце в груди замерло. Что делать? Что же делать? Я одна в этом огромном крыле дома. Бежать за подмогой? Но как оставить Дусю даже на миг? Надо скорую вызывать. Срочно. Так. Где тут телефон?

– Малыш, где телефон? – тихо спросила я у притихшей девочки. Дотронулась до ее лобика. Он оказался раскаленным. Но рвать Дусю перестало, и она улеглась на кровать, поджав ножки, словно младенец.

– Там, на столике. Можно позвонить тете Эле и Пете, – равнодушно прошептала девочка, отрешенно уставившись в потолок. Я метнулась туда, куда мне указала малышка. Нажала кнопку на странном телефоне, больше похожем на коммутатор.

Скорая приехала быстро. Эля прибежала спустя минуту, вызвала врачей, связалась с постом охраны. Без нее я бы вообще рехнулась. Дуся к этому времени стала совсем вялая, и мне все эти долгие минуты казались ужасно страшными. Я держала мою девочку на руках, загибаясь от чувства полного бессилия.

– Надо позвонить Егору Георгиевичу, – тронула меня за плечо экономка и кухарка по совместительству.

– Он мне запретил, – глупо хныкнула я. Как раз в этот момент Петр ввалился в холл, где мы ожидали помощи. Я стащила Дусю в него на руках, боясь даже на миг выпустить из объятий. Мне жизненно необходимо было слышать ее дыхание и чувствовать, как она жмется ко мне испуганно, словно маленькая птичка. Даже бесенок Аннабель, казалось, затаился в недрах дома и на время прекратил свои разрушительные действия.