Глава 9

Поверенный расположился с комфортом в одном из кресел в практически отреставрированной гостиной. Оставались только небольшие штрихи в защитном внешнем контуре и косметический ремонт. Эдуард как раз занимался защитой, лично прибивал каждую панель к стене, параллельно накладывая сложнейшие чары, не обращая внимания на наблюдающего за ним Гомельского.

— Артур Гаврилович, добрый день, не ожидал вас увидеть без предварительного звонка, — я пожал ему руку и сел в кресло напротив.

— А где Дубов и Вишневецкая? — спросил Гомельский, переводя взгляд на дверь.

— Сейчас спустятся, если не поубивают друг друга из-за проделок кошки Егора, — улыбнулся я, прислушиваясь к крикам, доносившимся сверху.

— Я бы не рекомендовал им так нелепо умирать до двадцать девятого сентября, — ответил Гомельский. Выражение его лица при этом не изменилось, оставаясь абсолютно непроницаемым.

— А что будет двадцать девятого сентября? — спросил я прислушиваясь. Голоса приблизились, значит, Ванда с Егором начали спускаться вниз, высказывая претензии друг к другу с меньшей интенсивностью.

— Неделя моды в Париже. Один день будет традиционно приурочен к ежегодному благотворительному вечеру. Дмитрий Александрович, вы обязаны на нём присутствовать, — Гомельский открыл портфель, вытаскивая три довольно внушительные по объёму папки.

— Эм, зачем? — нахмурившись, решил уточнить я.

— Что значит, зачем? — Гомельский удивлённо посмотрел на меня. — Благотворительность является неотъемлемой частью ведения крупного бизнеса. Этот вечер — один из важнейших в этом плане. Понятия не имею, куда пойдут вырученные средства, но это не важно. Главная цель — это минус десять процентов налогов по доходам. До этого года я старался вас особо не трогать, решая большинство подобных вопросов самостоятельно. Как вы знаете, я весьма уважительно отношусь к вашему графику обучения. Но больше мы откладывать посещение подобных мероприятий не можем. В последний год, благодаря тратам вашей матери, мы едва смогли выйти на весьма скромный положительный баланс. Хорошо ещё, что не ушли в минус.

— А мы что, не можем просто пожертвовать определённую сумму на строительство какого-нибудь детского садика или там обеспечить чем-нибудь сиротский дом? В крайнем случае, создать лучшие условия для размножения бобров? Как обычно это делают нормальные люди? — не понимаю, почему именно подобный способ ухода от налогов выбрал мой поверенный. И подозреваю, что про неделю моды он сказал не просто так. Даже не зная подробностей, я старался изо всех сил отвертеться от этого мероприятия ещё на берегу, так сказать.

— Мы это и так регулярно делаем. Но это всего лишь минус пять процентов. Что, конечно, немаловажно. Но в этом году именно этот день будет особенным. На нём будут присутствовать все значимые бизнесмены со всего мира. Поэтому ваше присутствие не обсуждается, — поджав губы, ответил Гомельский.

— И что я там буду делать? — обречённо спросил я, чувствуя, что ничего хорошего Гомельский сейчас явно не озвучит.

— Ничего особенного, — Артур Гаврилович улыбнулся краешками губ. — Пройдётесь пару раз по подиуму, представляя вещь из новой коллекции известного модельера. А позже будете заниматься своими непосредственными обязанностями в качестве главы рода Наумовых. Список гостей, с которыми вам будет полезно пообщаться и наладить контакты, я предоставлю перед вылетом, когда его окончательно согласуют и разошлют каждому из приглашённых гостей.

— Вы издеваетесь? — я моргнул, а Эдуард, кажется, чуть молоток не выронил. Он обернулся и удивлённо посмотрел на Гомельского, но ничего не сказал. — Какая из меня модель?

— Такая же, как из Демидова, Романова, Штейна и Воронкова. Это только те молодые люди, которые уже подтвердили своё участие, — отрезал Гомельский. — От вас не требуется ничего экстраординарного. Вы бизнесмен, а не манекенщик. Так что просто наденете то, что вам приготовят, и пройдётесь по подиуму. Никого не будет волновать, как именно вы будете идти, хоть ползком. Что, конечно, оригинально, но всё же не приветствуется. Хотя я очень разочаруюсь в Иване Рокотове, если вам не удастся сделать это хорошо.

— Значит, просто пройтись и всё? — я поднял руки. В принципе, действительно звучит не особо сложно. Тем более что такой сноб, как Демидов, вряд ли согласился принять участие в чём-то постыдном. — Хорошо.

— Вот и отлично. А теперь я хотел бы поговорить с вами, — Гомельский неожиданно повернулся к Дубову и Вишневецкой, внимательно слушавшим его.

— А мы тут при чём? — насторожился Егор, косясь на Ванду.

— Савин Пётр Валерьянович, который с удовольствием согласился работать с Дмитрием Александровичем на этом вечере, выставил определённое требование: вы, молодые люди, должны будете тоже на нём присутствовать, — Гомельский окинул Ванду пристальным взглядом. — Вот только требования именно к вам будут несколько иные. Примерно, как к приглашённым моделям. Примерно, потому что оставшегося для подготовки времени вам не хватит, чтобы полностью соответствовать. Но вас хотя бы научат правильно ходить и улыбаться.

— Мы умеем улыбаться, — ответил Егор, переваривая полученную информацию.

— Не так, как вы это делаете обычно, Егор Викторович, — возразил Гомельский. — Вами должны будут восхищаться, а не испытывать желания сбежать, думая, что вы их хотите расчленить и раскидать части тел в тёмных непрозрачных пакетах по разным частям Парижа.

— Вы издеваетесь? — К Ванде, наконец, вернулся дар речи. Она стояла, опираясь руками на спинку кресла, в котором сидел Егор. Услышав её шипение, Дубов слегка отодвинулся, сев неестественно прямо, а потом и вовсе пересел в соседнее кресло. — Какая из меня модель?

— «Та, которая необходима гению, чтобы стать лучшим на показе и покорить новую для себя вершину». — В голосе Гомельского появились стальные нотки. — Это была цитата, я не сам подобное придумал. И ещё Савин сказал, что ему нужны именно вы, девушка невысокого роста и, хм, фигуристая, — Гомельский на мгновение замялся, но быстро взял себя в руки и продолжил. — Концепт показа уже готов, и, как выразился Савин, просто обязан произвести фурор. Понятия не имею, что он задумал, подробности вы узнаете перед самым показом. Я честно пытался вас от всего этого огородить, но Пётр Валерьянович оказался непреклонен.

— То есть, ему нужна я? — у Ванды даже губы побелели. — Вы представляете, как я буду выглядеть среди моделей?

— Как толстый гном, — предположил Егор, внимательно разглядывая подругу. — Ванда, это никак не относится к твоей внешности. Просто остальные…

— От ста семидесяти пяти сантиметров до ста восьмидесяти пяти, с параметрами восемьдесят шесть — шестьдесят один — восемьдесят шесть и весом в сорок пять килограмм максимум, я в курсе, — процедила Вишневецкая. — И как это относится ко мне? Почему я должна позориться и выглядеть ещё страшнее, чем я есть на самом деле, когда это нужно вам и конкретно ему, — она ткнула в меня пальцем, не сводя полного ярости взгляда с Гомельского.

— Потому что друзья должны помогать друг другу, не так ли? — улыбнулся Артур Гаврилович и встал с кресла, положив на столик, стоявший напротив него, три папки. — Здесь все документы, с которыми вы ознакомитесь и подпишите до завтрашнего вечера. Для вас двоих — это контракты, сумма вознаграждений и все требования. Для вас, Дмитрий Александрович, необходимые соглашения. Завтра в это же время я заберу подписанные экземпляры, — с этими словами Гомельский направился к выходу, где его уже ждал Николай, чтобы проводить.

— Дима, это ни в какие ворота не лезет, — простонала Ванда, чуть не плача. Она села в кресло, позади которого до этого стояла и посмотрела на меня. — Во мне роста сто шестьдесят один сантиметр. Я же буду выглядеть нелепо. Димочка, сделай что-нибудь, пожалуйста, не занижай мою и так убитую самооценку, — она сложила руки в молитвенном жесте, глядя на меня печальными глазами.

— Я поговорю с Савиным. Но не думаю, что он согласится поменять тебя на кого-нибудь другого. Ты же его муза, — закатил я глаза, пародируя нашего портного.

— Значит, тебе нужно сделать всё, чтобы это прекратилось, — Ванда сжала губы и соскочила с кресла. — Это же такой позор! Меня же профессиональные модели просто затопчут, если ещё на свои шпильки встанут. Они же даже внимание не обратят, что кто-то у них в ногах путается.

— Смотри на это проще, тебя ни одна профессиональная модель не воспримет на показе в качестве конкурентки, — попытался успокоить Ванду Егор. — И ладно ты, но я тут при чём? — Он схватил со стола папку, адресованную ему, и пробежал глазами по первому листу. — Вопрос снимается. За сто золотых рублей за выход я готов пару раз пройтись по подиуму, и даже научусь для этого правильно улыбаться.

— А я нет, — Ванда тоже открыла свою папку. — Что? Два выхода? От нового модельного дома, дочки нашего гениального модельера, и один в последний сольный выход? Нет, я лучше Ромкины артефакты продам, если мне так будут нужны деньги…

— Тук-тук, я не увидел на двери звонка. А в холле меня никто не встретил. Это было так странно. Я ждал почти пять минут, потом пошёл по коридору и решил так нагло вторгнуться к вам, услышав голоса, раздающиеся отсюда, — в комнату вошёл Демидов и принялся скептически осматривать гостиную. Я подскочил из кресла, во все глаза глядя на появившегося в поместье гостя. Лео тем временем закончил осмотр, после чего повернулся в нашу сторону. — Ремонт затеяли? Похвально. Это такая морока, особенно когда поместье старое и требует особого к себе ухода…

— Лео, ты что здесь делаешь? — выдавил я из себя, подходя к нему и протягивая руку.

— Я? — он пожал мне руку, улыбнувшись.

— Ну не я же, — ответил я, показав рукой, чтобы он проходил дальше, не задерживаясь в дверях. — Как ты прошёл через пост охраны?

— Да меня и не задерживал никто, — Лео пожал плечами. — Сверились с документами и пропустили. А ты что, не рад меня видеть?

— Ну, как тебе сказать, — протянул я. — Просто твой визит слишком внезапен. Мы же не виделись с твоей свадьбы. Да ты даже ни разу за это время не позвонил, — я глянул на Егора с Вандой, которые продолжали тихо о чём-то спорить, а потом перевёл взгляд на Эда.

Эдуард прислонил очередную панель к стене, положив молоток на стоящий рядом столик, сложил руки на груди и теперь выразительно на меня смотрел, слегка нахмурившись. Я сделал шаг в его сторону.

— Кто дал ему допуск в поместье? — тихо поинтересовался Эд, кивая в сторону задумавшегося Демидова, в этот момент с серьёзным видом выбирающего кресло.

— Эм, — протянул я неопределённо, — когда я учился делать допуски, то взял Лео за контрольный объект. Я же не думал, что он когда-нибудь сюда придёт, а также, что у меня хоть что-то получится с первого раза. — Шёпотом ответил я, наблюдая за Демидовым.

— То есть я даже запрет не смогу теперь наложить на твоё решение? Просто замечательно, — Эдуард закатил глаза, хватаясь за панель. — Сделай так, чтобы он быстрее ушёл. Не порти мне настроение, а себе — карму.

— Как только мы выясним, зачем он вообще явился, то я сразу же попрошу его на выход, — уверил я Эда, хотя сам слабо верил в свои слова. Эдуард же только скривился, всем своим видом показывая, что не перестал ненавидеть весь род Демидовых, только за то, что они существуют.

Демидов, наконец, остановил свой выбор на кресле, в котором не так давно сидел Гомельский. Егор с Вандой уже перестали спорить, молча разглядывая такого неожиданного гостя.

— Итак, чем обязан столь неожиданному визиту? — спросил я, сев напротив него.

— Ну почему вы все сразу начинаете говорить о делах? — выдохнул Лео. — Ты сильно изменился с тех пор, как я видел тебя в последний раз, — и он повернулся к удивлённо смотревшему на него Егору. — Дубов? Я тебя даже сначала не узнал. Всё вспоминал, где мог тебя видеть. Дашь мне номер твоего тренера? Думаю, что мне пора уже начать приводить себя в форму…

— Я не уверен, что он согласится с тобой работать, — ответил Егор, хмурясь при этом.

— Глупости, я со всеми смогу договориться. Хм, а вот ты нисколько не изменилась, — Лео повернулся к Ванде, которая от такого заявления выронила из рук папку.

— Что? — переспросила девушка. М-да, заявить такое Ванде — это нужно быть полным психом. Она всегда комплексовала по поводу своей внешности и лишнего веса, который был у неё в детстве. Но сейчас-то от её фигурки в восторге даже Савин. Гадости ей безнаказанно могли говорить только Егор и Андрей. Она их воспринимала, как белый шум и почти не обращала внимания. Остальные волки, я и Эд, обычно не опускались до подобного. А вот слышать такое от посторонних…

— Хотя нет, что-то в тебе явно изменилось, — задумчиво протянул Лео, приложив палец к подбородку. — Волосы выпрямила? Зря. Те нелепые кудряшки тебе шли гораздо больше.

— Лео, ты зачем пришёл? — уже прямо спросил я, стараясь не довести дело до убийства наследника рода Демидовых в центре своей гостиной.

— У меня есть пара важных дел, — встрепенулся Лео, поворачиваясь ко мне. — Во-первых, мне нужно поговорить с ней, желательно наедине, — и он показал рукой на Ванду.

— Зачем? — спросил я, краем глаза увидев, что Эдуард снова отставляет панель и складывает руки на груди. При этом в правой у него был зажат молоток.

— Это очень важное дело, — ответил Лео. — Я обратился к господину Вишевецкому, и он сказал, что его дочь можно найти у тебя. Но сейчас, когда я её увидел, то понял, что не могу с ней говорить. Как я мог забыть, насколько её ненавижу, — выдохнул Демидов, приложив руку ко лбу и откидываясь на спинку кресла. — Надо было сразу говорить с её отцом.

— За что ты меня ненавидишь? Я тебя даже не знаю! — воскликнула девушка. — Я с тобой даже ни разу не здоровалась в школе…

— Зато я с тобой здоровался. И это имело ужасные последствия, — Лео прикрыл глаза.

— Знаете что? — она обратилась почему-то ко мне. — Терпеть оскорбления я больше не намерена. Если захотите поговорить конструктивно, позовёте. Козлы!

— А я-то тут при чём⁈ — спросил я в спину удаляющейся Ванде. — Нет, ну нормально. Довёл её, как обычно, Егор, добил Демидов, а я остался крайним. — Выговорившись, я перевёл взгляд на Лео. — Что тебе нужно от Ванды?

— Уже ничего. Мне нужно сначала к ней привыкнуть, чтобы не наговорить лишнего, — тихо ответил он, всё ещё не открывая глаза и не отнимая руки ото лба.

— Мне стоит поинтересоваться, за что ты так с ней? — спросил я, переводя взгляд на Эда, который начал махать руками, показывая, чтобы я замолчал.

— Нет-нет-нет, не надо, — обречённо простонал Эдуард, после чего положил молоток на стол и встал прямо, заложив руки за спину. Ну ему-то, похоже, всё и так известно. Он обо всём, что творилось в школе, наверняка знает лучше, чем даже сами действующие лица.

— Я её имя слышал за последний год моего обучения в школе чаще, чем своё собственное. Я знаю обо всех её родственниках. Вот ты что-нибудь знаешь о родственниках Ванды Вишневецкой? — спросил Лео почему-то у Дубова.

— Эм, в общих чертах, — ответил на вопрос Егор.

— А я вот знаю о них всё! Что у неё четыре двоюродных брата и три двоюродных сестры. Знаю, как зовут всех её тёток, бабушек и дедушек, — Демидов резко выпрямился, глядя на меня каким-то странным взглядом. — Вот зачем мне нужна была эта информация? Но как я мог обидеть своего лучшего друга и не выслушать его? С ним же практически никто просто так не общался, потому что он член ненавистного всеми Рода, к представителям которого обращаются только случайно или при крайней необходимости!

— Ты сейчас о Ромке говоришь? — осторожно спросил я.

— Ну конечно, я говорю о Роме! О ком ещё я могу говорить? — Лео поджал губы. — Я думал, что за два года смог это всё забыть. Но нет, как только я её увидел, то вспомнил даже, что у её двоюродной бабушки есть собачка, которую её мужу подарил лично наш никчёмный президент. Злата, так зовут эту псину, и она любит выть, есть и требовать пирожки. А вот хомячок младшей сестрёнки, скорее всего, уже сдох, на радость всему семейству. Они вроде долго не живут… И это ты, Дубов, больше всех во всём виноват.

— Чего? — Егор даже привстал со своего кресла. — Я-то каким образом виноват в этом странном потоке информации, которая замкнулась на вас троих?

— Ты бы мог обратить внимание на девочку, с которой никто не общался на вашем факультете! Потому что с тобой тоже, насколько мне известно, а мне известно благодаря вашей подружке о каждом первокурснике в Школе, кроме Наумова, никто не общался! — И мой бывший староста обвинительно тыкнул в него пальцем.

— Ну, простите. Я тоже не хотел иметь проблем с вашим Гараниным. У меня от него и так башка болит, чтобы ещё усугублять, — ядовито ответил Егор, разводя руками.

— Это не оправдание! И это было просто невыносимо. Особенно, когда у тебя проблемы с ментальной магией и все мыслеобразы ты можешь спонтанно проецировать в окружающую действительность.

— Лео… — я попытался остановить Демидова, но ему, похоже, нужно было выговориться.

— О, я даже не думал, что у меня с кем-нибудь из Демидовых может быть что-то общее, — произнёс Эдуард на грани слышимости и тихонько рассмеялся. Подозреваю, что слышал его только я, и то, потому что сидел в непосредственной близости. Хотя реакция Лео на Эда была странной. Точнее, полное отсутствие этой самой реакции. Эдуард тем временем добавил: — А этот представитель своего рода не так уж и безнадёжен…

— Её имя и образ настолько въелись в мой мозг, что я уже реально верил в то, что она учится на Первом факультете. Я несколько раз здоровался с ней в гостиной, ясно видя, что эта первокурсница сидит на диване. Правда, когда Штейн сказал, что я несколько раз поприветствовал пустоту, то мне сразу стало понятно, что прорыв в менталистике застал меня слишком уж неожиданно и болезненно для моего самолюбия.

— Лео… — я ещё раз попытался прервать Демидова, но, похоже, это было бесполезно.

— Проникшись возмущением Романа, что Бурмистрова, как преподаватель, полное ничтожество и снова сломала у девчонки всё то, что он с таким трудом настроил, я достиг апогея своего позора. Потому что отправился к ней, чтобы разобраться во всём этом! На мою речь, Бурмистрова только поинтересовалась, а с каких это пор меня начали волновать дела первокурсников со Второго факультета, когда у них есть свой староста. Я тогда, чтобы не опозориться ещё больше, нёс какой-то бред и говорил, что успехи каждого первокурсника школы меня, как истинного старосту, интересуют вне зависимости от факультетской принадлежности. Тогда я понял, что инициатива очень плохо относится к менталисту, попавшему в силки безумия, вызванного собственной магией. На меня тогда свалили все дела, которые касались и первокурсников Второго факультета в том числе.

— Ну Ванда-то не виновата в этом, — покачал я головой, в очередной раз понимая, как много интересного пропустил в школе, ничем не интересуясь.

— Чисто технически, нет, — неохотно признал Лео, но тут же продолжил. — А вот когда Крис спросила меня, кто такие Вишневецкие, и почему мы должны пригласить их на нашу свадьбу, я понял, что пора воспользоваться частными уроками нашего преподавателя менталистики.

— Всё же обошлось, — неуверенно улыбнулся я, косясь в сторону ошалевшего Егора. Похоже, Дубов тоже был не в курсе большинства происходящих в школе событий.

— Да, — снова неохотно согласился Демидов. — Всё прекратилось где-то за месяц до выпускных экзаменов. Но это ничего не меняет! Те полгода я провёл в Аду, в котором мне везде мерещилась эта девчонка. Что с ней не так, а? — внезапно спросил он у меня, подавшись вперёд.

— В каком смысле «не так»? — переспросил я, не поняв вопроса.

— Сначала мы с Романом подумали, что она что-то с ним сделала. Просто я его знаю, как никто другой, и мне тяжело было поверить, что он обратил внимание на какую-то первокурсницу. Впрочем, он и сам верил в это с трудом. Мы его проверили на всевозможные чары, заклятия, проклятия, привороты и знаете, что? — Мы с Егором отрицательно покачали головами. — Ничего! Потом я отправил его кровь в мою лабораторию. И знаете что? Ничего! Абсолютно. Никаких ядов и приворотных эликсиров. Всё было чисто, как слеза младенца! И я до сих пор не могу смириться с тем ужасным фактом, что мой друг просто влюбился.

— Лео, мы знаем, что он эфирит и как Ванда на него влияет, — вклинился я, заставив его замолчать.

— Значит, что-то она с Гараниным всё-таки сделала? Хвала Богам! Я так и знал, — удовлетворённо выдохнул Демидов.

— Нет, специально Ванда ничего не делает. Она просто такая сама по себе. Такова её природа, — подключился Егор. — Так что это не отменяет твоих итоговых выводов.

— Какой кошмар, — ярый сторонник договорных браков покачал головой.

— И не говори, — я развёл руками и нервно хохотнул.

— А знаете, я вот с вами поговорил, и сразу как-то легче стало. Я внезапно понял, что мне всех вас чертовски не хватает: тебя, Наумов, с твоими вечными выкрутасами, Ванды вашей, твоей собаки ненормальной, где она, кстати? Ни за что не поверю, что эта псина умерла во время взрыва школы. Такие так нелепо не умирают и не тонут, — Лео снова обвёл взглядом гостиную, как и в первый раз, совершенно не задержав взгляда на стоявшем неподвижно Эдуарде.

— Жаль, — Эд покачал головой и вздохнул, после чего добавил довольно громко. — А он только начал мне нравиться.

Лео, услышав незнакомый голос, встрепенулся и, поднявшись из кресла, подошёл к Лазареву поближе, уставившись на него.

— Он его только что заметил? — Егор удивлённо посмотрел на меня. — Он всегда такой странный?

— Не знаю, вроде раньше таким улетевшим не был, — ответил я, растерявшись. — Но у Лео не так давно были проблемы с головой, точнее, с мозгами. Возможно, именно поэтому у него хромает концентрация, — я вспомнил ту чёрную сеть, которая окутывала кляксами мозг Демидова. Её тогда снял Эдуард, но какие-то последствия вполне могли остаться. — Хотя не могу исключить, что он просто принял Эда за какую-нибудь статую или картину. Демидовы же помешаны на Великой Княжне Веронике. У них всё поместье заполнено разными портретами сестры Эда. Мог и не обратить внимание. Они же похожи, близнецы всё-таки.

— Ну, возможно, — согласился Дубов. — Дим, я честно не знал, что нашей Ванде было настолько одиноко, что она рассказывала Роману всё о своей жизни.

— Это уже неважно. Сейчас мы с ней и всегда поддержим её тараканов.

Тем временем Лео всё ещё смотрел на Эдуарда. По-моему, он даже ни разу не моргнул. За это время выражение лица Демидова менялось с удивлённого на ошарашенное, затем на неверящее и остановилось на состоянии полного офигевания.

— Но… как? — только и смог вымолвить Лео. При этом он протянул руку, словно хотел потрогать Эда, но вовремя опомнился и одёрнул ее. — Ваше высочество?

— Длительный стазис, — спустя полминуты ответил Эдуард. — Это просто длительный стазис, который спал во время разрушения Школы. Леопольд, как вы можете догадаться, об этом не должен знать никто посторонний. Для всех я всего лишь старший брат Дмитрия по его биологическому отцу. — Ровно, не отрывая пристального взгляда от Лео, проговорил Эд.

— Разумеется, ваше высочество, — Лео склонил голову в полупоклоне. А затем он нахмурился, быстро подошёл ко мне и, схватив за руку, выволок из кресла.

— Ты что делаешь? — я попытался аккуратно высвободиться из его захвата, чтобы не сломать руку. А сделать это мне внезапно захотелось прямо до звёздочек в глазах. Пока я боролся со своим странным желанием, Лео подвёл меня к вскинувшему брови Эду и поставил к нему почти вплотную.

— Вы похожи. Нет, не так. Вы очень похожи! — сказал Демидов после того, как внимательно разглядел нас с Эдуардом, стоящих рядом. — Ну да, логично. Только близкородственную связь можно было предъявить в мэрию, чтобы оформить все полагающиеся документы. Это… Вот это мне нужно хорошенько обдумать, — пробормотал он очень тихо, разворачиваясь к входной двери.

— Так что за второе дело, ради которого ты приходил? — крикнул я, пока Лео не вышел за дверь.

— Уже никакого. Да и проблемы больше, как я понимаю, нет, — Лео повернулся ко мне и смерил пристальным взглядом. — Мне, пожалуй, пора.

— Что, Леопольд, даже чаю не попьёте? — спросил ехидно Эд у практически закрывшейся двери.

— Обязательно приду к вам ещё раз, — дверь отворилась, и в проёме показалась голова Демидова. — Я помню, вы пригласили меня на чай.

— Я не приглашал… на… чай, — выдохнул Эд и провёл ладонью по лицу, когда дверь в очередной раз захлопнулась. — Ну что я могу сказать, теперь вы от него никогда не отделаетесь. Как, собственно говоря, и я.

— Почему? — спросил Егор, которому подобная компания удовольствия явно не доставляла.

— Потому что это Демидов. А они друг от друга даже спустя пять веков ничем не отличаются, — Эдуард покачал головой и поднял свой молоток, хватая панель. — Нужно ему вколоть противоядие от яда мантикоры, как только он придёт в следующий раз. Дима, да помоги мне уже с контуром, а то я так ещё несколько дней возиться буду!