Глава 18

Миямиль Гаилат

Я ерзала на каменном диванчике, который был жестким и некомфортным несмотря на все положенные сверху подушки. Напротив сидели мать с отцом, дед расположился в отдельном кресле. А Мастер стоял у окна, то глядя на потрясающую воображение пропасть Разлома, то на нас. Никто не торопился начинать диалог.

Я поглядывала то на мать, то на Мастера, но никто их них не собирался давать объяснение недавно сказанному в Зале Присяги, потому решила, что решать проблемы надо в порядке их очередности. Сначала разобраться с сутью визита, а потом уже с историей знакомства с Лаатерой Гаилат. В процессе которого она ему младшую дочь пообещала!

Дед, судя по всему, уже не гневался, и сейчас напряженно размышлял о том, чем ему аукнется вольное и даже грубое обращение с Атрибутом.

Отец поднялся, пересел ко мне и, обняв за плечи, привлек к себе и коснулся лба поцелуем. Я прерывисто выдохнула и прижалась к нему, ощущая то самое полудетское счастье от того, что большой и сильный папа рядом и спасет от всего на свете.

– У тебя все в порядке? – Судя по взгляду, вскользь брошенному на Мастера, папенька интересовался, все ли у меня в порядке конкретно с этим мужчиной.

– Да, вполне, – повела плечами я. – Собственно мы приехали потому… потому что…

И все. Никак. Почему так сложно озвучить суть нашего визита? Казалось бы, проще простого: вот страшный и ужасный Мастер Пытки, он собирается за мной ухаживать, и мы решили познакомиться с родителями. Ведь нормальный же этап отношений, да?..

Теоретически.

– Надо признать, мы думали, что ты приведешь совсем другого мальчика, – буркнул дед, в отличие от отца прямо и тяжело глядя на Мастера. Намекая, что тот ни разу не мальчик и не сказать, что его рады видеть.

Я втянула голову в плечи.

Оказывается, это очень сложно – отстаивать свои пристрастия. Особенно если учесть, что сама еще не определилась. Это пристрастия вполне понимают, чего они хотят, а я вот…

С другой стороны, а собственно, почему нет? Может, вот он, поворотный момент? Когда нужно наконец-то заканчивать плыть по инерции, подвластной любому подводному течению. Я пришла в отчий дом с Мастером Хином. Я целовалась с ним, я желала его прикосновений, и будем честными – я не хочу, чтобы он уходил из моей жизни.

Потому я выпрямилась, сжала руку отца, благодаря за безмолвную поддержку, и громко сказала:

– Я приехала, чтобы познакомить вас с мужчиной, который мне нравится. И это взаимно.

Фух. Вот и все. И даже не так уж сложно.

Звенящая тишина была мне ответом. Никаких поздравлений, никаких шутливых обещаний от отца и деда оторвать избраннику нужные части тела, если он станет меня обижать. Потому как все были наслышаны о том, что у самого Мастера в данном вопросе есть очень внушительный опыт!

Хин глядел на меня с очень странным выражением в синих глазах. В них подобно подводным течениям переплелись удивление, веселье и некоторая строгость. Словно он был и доволен таким исходом, и одновременно что-то его не устраивало.

Но светловолосый ужас Малахита и сопредельных государств лишь изящно поклонился моим родичам и сообщил:

– Лорд и леди Гаилат. Я рад, что ваша дочь приняла мои ухаживания.

Родители, судя по лицам как раз не сказать, что были особо счастливы. Только дед вдруг, подобно пламени в горне, прогудел:

– Приняла и приняла. Значит, надо отметить!

– В смысле? – с опаской уточнила я, догадываясь, что предок имел в ввиду, но не веря в то, что он действительно заставит Мастера через это пройти!

Ведь должен же быть какой никакой пиетет? Боязнь и трепетное уважение!

Увы. Старый гном повернулся к Мастеру и хлопнул по столу огромной ладонью.

– Семейный пир! Раз ты притащила в клан мужика, надо его испытать! Ну что, задох… – Дед все же откопал остатки разума и исправился: – То есть ухажер худосочной комплекции. Посмотрим, достоин ли ты лучшей дочери подгорного народа!

Все мы тут лучшие, кстати. Каждую гномью девку отдают замуж с трудом и уверяя женишка, что тому несказанно повезло и право на такое счастье надо заслужить не только в глазах самой девицы, но и ее родни.

Как мой папа эти проверки выдержал – ума не приложу! Особенно если учесть, что как лепрекон он обладал не только доходяжной, по мнению гномов, комплекцией, но и невысоким ростом. У Хина есть хотя бы это преимущество!

* * *

Я давно знала, что мой дед – гном чрезвычайно деятельный и легкий на подъем. Но никогда не думала, что настолько!

Не успела я и слова сказать, как он махнул рукой и велел отвести меня готовиться к пиру. Я даже возмутится не успела, как мама мягко подхватила меня под руку и, что-то воркуя, увлекла за собой.

– Но… – я беспомощно оглянулась на по-прежнему стоящего у окна Мастера Хина.

– Никаких «но», оставим мужчин разбираться, – проворковала маменька, и дверь захлопнулась за нашими спинами. – А ты пока мне расскажешь, где умудрилась откопать главный ужас Малахита.

– Кто бы говорил, – вяло огрызнулась я и, вернувшись к теме, полушепотом спросила: – Дед действительно задумал пир клана? Но зачем?! Я ведь не замуж пока собираюсь!

– В случае с Пыткой, моя дорогая, думать о том, хочешь ты за него замуж или нет, нужно при первых проблесках отношений на горизонте, – с легкой сварливостью, призванной скрывать беспокойство, ответила мама. И со вздохом призналась: – Если честно, я всегда думала, что проблемы нам доставит Амириль. А в итоге непонятно кого домой притащила именно ты!

Я нервно закусила губу, понимая, что мать права.

На что я рассчитывала, когда представляла Хина как человека, который мне нравится? Что родня многозначительно протянет «а-а-а» и позовет выпить чаю, а после благословительным пинком отправит обратно в Малахит?

Дед – гном старой закалки. В его жилах течет расплавленная руда горных глубин и пламя магмы. При всей пластичности раскаленных горных пород – меняют свое русло они крайне редко.

Стало быть, попытка отпугнуть Хина знакомством с родней и то, что я не смогла вовремя дать задний ход… Это просто заманило меня в мою же ловушку.

Проклятый Свет, почему так сложно придерживаться своих же решений и брать ответственность за поступки? Вот, кажется, что случится от парочки необдуманных действий? Подумаешь, исправим!

Ага, как же…

Бац, и я почти замужем.

Вдох и выдох. Ладно, глупая лепрегномка, имей смелость хотя бы следовать выбранной тактике поведения.

Пока я переживала приступ внутренней паники, матушка уже успела протащить меня по коридорам, завела в женскую половину и, стоило закрыть двери, так крепко стиснула меня в объятиях, что на какой-то миг перехватило дыхание.

– Мама…

– Прости. – Она отстранилась, беспокойными руками погладила меня по волосам, плечам и с тревогой спросила: – Ты точно этого хочешь? Я ощущаю твой страх, дочка. Если ты не уверена, то я придумаю, что сделать… придумаю, что наш клан может посулить Мастеру Хину.

– Ничего не надо, – твердо ответила я. – Я действительно хочу попробовать… покорить эту вершину. Я же всегда была весьма инертна, мам. Я не рисковала, я шла по проторенной дорожке, а также избегала ярких эмоций и четких решений.

– И палач из Малахита станет твоим первым самостоятельным решением? – с отчетливым скепсисом спросила Лаатера Гаилат, прищурив такие же зеленые, как и у меня, глаза. – Мия, ты хоть знаешь, скольких он убил?! И по работе, и для удовольствия. Поверь, слухи на пустом месте не появляются!

В таком изложении звучало не очень, конечно.

– Нет, мам, моим самостоятельным решением станет выбор мужчины. Кем бы он ни был, я стану узнавать его сама.

– Дурочка, – ласково протянула мама. – Какая же дурочка. Всем молодым девушкам не хочется слушать окружающих. И кажется, что главное то, каким мужчина будет с тобой. Но стоит понять, что тот, кто причинил вред одной женщине, не остановится на этом! Я благодарна Мастеру за спасение, но рассчитываться с ним кровью своих детей не собираюсь!

Ее слова падали камнями на водную гладь озера моей души и запускали резонанс. Круги расходились все дальше и дальше, с каждым кругом становясь шире и поднимая со дна муть недавних сомнений.

– Мама… – Я потянулась к ней, согревая в руках ледяные пальцы. Она действительно очень за меня боялась. – В каждом из нас есть светлая и темная сторона. Во время некоторых жизненных этапов превалирует что-то одно, и это нормально. Но сейчас, в этот день, я хочу слышать о светлых сторонах Мастера Хина. Я не буду закрывать глаза на тьму. Но про нее ты расскажешь мне после, хорошо?

Лаатара слабо улыбнулась, прижала меня к себе и со вздохом проговорила:

– Хорошо.

И увлекла меня в соседнюю комнату, где в отдельном шкафу давным-давно ждало своего часа одеяние.

В роду от женщины к женщине передаются не только скалка и сковородка, которые для каждой индивидуальны, но и наряды.

Три.

Первый – для знакомства с женихом. Его надевают на традиционный ужин, когда родня испытывает выбор невесты.

Второй – для испытания от жениха и его клана.

Третий – уже подвенечный. В нем выходила замуж моя мать, моя бабка и множество женщин нашей семьи. В нем выйду я и Амириль, если стихии будут благоволить нам. И наши дочери, когда придет время.

Я коснулась холодного металла железного нагрудника. В зазеркалье отражалась настоящая гномка! Только остроухая. Две толстые рыжие косы по обе стороны от пышной груди, закованной в железный панцирь, плотная юбка из мягкой кожи с мифриловыми нашивками и сковородка в руках!

Это было так необыкновенно. Словно из зеркала смотрело не только мое отражение. Словно из черт лица проглядывали все, кто глядел в это зеркало ДО меня. Блеск рыжих волос, столь ослепительных в свете кристальных светильников, белая кожа, крутой изгиб между талией и бедром, небрежный хват, пожалуй, слишком тонких пальцев на ручке сковороды…

– Ты прекрасна! – умильно сказала мама, и поправила мои волосы. – И как на меня похожа. Муж прослезится! Если он что-то и помнит с первого вечера, так это меня!

– Все остальное затмила твоя подгорная краса?

– А? – чуть рассеянно переспросила мама, завязывая на кончики моих кос шипастые кольца. – Нет, просто потом его твой дед споил. Гномий первач – это не лепреконское винишко.

О таких интригующих подробностях папиного знакомства с родителями мамы я не слышала!

– А дальше что?

– А дальше они отправились громить соседний квартал с конкурентами деда. И преуспели. – Мама воровато оглянулась и добавила: – Хотя мне кажется, что те просто не ожидали такой наглости от лепрекона. А еще он был послом, так что дипломатическая неприкосновенность мешала набить морду, да. В этом у них с Хином есть нечто общее!

– Дипломатическая неприкосновенность?

– Опаска даже пытаться набить им морду. – Мама вновь мной залюбовалась, и проговорила: – Все же тебе эта одежда подходит гораздо больше, чем Амириль.

– Думаю, что, как придет время, сестренка воспользуется скорее одеяниями лепреконов. Оно больше подходит не только к ее внешности, но и к сути, – хмыкнула в ответ я. – Все, пойдем! А то мне страшно представить, что именно там будет.

– Не переживай, пообщаются, и все.

Угу… судя по тому, что рассказывали, родня девушки должна попробовать гостя «на зубок» и убедиться, достоин ли он ее. И проверки могли быть самыми разными! Зависит от фантазии клана. А дед всегда был тот еще затейник!

В общем, пока мы шли по коридорам в сторону малого пиршественного зала, я с каждым шагом громыхала доспехами и успела осознать сразу несколько вещей.

Во-первых, отстаивать свое мнение – очень уж муторное занятие, которое одним пинком выбивает тебя из зоны комфорта.

Во-вторых, церемониальные одежды моего народа – это нечто. Очень сложно величественно идти и не бренчать сковородкой о нашлепки.

В-третьих, мне кажется, в традициях подготовки гномьей девы упустили такую важную часть, как дегустация ею первача! Вот я практически уверена, что если бы немного хлебнула, то громыхать доспехами было бы гораздо веселее!

Дом у деда был здоровенный, и коридоры уходили далеко вглубь скалы. Где-то там жили простые работники клана и слуги. Мерилом достатка и статуса в гномьем обществе было не только личное состояние каждой семьи, но и жилплощадь с видом на Разлом. Впрочем, любые окна, пусть даже и на подземные улочки, расценивались как привилегия.

Малый пиршественный зал не призван впечатлять гостей, потому был небольшим и уютным, а не холодным и величественным.

У дальней стены стоял огромный камин, и в нем по раскаленным камням бегали маленькие саламандры.

Я тотчас вспомнила о Джаре и сделала себе мысленную зарубку: спросить у Леля, как так получилось, что его рептилия разумная. В горах гномов саламандры живут в жарких глубинах среди пламенеющей породы, но за века мы их… прикормили. Ведь не камнями они питаются. По крайней мере не только ими.

Пока я размышляла, на меня обратились взгляды всех присутствующих. Дед зря времени не терял и согнал всех ближайших родственников, потому за столом сидело десятка полтора гномов и гномок. В тягостном молчании.

Во главе стола находился одинокий Хин, соседнее кресло пустовало, дожидаясь меня.

Судя по нейтральному выражению лица и легкой иронии в синих глазах, если дед и пытался морально надавить с помощью тишины за столом, то у него ничего не вышло.

Неловко звякнули столовые приборы, когда глава клана поднялся из-за стола.

– Мы собрались здесь по радостному поводу, – очень печально заявил дедуля, которому мне чем дальше, тем больше хотелось совершенно непочтительно треснуть промеж рогов внушительного шлема. Такого же церемониального, как мой бронелифчик!

Остальные гномы, подтверждая, что и они сами, и повод встречи действительно радостные дальше некуда, несколько раз громыхнули кубками о нагрудники.

Окинув сборище беглым взглядом, я насчитала несколько своих дядек и парочку двоюродных дедушек. Ну и, само собой, их сестер, жен и дочерей. Гномки спокойно сидели, не притрагиваясь к выпивке, и я видела в этом дурной знак. Пока не начнут пить за столом гномьи женщины – смотрины признаны неудачными.

Мужчины у нас гневливые, но градус в крови играет малую роль, пока за спиной воина стоит его совершенно трезвая супруга или мать. Потому если гномка пригубила алкоголь – значит расслабилась и признала, что контролировать, а главное, направлять ярость своих мужчин сегодня ей не придется.

На Мастера представительницы прекрасного пола смотрели с опаской и здоровым скепсисом.

Лельер Хинсар. За несколько минут до появления Миямиль

Надо сказать, что Мастер Хин искренне считал, что он видел в своей жизни если не все, то очень много.

В том числе в дипломатической отрасли. Конечно, ею, скорее, развлекался шут Лель, которому в целом было много позволено, но все же.

Он впервые оказался в ситуации, где его мало того, что откровенно не одобряли, что не новость, так еще и нельзя решить вопрос своими обычными методами.

Раньше как было? Там запугал, тут поугрожал – и красота. А Миямиль вряд ли обрадуется, если он разгонит остатки клана и силком вытрясет из почтенных бородатых разрешение на брак. Вдобавок традиции есть традиции и глупо откровенно ими пренебрегать.

Но пока Мия не пришла, уважаемое сборище, конечно, развлекалось как могло!

Особенно отличалась троюродная бабка Миямиль. Единственный глаз Эрры Гранитный Столб глядел напористо и вызывающе.

– Все же, Гаршар, порченное твое племя, – проскрежетала старуха, выразительно отодвигая от себя кубок. – Как пошла Лаатера кривой тропинкой, связавшись с лепреконом, так и завертелось все. Чистая горная порода крови нашего клана смешивается! А ты сам знаешь, что металлам с примесями – грош цена на рынке.

Гном-привратник, которого Мия называла дядюшкой Тавиром, осуждающе покосился на лепрекона и весомо добавил:

– И на рынке грош цена, и месторождение, откуда порченая руда, перестают уважать.

Так… кажется, смотрины перерастают в список претензий. Притом даже не Хину конкретно, он вторая ласточка. Интересно, мэтру клана часто припоминают его непутевую дочь? И насколько это пошатнуло авторитет?

– Вливание чистой гномьей крови еще могло бы все исправить, но ты вместо того, чтобы поставить своих девок на место, – потакаешь им! – продолжала Эрра.

– Молчи, Эрра! Вся твоя мудрость не помогла сохранить и приумножить численность Гранитных! – рявкнул в ответ Гаршар. – И сейчас ты как старая стервятница, не оставившая потомства, смотришь и завидуешь. Временами мудрость превращается в слепоту! Я смотрю, для тебя этот час почти настал.

Лельер лишь мысленно хмыкнул, оценив смелость мэтра. В гномьем народе считалось, что мудрость приходит к живому существу после определенного возраста и идет рука об руку или со старостью, или с заслугами. Самые древние сидели за одним столом с главой клана и имели право «громкого голоса». Судя по всему, Эрра была из таких, и только что ее авторитет поставили под сомнение.

Лель решил вмешаться.

– Да будет мне дозволено говорить? – Он уважительно склонил голову в сторону мэтра Гаршара, и тот, хмыкнув в бороду, кивнул. – Так вот, временами смешение крови не во вред, а во благо.

Старуха лишь хрипло рассмеялась и ответила:

– Кто ты, мальчик? Человек? И думаешь, что магические способности возвеличили тебя над всеми?

– Я феникс, – мягко пояснил Лельер. – Но в вашем мире нет такого народа.

– Ага… Хранитель, стало быть, – пожевала губу старая гномка. – Дитя чужого мира, которым наш затыкает свои дыры. И берешь девочку нашего клана, чтобы залечить свою потрепанную таким обращением душу. Я видела Мию. В отличие от своей сестрицы, она действительно славная. Чистая горная порода. Ты знаешь, маг, что бывает, если на новую монету положить грязную, изъеденную коррозией, и оставить их в той же среде?

Кончики пальцев похолодели, от дурного предчувствия, а в душе, наоборот, поднялась ярость. Он нутром почувствовал, что рыжую девочку хотят отобрать. Не желают отдавать добром.

И огромных трудов стоило выплюнуть из себя:

– Расскажите. Мне кажется, вы хотите именно этого.

– Хочу. – Эрра усмехнулась и, протянув руку, наколола на маленький кинжал кусок копченого мяса. Сняла с лезвия оставшимися тремя зубами и, медленно жуя, сообщила: – Новая монета весьма быстро превратится в подобие старой. О тебе ходит много откровенно дрянных слухов, Мастер Пытки. И они соответствуют истине, не так ли? Злой, искореженный, безумный. И ты просишь у нас Миямиль?

– Временами, почтенная Эрра, металл может быть испачкан лишь снаружи. И кому, как не вам, знать, что любую заразу с меча можно вывести, если вновь провести его через горнило кузницы. Сталь родится заново.

– Для этого нужно умереть, – хрипло рассмеялась гномка, но ее глубоко посаженные глаза сощурились еще больше, превращаясь в щелки.

– Я феникс. Я умирал. Моя душа уже прошла жар смерти и родилась вновь. – Мастер говорил тихо, но его слова походили на камни, что бросают в воду. И вода расходилась, поднимая волну и меняя мнения окружающих. – Я достоин вашей светлой девы, мудрецы клана Каменных Столбов. А еще я Хранитель Тьмы. И вы знаете, что это обозначает.

Гномы повели плечами, но Лель понял, что слова упали в благодатную почву. Если клан будет под покровительством одного из воплощений Стихий, то это сулит немало преференций. Конечно, он не местный Атрибут, но в любом случае лучше, чем ничего.

А еще… обычно Хранители не женятся. По крайней мере так, чтобы официально и все про это знали. Не зря же существует вторая жизнь и второй образ. Как раз для спокойствия.

Лельер заранее не оставил малышке Мие выбора. Ей придется стать спутницей Атрибута, и никак иначе. Тихой жизни в тени не получится.

Именно в этот момент, ставя точку в разговоре, огромные двери, украшенные каменными изразцами, распахнулись, и на пороге появились две женские фигурки.

И Лель ослеп. В голове стало пусто и звонко, и все в этом мире перестало иметь значение.

Все, кроме его совсем не хрупкой девочки, которая решительно шагала вперед, сжав пальцы на ритуальной сковороде. Настолько прекрасная, что Лель готов был подставить голову под эту тяжелую, но изящную руку. Метафорически, конечно, но все же!

Миямиль выглядела как девушка, которая знает, чего хочет, и будет за это биться. Настоящая гномка. Настоящая женщина.

Его. Его рыжее сокровище.

В этот момент Мастер Хин, в чьей душе по-прежнему жил поломанный шут, понял, что игра в привязанность вышла за рамки.

В его возрасте и с его жизненным опытом глупо верить в любовь с первого и даже со второго взгляда. Есть интерес, есть привязанности, есть сделанный выбор.

Но после горького и болезненного опыта с Серебряной Госпожой очень трудно открыть сердце. Некогда оно пряталось лишь за тонкой дверцей, но ту безжалостно выкорчевали ломом, а после запустили в беззащитно трепещущий комочек все десять острых как бритва ногтей.

На красивых таких пальчиках.

Мия была иной. И эта непохожесть выжигала в нем все плохое.

Словно он всегда ошибался, и горнилом кузницы была не смерть. А любовь.