Глава 10

– Где? – рычит Егор Малинин. Ноздри раздувает, как бегемот. Страшно – капец. Аж хлеб на палочке дымиться перестает. Дуся делает вид, что занята вытаскиванием обуглившейся картошки из золы. Ковыряет палочкой, хотя всю картошку мы давно достали, сложили на покрывало, которое взяли из детской, для нашего импровизированного пикника. Дорогое покрывало валяется неподалеку, уже ни на что не похожее. Логотипы бренда местами прожжены.

– Что? – мне и вправду интересно, что выискивает вращающимися глазами в окружающем ландшафте озверевший миллиардер. – Дуся вон, с ней все хорошо. Кажется, счастлива. Слушайте, а вы, может, картошки хотите? У нас и соль там есть. Сала не нашли, правда. Но есть маринованные огурцы. А вы знали, что Дуся никогда не ела маринованных огурцов?

– Засунь свою картошку…

– Фу, какой вы некрасивый, когда злитесь, – морщусь я.

– Куда, папочка? – голосок Дуси довольный. И плевала я на этого злобного Бармалея. Главное – малышка рада.

– С тобой я потом поговорю, – мажет взглядом по дочери мерзавец. – Рита, тут стояла скульптура. Где она?

– Вот тут? – машу рукой в сторону каменного куба, на котором валялась деревянная загогулина.

– Да, тут была скульптура. Я купил ее в галерее на Манхэттене. Это работа Баршмана. Где гребаная скульптура, мать твою?

– Не знаю. Там лежал кусок коряги. Мы его сожгли, – дергаю я плечом. Черт, нужно, наверное, все-таки проштудировать энциклопедию современного искусства. А то вот впросак попала.

– Коряга? Да ты сама… да ты… Она стоила как самолет. Она… Черт тебя раздери. Скульптура называлась «Великое счастье». Я должен был сегодня подарить ее на благотворительном приеме. Ее должны были передать музею. Ты… Ты исчадье.

– Пффф, я вам такого счастья наваяю из палок и… Не важно, – он меня убьет. Точно. Бросит сейчас в проклятый костер вместо картохи. Или нашампурит с хлебом вместо сала. Что я за дура такая? – Прямо вот ничего музей не потерял. Эти современные инсталляции больше на мусор похожи. Откуда мне было знать, что это сам Бершман. Кто это, кстати?

– Петя, фас, – рявкнул Малинин. – Только сначала погаси мерзкое ведьмино кострище.

Амбал пошел на меня неумолимо, как жидкий терминатор на Сару Коннор, выставив вперед огнетушитель, которым он меня, судя по настрою, потом и прихлопнет.

– Ой, горе, даже не может потушить костер, – хныкнула я, глядя на Петю, дернувшего рычажок противопожарного средства. – Дай сюда.

Я потянула на себя огнетушитель, который вдруг тихо щелкнул и зашипел. Держиморда от неожиданности разжал свои лапищи. Я прижала к себе алый баллон. Он неожиданно вдруг перестал шипеть и извергся, иначе и не скажешь, тонной пены – прямо в распаленное лицо Малинина. Папа Дуси не устоял на ногах, когда в него ударила струя пены, свалился спиной прямо в тлеющие останки «Великого счастья», взвыл. Но дикий рев прервался, заглушенный очередной порцией вонючей химозной пены. Все-таки интересно, почему на богатейшем человеке нашей великой и могучей один носок и один ботинок? Олигарх начал валяться по земле, сыпля такими проклятиями, что даже у меня, выросшей с моей мамулей, уши свернулись в трубочки. Теперь мне точно хана.

– Ух ты, пенная вечеринка, – радостно заскакала Дуся вокруг корчащегося на газоне отца.

Петя бросился к хозяину. Ливрейный – ко мне. Вот честно, я не хотела. Так вышло. Просто огнетушитель оказался слишком скользким. Камердинер взглянул на меня затухающим взглядом после того, как чертов баллон, описав красивую траекторию, врезался прямо в его лоб. Бедный дядька осел в изумрудную травку молча. Неумолимо как-то. Смерть моя легкой не будет, можно не ходить к гадалке. Лучше бы я, кстати, к Эле пошла, как предлагала Дуся. Нет. Блин, картошки мне захотелось.

– Я тебя убью, – простонал Егор Малинин. Вы когда-нибудь видели всемогущего олигарха, стоящего на карачках? Я тоже до сегодняшнего дня не имела чести. – Петя…

– Да, босс, – как-то слишком много радостной готовности прозвучало в голосе громадного Пети.

– Папа, мама не виновата, – подала голос малышка. Я вся сжалась, когда надо мной неумолимой грозовой тучей нависла сама смерть в лице охранника Малинина.

– В дом, – рявкнул отец года на дочь. Дуся подчинилась сразу. Видимо, по привычке, выработанной с младенчества. Метнулась к крыльцу.

А вот интересно, меня прямо во дворе прикопают? Вон там, под сосенкой, неплохо, наверное. Боже. О чем я думаю? То об носке моего мучителя, то о том, где было бы хорошо найти последний приют. Напрасно мамуля ждет дочу домой.

Я опустила голову, как Миледи перед палачом. Скупо шмыгнула носом, готовясь к неизбежному, закрыла глаза.

– Аааааааа! – взорвался мой личный ад страшным воплем. Неужели я так быстро отдуплила? Даже боли не было. Приоткрыла один глаз. Петя понесся куда-то, судя по траектории не разбирая дороги. За ним бросился олигарх. В прожженном во всю спину пиджаке от Бриони выглядел он весьма фантасмагорично. Интересно, откуда у Пети на голове взялась меховая шапка. Рано еще для такой красоты. Белая, кокетливая.

– Снимите его с меня. Снимите, – заверещал Петюша как-то совсем по-девчачьи, споткнулся об отдыхающего на земле камердинера и рухнул наземь.

– Точно будет землетрясение в Нурландии, – буркнула я и пошла спасать храброго бодигарда от орущего, словно банши, котенка, активно размахивающего лапами, превращающими лицо Пети в маску Фредди Крюгера.

Малинин опустился на траву, обхватил руками колени и начал раскачиваться, словно огромный маятник. У, какой слабенький оказался.

– У вас еще осталась картошка? – вдруг спросил он как-то совсем по-человечески, когда я, прижав к груди яростно орущего Аннабеля, подошла посмотреть, все ли в порядке с мужиком, который должен мне два миллиона.

– Да, и огурцы. Хлеб, правда, вы весь потоптали. Грех это. Нельзя так к хлебу относиться. Вот у меня бабуля…

Малинин поднялся и молча захромал к дому. Блин, ну почему он в одном носке?