Глава 16

– Алекс, с тобой всё хорошо? – в очередной раз участливо поинтересовалась Хель.

– Да, – кивнул молодой человек, проведя рукой по своим волосам. – Уже да, – поправился он под испытывающим взглядом Владычицы. – Ваша красота, Ваше Смертельнейшее Леднейшество, совершенно ошеломительна, а я всего лишь мужчина, – прибёг Александр к испытанному оружию, дабы скрыть от собеседницы тот факт, что её ментальное воздействие на него не осталось им незамеченным. Иначе с неё станется, сохраняя на устах всё ту же участливую улыбочку шибануть по нему ментальным воздействием так, что он забудет не только события последних нескольких часов, но и события всей его жизни.

К счастью, какой бы холодной и расчетливой не была Хель, но всё же она была женщиной, причём женщиной весьма тщеславной. Так что его довольно неуклюжий комплимент, надеялся он, мог и сработать. Тем более, что сегодня Владычица и на самом деле выглядела особенно ослепительно. Хотя, возможно, и это тоже было результатом её ментального воздействия на него.

Что ж если это так, то ему есть с чем себя поздравить. Несмотря на то, что перед ним стояло воплощение воистину неземной красоты и чувственности: такой красоты и чувственности, от которой у него должно было бы дух перехватить от восторга, ум затмить от желания обладать ею, сердце остановиться и так далее и тому подобное, он не чувствовал ничего, кроме… раздражения и желания избавиться от этой красоты как можно скорее. Причём не только по причине того, что общество Хель его напрягало, но и потому что, чем дольше он оставался под воздействием источника морока, тем меньше у него оставалось шансов на полное восстановление памяти.

– Льстец! – фыркнула Владычица царства мертвых и кокетливо стрельнула глазками.

Учитывая, что выражение её глаз при этом оставалось холодным и расчетливым, а взгляд в точности как у удава гипнотизирующего кролика, то со стороны это выглядело весьма и весьма жутко. Жутко настолько, что если бы Александр не имел дела с демонами и демоницами всех мастей практически на ежедневной основе, он наверняка бы вздрогнул от ужаса, а не расплылся в глуповато-счастливой, как он надеялся, улыбке, рассыпавшись при этом заверениями, что она просто не видит себя его глазами.

«И слава котлу!» – прокомментировал он мысленно. Вслух же он произнёс следующее: – Вы, кажется, что-то говорили о весточке от моих друзей?

– Да, именно так я и сказала, – величаво кивнула Хель. Вслед за чем она в буквальном смысле слова перетекла из сидячего положения в полный рост, настолько размеренно точным, изящным и плавным было каждое её движение.

Величавый пас рукой и вот уже перед Александром его друг детства Ричард и его мать Ребекка. Вернее, астральная проекция его друга детства и матери. Хотя ещё вернее, как подозревал Александр, то, что он в данный момент лицезрел, было ни что иное, а высококлассная иллюзия. Настолько высококлассная, что он даже самого себя до конца не мог убедить, что это именно иллюзия, а не проекция его друга Ричарда.

– Алекс, дружище! Как же я рад тебя видеть! – между тем приветствовал его друг детства.

– Я тоже рада тебя видеть, – вторила сыну Ребекка. – Алекс, как там моя девочка?

– Хорошо, – кивнул Александр. И тут же внутренне напрягся, а хорошо ли?

– Представляю как хорошо! – хохотнул Ричи. – То-то смотрю, вид у тебя прибитый! Наверняка ведь, чертовка доводит тебя до белого каления!

– И причём регулярно, – согласно кивнул Александр, отмечая про себя, что как только он останется один, ему обязательно нужно будет покрутить в голове замечание Ричарда о том, что Кэссиди «доводит его до белого каления». Что-то было в этой фразе, что будило в нём воспоминания о том, о чём он забыл.  

– Ричард! – практически рыкнула вдруг Владычица. – Когда вы с Ребеккой настаивали на том, что вам срочно нужно поговорить с Александром, вы утверждали, что дело очень важное и к тому же не терпит отлагательства!

– Простите, Ваше Смертельнейшее Леднейшество, просто давно с другом не виделся, увлёкся, – слегка потупившись, чинно пробормотал Ричард. Однако, когда он через мгновение обратился к другу в его голосе уже не было и тени чинности. Его голос звенел от восторга, – Алекс, помнишь, ты всегда хотел понять, почему ты единственный в своём роду, кто способен обращаться в крылатого льва, способного к тому же ещё и изрыгать из своей пасти пламя?

– Ещё бы! – хмыкнул Александр, чувствуя одновременно и заинтересованность и настороженность. Да, ответ на этот вопрос был очень важен для него. Настолько важен, что он искал его всю жизнь, проводя в библиотеках и букинистических лавках обоих миров всё своё свободное время в поисках хоть какой-нибудь зацепки. И всё же жизненноважным он не был. В том смысле, что неведение в этом вопросе, насколько он понимал, ни в коем случае не представляло угрозы для его жизни. Отчего же вдруг такая срочность? Особенно, если учесть то, во сколько обходится с точки зрения затрат энергии этот межмировой «звонок» Хель и сколь безапелляционно она до сих пор настаивала на полном отсутствии каких-либо контактов с семьёй Колдингс, утверждая, что это совершенно необходимая мера для обеспечения безопасности его друзей. 

– Так вот это потому, Алекс, что ты потомок Сурта! – выпалил Ричард. – Причём не какой-нибудь, а какой-то там особенный. По крайней мере, именно так это прозвучало из уст Рататоск[1]. Вот уж, действительно, не было бы счастья, так несчастье помогло! Ведь не случись вся эта заварушка с переворотом в Джюнхейме, я бы не застрял в Хельхейме[2], а значит, и не взялся бы за дело о регулярных кражах воспоминаний из тамошнего банка памяти. И, как следствие, я не поймал бы эту предприимчивую рыжую бестию за хвост, а она бы не предложила мне в качестве взятки информацию! Кстати, мама, когда я передал ей то, о чём поведала мне Рататоск, – неожиданно перескочил рассказчик с темы на тему, – ничуть не удивилась, потому что, оказывается, она и твоя мама всегда подозревали нечто подобное! Ведь так, мам?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ребекка подтверждающе кивнула.

– Дружище, ты хоть представляешь, что это означает? – Ричард Колдингс лучился таким воодушевлением, что будь оно топливом, то его запала вполне хватило бы на то, чтобы доставить ракету на Луну.

– Понятия не имею, – ни на йоту не разделяя воодушевления друга, сухо ответил Александр, природную подозрительность которого в данный момент гораздо больше интересовал вопрос о том, откуда на самом деле растут ноги у этой информации, нежели о том, что эта информация означает. – И не планирую заморачиваться до тех пор, пока не получу неопровержимые доказательства того, что информация достоверна, – на то, чтобы, произнося эту отповедь, голос его звучал спокойно почти до безразличия, ушла практически вся его выдержка, настолько он был встревожен и зол.

Встревожен он был за судьбу друзей. Даже, если они не участвовали в этом спектакле, они всё равно находились во власти Хель. И использовав их для данного представления, она откровенно на это намекала. И это его неимоверно злило.

Александр в который уже раз сожалел, что в своё время он не отговорил Ребекку, Стивена и Ричарда, когда они, полагая, что это наименьшее из зол, согласились на предложение Хель – «погостить» в Хельхейме. Хотя если учесть, что на тот момент даже ему «смерть» семьи Колдингс казалась самым надёжным способом, обезопасить Кэссиди, то вряд ли бы его неубедительным предостережениям кто-нибудь внял.

Однако была и положительная сторона, теперь Александр, наверняка, знал, что Хель довольно значительно переоценивает уровень воздействия на него морока. Иначе бы он не только не заметил, что история о Рататоск наскоро сшита белыми нитками, но ему в принципе не пришла бы в голову мысль – усомниться хотя бы в одном слове. Всё это означало, что Владычица Нифльхейма недооценивает мощность его ментальных щитов.

Причём недооценивает конкретно. Иначе бы он не заметил, что в байке, поведанной ему Ричардом, целых четыре совершено невероятных совпадения. Во-первых, насколько Александр знал, это был первый случай в истории девяти миров, когда кто-то попытался взломать какой-либо из банков памяти Хельхейма. Во-вторых, этим кем-то оказалась Рататоск! Эта белка, конечно, известная клептоманка, но одно дело таскать блестящие безделушки из сокровищниц Асгарда[3] или деликатесы из закромов благих дворов Ванахейма[4], а совсем другое дело – воспоминания. На кой и кому сдались, спрашивается, регулярные поставки сновидений из Хельхейма?! Вот если бы речь шла о Вальхалле[5], где на каждый квадратный метр приходится, по крайней мере, по одной героически-эпической личности, то он бы ещё может быть и поверил. В-третьих, абсолютно невероятно то, что Рататоск позволила себя поймать, да и ещё кому, смертному! Абсолютно невероятно в квадрате! В-четвертых, хотя это уже, в-пятых, Рататоск вдруг взяла и решила откупиться ни чем-нибудь, а именно сведениями о его избранности! Нет, теоретически такая возможность была, учитывая фанатическую любовь Рататоск к собиранию и распространению сплетен. А вот фактически у этой возможности стояло слишком много «но». Первое из которых, откуда было Рататоск знать, что смертному, поймавшему её с поличным, может быть интересна имена данная конкретная информация?

В общем, слишком много совпадений!

Слишком много невероятных совпадений даже для того, кто верит в подобного рода божественные проведения. Александр же в принципе не верил в счастливые совпадения, в результате которых люди получают то, о чём всегда мечтали. И ещё меньше он верил в счастливые совпадения, которые случались при прямом участии в них тех, чьею сущностью были мрак, холод и смерть.

Хель могла сколько угодно изображать из себя добрейшую душу, но он слишком хорошо её знал. Знал, что она более мстительна, коварна, безумна и злобна, чем любая самая злобная, мстительная, коварная, безумная и злобная сказочная злодейка. Просто потому что именно Хель является прототипом всех злодеек, существующих в сказаниях обоих миров. Просто потому, что ни одному сказочнику, рожденному теплокровным, не хватило бы испорченности, беспощадности, кровожадности и бессердечия, чтобы постичь истинную сущность богини, которая мало того, что ледяная, но и ещё лишь наполовину живая.

А вот Александр это знал. Знал как дважды два четыре. И знал всегда.

Другой вопрос, откуда он это знал?

– Узнаю своего невозмутимого и осторожного друга! – между тем с неиссякаемым восторгом вещал Ричард. – И именно поэтому, несмотря на то, что Хрёсвельг[6], которого Рататоск привлекла в качестве своего адвоката, настаивал на немедленном освобождении его подзащитной под залог и даже угрожал Её Смертельнейшему Леднейшеству внешнемировыми санкциями, я всё же уговорил её не отпускать эту рыжую бестию, пока ты с ней не поговоришь.

– Ааа, – протянул Александр, мысленно добавляя к пяти невероятным совпадениям ещё одно, то есть шестое. – Так вот с чем, оказывается, связана срочность! – он понимающе кивнул.

– Ещё какая срочность! – хмыкнул Ричард. – Ты просто не представляешь, что за птица этот ётун! Мало того, что мозгоклюй, так ещё ж и полемист, казуист, крючкотвор и кляузник каких белый свет не видывал!  

– Одним словом, хороший адвокат! – поддел друга Александр.

– Тоже скажешь, хороший, – хмыкнул Ричард. – Не просто хороший, самый лучший! Как я и сказал, я таких ещё не видел!

– Уважаемые! – вдруг резко окликнула Хель молодых людей. – А я вам не мешаю тем, что всё-то время пока вы наслаждаетесь милой дружеской беседой друг с другом, я удерживаю ткань реальности от схлопывания?! – голос её в буквальном смысле вибрировал от негодования, а сарказм, который сочился из каждой интонации, можно было черпать вёдрами. – Владычица резко встала и выпрямилась во весь рост. При этом температура в комнате наоборот резко упала. Настолько резко и настолько низко, что Ричарда, Ребекку и Александра мгновенно затрясло от холода. Заметив это Хель, усмехнулась и презрительно фыркнула: – смертные! И холод с большой буквы «Х» сменился просто холодом. – Ладно, идёмте, – с надменным одолжением в тоне молвила она.

– К-к-куда? – заикаясь, поинтересовался Александр, организм которого ещё не отошёл от потрясения, вызванного смертельной волной холода.

– В Хельхейм, разумеется, – Владычица полуобернулась, скользнув по нему насмешливым взглядом своих прозрачных как лёд змеиных глаз. – Или ты думал, что я доставлю тебе белку прямо в кабинет?

[1] Рататоск – в скандинавской мифологии белка-посредник, связующее звено между «верхом» и «низом». Бегает вверх, вниз по мировому дереву Иггдрасиль как посланец между змеем Нидхёгг и орлом Хрёсвельг, передавая от одного другому бранные слова и прочие эпитеты, которыми орёл и змей осыпают друг друга на регулярной основе.

[2] Хельхейм – в германо-скандинавской мифологии один из девяти миров, мир мёртвых. Это холодное, тёмное и туманное место, куда попадают все умершие, кроме героев, принятых в эйнхерии.

[3] Асгард – в скандинавской мифологии небесный город, обитель богов-асов.

[4] Ванахейм – мир сопредельный Мидгарду (миру смертных). В нём обитает старая раса богов, более старая даже, чем Асы. В данной книге, эти старые боги и есть фейри. К слову, не только я, но и многие исследователи полагают, что культ ванов, во многом предвосхитивший раннесредневековую мифологическую систему скандинавских народов, опирался на обожествление сил природы, где духи стихий обретали персонифицированные воплощения. Другими словами, в данной книге фейри обитают именно в Ванахейме. То есть, Ванахейм и Феерия – это одно и тоже. Только фейри зовут свой мир Феерией, а Асы зовут этот мир Ванахеймом.

[5] Вальхалла – это место вечной славы, куда попадают самые благородные, смелые и талантливые из павших воинов. Воины, достойные Вальхаллы получают звание – эйнхерии.

[6] В германо-скандинавской мифологии Хрёсвельг – это ётун, который сидит на вершине мирового дерева Иггдрасиль в обличье орла. Ётун этот обладает великой мудростью и от взмаха его крыльев происходит не только ветер, но и новые веяния в мышлении, которые затем приводят к глобальным переменам в мировоззрении целых поколений.