Глава 11. Джеймс

Чёрт, я был уверен, что она целилась правильно. Следил за процессом, позволил выстрелить. Но нет. Нервы это, или что-то ещё, но в последний момент её снова подвёл перекос пальца влево. Нас обоих он подвёл.

Больно. Но терпимо. Пуля прошла по касательной, только задела. Забавно, ещё чуть-чуть, и остался бы без руки. Это не столько промах жены, сколько мой. Надо было учесть.

Тоже поддался эмоциям?

Боль нарастает волнами. Морщусь, но не издаю ни звука. Смотрю на Бет.

Элизабет дрожит, кусая губы. Пистолет так и не опустила, будто боится пошевелиться. В глазах осознание. И… Волнение. Страх. На этот раз не меня, а за меня.

Какая же она открытая сейчас. Даже сама не понимает. Осторожный, едва заметный шаг… И тут вдруг кидается ко мне в неосознанном порыве. Гонимая тревогой, почти паникой. Пистолет отбрасывает где-то на полпути, что, скорее всего, и не замечает.

— Я попала… точно попала куда-то не туда, — сбивчиво, сдавленно шепчет она. Мягко, как никогда раньше. — Куда, как? Больно? Надо врача… Боже, кровь…

Бет неосознанно шарит по моей одежде, хотя рана видна и без того. Уже выступила красными пятнами сквозь рукава рубашки. Ноет, но не это вырывает из горла рычащий стон. Элизабет… чёрт, как это вообще… столько заботы в её глазах. Столько страха и чуть ли не тепла. Раскаяния.

Чётко понимаю, что это просто её первый выстрел. Паника, непонимание, тревога. Я тут не при чём. Но её взгляд и прикосновения нежных рук раздирают в клочья остатки самоконтроля. Очень хочется верить, что всё это устремлено на меня. Я тону в её глазах, внемлю осторожным прикосновениям — безнадёжно проваливаюсь в неё.

Челюсть сжимается так, что зубы вот-вот просто треснут. Боль разрастается, но я с трудом соображаю, где именно болит.

Я осторожно перехватываю её руки, чувствуя, как она начинает медленно приходить в себя. Ну вот, уже боится поднять взгляд. Осознала, что дёрнулась ко мне, трогала меня и что мы касаемся друг друга прямо сейчас. И стоим совсем близко… Она замирает, но я чувствую дрожь в каждой мышце этого маленького тела.

— Пуля прошла по касательной. У тебя опять был перекос влево. Могла бы задеть, но пронесло. Рана безобидная.

Говорю медленнее, тише. Даю ей время осознать окончательно.

Чувствую её вздох. Он щекочет мне грудь.

Надо держать себя в руках. Просто держать себя в руках. Не думать о том, как рядом сейчас она и как продолжает позволять мне держать её ладошки на моей груди. О том, как хочется поднять её лицо и увидеть, что на этот раз в её взгляде. О том, как вывернуло наизнанку пережитое испытание самого меня.

Элизабет напрягается, отступает и резко вырывает руки. До неё дошли мои слова? Или мысли…

Всё ещё дрожит.

— Больно?

В вопросе больше нет волнения. Осторожность, отчуждённость, дежурная вежливость. Чёрт, это задевает. Она снова зажимается и отталкивает. Конечно, это понятно. Между нами пропасть, и мне понадобится всё терпение этого мира, чтобы её преодолеть.

— Не так, как было бы, пройди она навылет. В таких ситуациях рука превращается в висячую ткань. Если бы вошла внутрь, не обошлось бы без врача, как ты предлагала. Это только в фильмах можно вынимать пули самостоятельно. В реальности нужна работа хирурга. Мясо, кровище, инфекции. Конечно, в жёстких ситуациях не приходится выбирать, но тогда разумнее оставить её внутри.

Намеренно рассказываю подробно. Не думаю, что ей пригодится… Не допущу. Но так легче отвлечь от обострившейся напряжённости нас обоих.

Только, кажется, перестарался. Элизабет дышит глубже, в ужасе подносит руку к губам — явно понимает, что была близка. Что ситуация могла стать патовой.

Там, в глубине её взгляда, снова я. Волнение и страх за меня. И наплевать, что любой другой на моём месте вызвал бы такую же реакцию. Эти эмоции принадлежат мне.

— Джеймс…

Какая-либо боль почти пропадает со звуками её голоса. Моё имя в её губах звучит по-особенному. Так правильно… Да, она должна привыкать к нему. Скоро эти буквы станут для неё чем-то значимым, частым, настоящим, привычным… Родным.

Кажется, я превращаюсь в сентиментального идиота. Мне не стыдно, но пора бы заняться чем-то более полезным, чем смаковать её волнение.

— Это ерунда, — почти шепчу я. — Я переживал намного худшее. Сейчас мне врач не нужен. Тут есть аптечка…

Специально упомянул про переживание худшего. Пусть Бет уже поймёт, кто перед ней. Поймёт, что я способен её защитить. И сделаю это. Ей не надо бояться, ей не надо рисковать. Ей не надо вообще всё это. Я же вижу.

Но она цепляется за другие мои слова. Отчётливо вижу, как меняется её лицо. Бет больше не прячет взгляд, но от этого не легче. Она всё правильно поняла, заняться раной предстоит ей. И жене это явно не нравится. Боится? Не хочет прикасаться? Не уверена, что справится?

— Аптечка? — просто переспрашивает Элизабет.

Глупый способ потянуть время. Я тут кровью истекаю, вообще-то.

— Да, аптечка со всем необходимым для таких случаев, — терпеливо подтверждаю, смягчаясь под её беззащитным взглядом. Она озадаченно осматривается по сторонам. — Верно, это не совсем обычный тир, — усмехаюсь.

Я сажусь в кресло, заметив, что Элизабет уже нашла взглядом, где аптечка. Жду, вглядываясь в её лицо, закушенную губу, бегающий взгляд, а потом — в судорожные действия. Мог бы снять рубашку, но, во-первых, это больновато, а во-вторых, пусть это сделает жена. О, она воспримет это лично, даже не сомневаюсь. И предвкушаю. Я должен снова увидеть, что мне не показалось тогда. Что я не так уж ей противен, как Бет жаждет показать.

Рана уже ноет настолько сильно, что я хорошо чувствую боль. Но даже это каким-то образом отступает на задний план, когда Элизабет встречает мой прямой взгляд. А потом — подходит ближе, садится рядом, открывает аптечку. Несмело перебирает то, что там видит. И снова смотрит на меня.

Я на мгновение замираю, почти впервые видя в её глазах готовность сдаться. Готовность следовать за мной и отступить от каких-то там планов, положиться на меня. Всё происходящее сегодня действительно повлияло на неё. На нас обоих. Вот только я готов выразить это как угодно, но она молчит. Сопротивляется.

Ну и пускай. Доверие всё равно уже зародилось, а то, что неосознанное — не такая уж проблема. То, что после всего случившегося Бет чувствует именно это — огромный шаг. Всё-таки я показал ей, что знаю толк в стрельбе, в том числе и по живой мишени. Могло возникнуть отвращение. А недоверие грозило усугубиться. Я рисковал, и очень здорово, что это оказалось оправдано.

— Сейчас ты получишь ещё один полезный урок, — на выдохе говорю я, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль. — Умение обрабатывать раны всегда не лишнее. Тем более, в таких ситуациях.

Элизабет обречённо вздыхает, и это настолько мило, что я с трудом удерживаюсь от усмешки. Но в следующее мгновение становится не до этого. Жена не ждёт указаний, а сразу тянется к моей рубашке. Начинает расстёгивать подрагивающими пальцами…. Тяжело дышит, или это я?.. Бет не смотрит на меня, а я изнываю от желания увидеть её глаза. Сейчас. Всё отступает перед этим — я должен знать, почему она дрожит. Какие ассоциации? Судя по сжатым губам, Элизабет вспомнила ночь. Ей неприятно ко мне касаться?

Пальцы порхают быстро и едва уловимо — лишь бы не задеть кожу. Воспоминания до сих пор в ней. Я бы и хотел успокоить, но не могу. Вместо этого ловлю реакции. Слышу, как бьётся её сердце. Уверен, что она чувствует, как бьётся моё.

Рукава Элизабет спускает жёстко и быстро, не беспокоясь о моих чувствах — злится. На себя или меня?

Какая разница. Я всё равно не получу ответы, от меня прячутся. Да и от себя, возможно, тоже.

Какого чёрта всё так быстро?

Ещё бы минутку. Ведь мне показалось, что в какой-то момент Бет была готова коснуться по-настоящему, а не так, едва уловимо, будто боясь обжечься.

Но рубашка снята, и пальчики жены тут же исчезают.

— Теперь прижми одной рукой, — указываю на рану. Кровь не так уж хлещет, разберёмся быстро.

А жаль… Хоть какая-то близость.

Усмехаюсь сам себе. Вот уж не думал, что дойду до состояния, когда буду ловить такие моменты или довольствоваться случайными подачками.

Офигеть.

Но недовольство быстро отступает. Это Бет, с ней и не может быть всё просто. И не должно. Оно того стоит, я же чувствую.

Она судорожно сдавливает кровоточащий источник, зная, как правильно касаться, чтобы остановить его. Другой рукой берёт самый действенный раствор, не дожидаясь указаний. Быстро обрабатывает вокруг раны.

Сосредоточенно, почти невозмутимо, но поджимая губы. Чёрт возьми… Откуда у моей девочки такие навыки?

Нет. Нетнетнет. Нахрен эти мысли о том, через что она, скорее всего, проходила по этим приютам. Бет не потеряла себя, веру в добро и тягу к жизни. А значит, всё было не так уж плохо. Только закалило её, причём не настолько, чтобы сегодняшние испытания не стали для неё шоком.

— Думал, тебя придётся учить, — решаю разрядить обстановку разговором.

Чётко улавливаю, как она вздрагивает от моего голоса. Хотя, конечно, пытается сохранить невозмутимый вид. Но хмурится, когда тянется к повязке. Так и не позволяет мне увидеть, о чём её взгляд.

К чему тогда были эти сомнения и страхи? При наличии явного опыта в обрабатывании ран. Или что, боялась коснуться меня лишний раз?

Единственная возможная версия. Хотя нет…

Это могли быть неприятные воспоминания. Не знаю, какой из вариантов мне нравится больше, тем более что Бет продолжает хранить молчание.

— Тебе нечего сказать? Это даже удивляет.

Она явно понимает мой намёк на то, что раньше постоянно пыталась со мной спорить или участвовать в происходящем. Действовала, говорила, хитрила, в общем, не была тиха.

Непонятно зачем усмехаюсь. Бесит её молчание, но я должен быть терпеливым. У Элизабет и так сегодня день потрясений. Возможно, это не детский бунт типа бойкота, а просто банальная усталость.

Подавляю идиотское желание дать ей понять, что отныне всё будет по-другому. Всё равно не поверит, подумает, я веду какую-то игру. Бет пока видит во мне… Сам даже не знаю, кого. Похитителя, который себе на уме? Бывшего бандита? А бывшего ли?

К чёрту пытаться мыслить, как она. Буду просто плыть по течению, до поры до времени. Пока есть проблемы важнее, и эмоции от них только сбивают.

— Я бы сказала, что умение обрабатывать раны должно быть базовым навыком любого человека.

Неожиданно. То, что она решила ответить, конечно. Сам ответ… Наверное, Бет права, и я зря волнуюсь. Это действительно похоже на обычное суждение, и я его принимаю.

Так привычнее, так спокойнее.

Хотя и не объясняет техничность её действий. Кстати, с ними она не церемонится, даже немного обидно. Ей всё равно, причиняет ли мне лишнюю боль.

Хотя нет. Даже не всё равно.

Она это специально. Понимаю это, когда всё-таки ловлю её взгляд. Элизабет смотрит с любопытством. Её удивляет, что я даже не морщусь. Она усиливает движения, чтобы спровоцировать меня выдать реакцию, изучает. Удивляется, искренне так, забавно.

Я улыбаюсь. Увидел на дне её глаз намёк на восхищение. Это не скоро покинет моё сознание. Какая-то подпитка мне всё-таки есть. Я даже не против, чтобы жена продолжала ещё жёстче. Выстою, пусть играется. Скоро начнёт гордиться мной, и сама того не заметив.

Но всё заканчивается слишком быстро. Повязка уже зафиксирована.

— Не думаю, что ты сможешь водить, — с явно показным безразличием выдаёт Элизабет, закрывая аптечку. — Предлагаю вызвать такси.

Обратно домой, где она может запереться от меня. Даже не может, а точно так сделает. Уже делает, насколько это возможно сейчас.

Дико хочется сократить это расстояние как можно скорее.

Любой ценой.

— Для таких случаев у меня есть личный водитель. Я позвоню ему, — умудряюсь сохранить выдержку и ничем не выдаю разочарование. — Но сначала помоги мне надеть рубашку.

Элизабет вздыхает, на секунды прикрывая глаза, и косится на оставленную на столе рубашку. Неуверенно мнётся. Но не из-за того, что боится прикоснуться ко мне лишний раз. Я чётко понимаю причину её сомнений.

— Она достаточно свободная, — отвечаю на её немой вопрос. — Повязке не повредит, дискомфорт не доставит. К тому же, ты очень аккуратно забинтовала.

Бет поджимает губы. Кажется, я попал в точку, и ей это не нравится. Не хочет показывать даже такую незначительную заботу обо мне.

Хороший знак, пусть жена сама этого не понимает.

— Хорошо, — холодно и почти отчуждённо отвечает она.

Элизабет берёт рубашку и приближается. В движениях — отстранённость, почти отрешённость. Как перед опасным испытанием… Даже нелепо. Не думаю, что ей так уж редко приходилось раздевать или даже помогать одеваться мужчине…

Эта мысль неожиданно бьёт по мозгам. Машинальное воображение того, как это происходило, просто сверлит изнутри. Бет с другим мужчиной…

Нет. Она слишком моя. Вся, от начала и до конца. Отныне и навечно. Не позволю.

И даже хорошо, что Бет так реагирует на простые действия. Уверен, что никакой другой не вызывал в ней подобных ощущений даже гораздо более откровенным воздействием.

Мотаю головой. Воображение, что ты делаешь, прекрати. И без того еле держусь.

Бред. Я ведь не какой-то закомплексованный собственник. Что было, то было. Главное — что будет.

Неосознанно дёргаюсь, когда чувствую, как её руки касаются моей. Направляют в рукав.

Поддаюсь. Мысли исчезают. Бет совсем близко. И дышит как-то… Более рвано, но в то же время словно сдерживает дыхание.

Боится выдать эмоции?

Глупая. Я слишком чувствую её.

Торопливо засовывает мою руку в рукав, чуть помедлив, переходит к той, что забинтована. А мне безумно хочется задержать каждое прикосновение. Пальчики жены порхают неумолимо быстро. Ровно столько, сколько нужно для дела. Я не помогаю, чтобы хоть как-то дольше внимать. Но и это не спасает. Её руки холодные, но между нами горячо. Уверен, что не один это чувствую.

Мне мало. Хочется больше. Сейчас.

Чуть не задыхаюсь, когда она то ли неосознанно, то ли намеренно, проводит по предплечью рядом с раной. Будто гладит… Поймать бы её взгляд.

Её губы.

Так рядом…

Кончики пальцев скользят ниже. Из лёгких вырывается тяжелый выдох.

Мой или её?

Боюсь спугнуть, сначала надо поймать взгляд. Но Бет упорно его прячет, уже засовывая раненную руку в рукав. Чуть осторожнее, но так же быстро.

Ничего, ей всё равно придётся встать передо мной лицом, чтобы застегнуть рубашку. Испытание ещё не окончено.

Борюсь с желанием провести рукой по её волосам. Они слегка переливаются на свету, когда Бет начинает застёгивать первые пуговицы. Наверное, наощупь эти локоны мягкие и послушные.

Элизабет хмурится, но расслабляется. Сосредотачивается на процессе.

Позволяю ей спокойно доводить его до конца. Замечаю, как с опаской она касается выступающего бронежилета. Как мнётся, когда наступает очередь нижних пуговиц…

Это уже слишком.

Точно знаю, что не отпущу. Не сейчас.

Её губы чуть дрожат, а по спине наверняка гуляют мурашки. Да, родная, я тоже чувствую этот накал. И не оставлю без внимания.

— Элизабет, — мягко, но уверенно зову.

Она машинально поднимает на меня взгляд и тут же отводит. Замирает, напряжение возвращается. Видимо, мои глаза сейчас говорят без слов. Но и в её взгляде нет отвращения, какое могло бы быть, если бы ночь была так уж ужасна.

А ещё Бет не отходит. Хотя все пуговицы уже застёгнуты. Она, скорее всего, и сама того не осознаёт, но…

Всего этого мне более чем достаточно. Воспринимаю, как разрешение.

Осторожно касаюсь застывших плеч. Легко скольжу, а Бет вскидывает на меня возмущённый, но полуосознанный взгляд.

— Бет, — выдыхаю я, всматриваясь в такое близкое и желанное лицо с отчаянным желанием разглядеть что-то, что даст мне право ворваться в её пространство прямо сейчас, игнорируя обстоятельства. Наплевав на любые последствия.

А руки продолжают гладить её плечи, впитывая в себя тепло нежной кожи. Сохраняя, чтобы внимать этому потом, когда придётся… придётся отдалиться. Не хочу, но надо. Слишком рано. Бет не готова. Как бы я ни хотел увидеть другое, но понимаю это слишком ясно.

— Нет.

Ну вот, я получил и озвученный отказ. Жена явно поняла мои стремления и не спешит их разделять. Слишком жёстко, слишком непреклонно… Слишком уверенно.

Тщательно пряча страх, который всё-таки прорезается.

— Один поцелуй, — не выдерживаю я, не отводя глаз от лица жены.

Это не просьба… Предупреждение. Я ведь всё равно не отступлю, а она не так уж против, как пытаться показать.

Бет чуть дрожит, подтверждая эти мысли.

— Зачем?

Как же пусто она спрашивает. Начинаю даже сомневаться, что мне не показались те сомнения. Вроде никогда не страдал иллюзиями и не выдавал желаемое за действительное.

Тем важнее прочувствовать.

— Чтобы стать ближе, — просто говорю, как есть.

Где-то в подсознании подмечаю, что, даже возражая, Бет не отошла. Но эта мысль пропадает со всеми остальными, когда наши губы соприкасаются. Да, я сделал это быстро, напористо, не дожидаясь ответа и не нуждаясь в нём. Всё, что мне надо, я уже знал.

А остальное… Слишком сладко. Подрагивающие нежные губы, робко ускользающий язык, полустон, дрожь… Жена так и не отходит. Не действует, но внемлет. Слишком потрясена.

Да, я могу быть и нежным. Осторожным, ласковым. Но и страстным ей тоже понравится. Просто не сейчас. Мысли слишком отрывисты, я слишком погружаюсь в неё. Мне мало, но откуда-то берётся просто сверхъестественное терпение. Сегодня мне достаточно и этого момента. Достаточно, чтобы прочувствовать. Чтобы стереть прошлое хотя бы на короткий миг.

А когда Бет неосознанно подаётся ближе, что-то крошечное, но очень сильное разрывается в мозгу. Самое фееричное ощущение, которые когда-либо испытывал.

Она осторожно касается меня, держится за мои руки, оставляет на них своё тепло. И наплевать, что её ладошки по-прежнему холодные. Они всегда такие. Но мне горячо.

Не выдерживаю, зарываюсь рукой в мягкие шелковистые волосы, притягиваю затылок ближе. С трудом преодолеваю порыв прижать и тело, хорошенько изучить его, особенно округлости… Не знаю, как сдерживаюсь. В последний момент мозг тормозит.

Это ведь просто поцелуй-привыкай-ко-мне, а не какой-то там ещё. Как бы ни хотелось. Этой ночью я и так слишком напугал, не стоит тушить и этот робкий отклик. Бет всё равно пока не решается проявить его в полной мере.

Но шевелит губами, мало соображая. Язык тоже движется, причём больше не особенно прячется от моего. Руки цепляются за мои, дыхание рваное. Даже когда я всё-таки разрываю поцелуй.

Терпение тибетского монаха, не иначе. Сам не понимаю, как у меня получилось.

Я не сразу прихожу в себя, а потому пропускаю, когда это делает она. Просто вдруг чувствую пустоту. Бет убирает руки, отходит, отстраняется. Единственный человек, который может наполнять и опустошать одновременно. Сама того не зная.

Точно чувствую, что это были «шаг вперёд— два назад». Ну и ладно. Зато этого шага хватает, чтобы двигаться дальше.

Так что пусть уже говорит, что там уже придумала. Всё равно не вычеркнет случившегося.

— Ты обещал отпустить меня, когда всё закончится.

Неожиданно. Ни слова про поцелуй, никакого отрицания, что это было вкусно обоим. Но всё равно нашла где ударить. Причём больно, ведь по цели.

Смотрю на неё. Растерянные глаза, припухшие губы. Мои следы на её лице. Во взгляде, в покрасневших щеках, в потрёпанных волосах, снова в губах… Везде я.

И я никуда не уйду. И не отпущу.

Хотя сейчас, конечно, не время сообщать ей об этом.

— Я помню, — только и говорю. Тут же тянусь к телефону, чтобы вызвать личного водителя. Закрываю этим тему.

Надеюсь, что навсегда.