Глава 31

Утро началось не с лучей солнца, а с того, что дверь моей спальни распахнулась без стука. Я подскочила на кровати, прижимая к груди одеяло и всё еще чувствуя ломоту в теле после ночного приземления в кусты сирени.

На пороге стоял Касьян. На нем не было привычного строгого пиджака - только домашние брюки и футболка, которая обтягивала его плечи так, что во мне снова вспыхнула смесь страха и непрошеного восхищения. В руках он держал поднос, от которого исходил умопомрачительный запах свежего кофе и ванильных блинчиков.

- С добрым утром, моя маленькая каскадерша, - в его голосе звенела невыносимая, нежная смешинка. - Как твои коленки?

Я лишь сердито засопела, отворачиваясь к окну. Обида жгла горло: он вел себя так, будто мой ночной побег был не отчаянным жестом протеста, а веселой игрой в прятки.

- Уходи, Касьян. Я не голодна, - буркнула я в подушку.

- О, нет-нет, - он бесцеремонно присел на край кровати, заставляя матрас прогнуться под его весом. - Сегодня у нас особый завтрак. Наказание за нарушение режима.

Я резко повернулась, ожидая какой-то подвох.

- Какое еще наказание? Ты и так запер меня здесь!

Касьян поставил поднос на мои колени и с самым серьезным видом, который только мог изобразить его волевой профиль, достал из кармана... пушистые розовые наручники с меховой оторочкой. Игрушечные, явно из магазина приколов, но в его огромных ладонях они выглядели сюрреалистично.

- Поскольку ты не умеешь пользоваться простынями по назначению, - он негромко рассмеялся, глядя на мое ошарашенное лицо, - отныне завтракать ты будешь только так. Пристегнутой к источнику питания. То есть ко мне.

Щелк! И одна дужка наручников сомкнулась на моем запястье, а вторая - на его.

- Ты с ума сошел?! Сними это сейчас же! - я задергала рукой, но мех только мягко щекотал кожу.

- Ни за что, - Касьян с наслаждением отхлебнул кофе, совершенно игнорируя мою ярость. - Это мой «сюрприз». Теперь, пока мы не доедим всё до последней крошки, ты никуда не денешься. Будешь сидеть рядом, слушать мои нелепые шутки и принимать мою заботу. Тебе ведь так не хватало нежности, правда?

Он взял вилку и, отрезав кусочек нежного блинчика с ягодами, поднес его к моим губам.

- А ну-ка, открой рот за «Серого Волка».

Я пыхтела от злости, мои щеки горели от стыда и раздражения. Это было не страшно, нет. Это было невыносимо нежно и так по-домашнему, что разрушало всю мою броню ненависти. Его это безмерно забавляло - он принимал мое огорчение как милую девичью причуду. Для него это было развлечением: приручать строптивую учительницу с помощью розового меха и горячей выпечки.

- Я тебя ненавижу, - прошипела я, но блинчик всё же съела, потому что аромат был выше моих сил.

- Знаю, - он улыбнулся своей самой обворожительной и опасной улыбкой, поглаживая большим пальцем мою ладонь, скованную с его рукой. - Ненависть - отличное начало для долгого совместного завтрака. Ешь, Лиза. Впереди у нас целый день... в одной связке.

Я сидела, прикованная к нему этим нелепым розовым пухом, и понимала, что Касьян победил снова. Он не боролся со мной - он просто обволакивал меня своим вниманием, превращая мой гнев в нелепую шутку, от которой мне самой хотелось и плакать, и смеяться одновременно.

***

Утро следующего дня началось с тихого шороха колес по гравию и суеты в коридоре. Когда я, окончательно измотанная ночным «побегом» и утренним фарсом с розовыми наручниками, вышла из ванной, в моей спальне уже хозяйничали две незнакомые женщины. На передвижных вешалках-рейлах покачивались десятки платьев, костюмов и пальто, а на кровати выстроились ряды коробок с обувью из мягчайшей кожи.

Я замерла в дверях, глядя на этот парад роскоши. Каждое платье, каждый шелковый лоскут кричал об одном: это не временное пристанище. Это гардероб для долгой, размеренной жизни в этом доме. Обида комом встала в горле - он даже не спросил, нравится ли мне этот цвет или фасон. Он просто решил, во что я буду одета, пока принадлежу ему.

- Что это? - спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

- Распоряжение Касьяна Максимовича, - сухо ответила одна из женщин, продолжая развешивать кашемировые джемперы. - Вам нужно подобрать образ для сегодняшнего обеда.

Я развернулась и почти бегом бросилась вниз по лестнице. Касьян нашелся в кабинете. Он сидел за массивным столом, просматривая какие-то документы на планшете, и выглядел так, будто утро началось с удачных сделок, а не с похищения человека.

- Касьян! - я с размаху хлопнула ладонью по полированному дереву. - Там наверху целый магазин одежды. Ты сошел с ума? Зачем мне всё это, если я собираюсь уйти отсюда при первой же возможности?

Он медленно поднял глаза. На его лице не было ни капли раскаяния - только то самое спокойное безразличие, которое сводило меня с ума. Он отложил планшет и откинулся на спинку кресла, рассматривая меня так, словно я была редким экспонатом в его коллекции.

- Тебе не нравится шелк, Лиза? - тихо спросил он, и в его голосе проскользнула опасная, вкрадчивая нежность. - Я выбрал лучшие бренды. Тебе пойдет изумрудный.

- Мне не нравится то, что ты делаешь, Касьян! - выкрикнула я, чувствуя, как злость и огорчение душат меня. - Сколько ты собираешься меня здесь держать? День? Неделю? Пока тебе не надоест играть в моего мужчину?

Он встал, медленно обошел стол и остановился вплотную ко мне. Я не отступила, хотя его близость обжигала. Касьян наклонился к самому моему уху, и его дыхание коснулось кожи.

- Ты так и не поняла, - прошептал он, и от его тона у меня похолодело внутри. - Ты никуда от меня не денешься. Никогда. Одежда, которую тебе привезли - это не на неделю. Это на всю твою жизнь рядом со мной. Привыкай к мысли, что твоя школа и твой домик в деревне остались в другой реальности. Здесь - твой дом. И я - твоя реальность.

- Ты не можешь меня заставить! - я упрямо вскинула подбородок, хотя в глазах уже стояли слезы бессилия.

- О, Лиза... - он позволил себе легкую, почти отеческую улыбку, которая раздражала больше любого крика. - Я уже это сделал. Ты здесь, ты одета в приобретенную мной одежду и ешь мою еду. Твое упрямство очаровательно, но оно ничего не меняет. Иди наверх, выбери платье и спускайся в столовую. Я не люблю, когда опаздывают.

Он вернулся к столу, давая понять, что разговор окончен. Его безразличие к моим протестам было абсолютным. Он был уверен: со временем я перестану «пыхтеть» и смирюсь с ролью его драгоценной пленницы. Я вышла из кабинета, чувствуя, как во мне закипает новая волна ненависти, смешанная с пугающим осознанием - он действительно не шутит.