Глава 15. Джеймс

Конечно, я не ждал, что она поверит вот так сразу. Думал просто открыть ей эту правду, и та постепенно сама войдёт в разум. Сейчас стоило её просто обозначить.

Но этот резкий поворот, убийственный взгляд и такие же слова… Никакого доверия. Даже выстрел не позволил ей выплеснуть негатив. Слишком много враждебности, Бет просто пропитана ею.

Кажется, от доверительных разговоров всё-таки не отвертеться. Ситуацию срочно надо менять.

Хотя вчера мне настолько остро казалось, что ситуация сдвинулась с мёртвой точки, что сейчас сложно поверить в обратное. Тут без катализатора никак. И что им стало? Мои слова о приёмных родителях?

Бет назвала меня убийцей. Уверенно, не колеблясь, обвинительно.

Хорошо чувствую, как она напряжена. И напрягается всё сильнее с каждой секундой, то и дело стягивая рукава.

Уж не могла ли она провести ночь за более детальным изучением моей биографии? Но ведь говорила так, будто это всё слухи. Этой же ночью говорила. С чего вдруг поверила?

А может…

Нет, она не знала даже имён своих родителей. Бет была совсем малышкой, когда их не стало.

— Я не ждал, что ты поверишь сразу. Но ты должна знать, — наконец, нарушаю молчание, поймав себя на том, что осторожно подбираю слова. — Просто обдумай… это.

Бет ничего не отвечает, на секунду отведя взгляд.

Нет, всё-таки что-то явно не так. И это не новость о приёмных родителях так на неё повлияла.

— Поговори с ними, выведи на откровенный разговор, — на всякий случай советую. Но не выдерживаю, добавляя с нажимом, имея в виду не столько ситуацию с этими уродами: — Ты ведь чувствуешь ложь, Бет. И знаешь, что я не врал тебе ещё ни разу. И не собираюсь.

Ну же, улови мой посыл, задумайся…

Не знаю, что она там вычитала. Что могло настолько ударить по ней. Да и не хочу знать, хотя придётся.

Бет прикусывает губу. Улавливает, что я имею в виду, причём улавливает моментально. Вот только ни тени сомнения в её взгляде, скорее, наоборот. Элизабет не пропускает их в себя, отталкивает, не слышит. Что-то проскальзывает в потемневших светлых глазах жены, когда она торопливо и жёстко проговаривает:

— Я не нуждаюсь в твоей помощи, ясно?

Кажется, стоит быть готовым к реальности худших догадок.

— Это не тот вопрос, где имеет значение твоё мнение, — твёрдо обозначаю я. Ещё не хватало её попыток скрыться от меня и противостоять моим планам. Не хотелось бы отбирать её телефон. — Будешь брыкаться, найду способ усмирить.

Не хочу быть грубым. Только не с ней. Но Элизабет слишком на эмоциях. Вряд ли услышит аргументы, а вот на угрозу поддаётся.

Недовольно хмурится. Злится. А значит, сознаёт, что не получится задумать что-то.

Хочу добавить что-то ещё, чтобы сгладить или перевести тему — почему-то молчу. Улавливаю, как Бет старательно подавляет в себе чувства. Как решается на что-то…

Не хочу спугнуть. Не знаю, к чему ведёт эта пауза, но разрушить её должна она. Пружина вот-вот разожмётся, я точно чувствую.

— Ты убил моих родителей…

Едва слышно, но ярко. Тот случай, когда в любом случае слова оглушают.

А я-то думал, что самые яркие впечатления испытал, стоя под дулом её пистолета.

Не скажу, что удивлён. Подсознательно уже знал, и, наверное, был готов. Но всё равно не сразу решаюсь нарушить молчание. Впервые в жизни не знаю, как.

— Не совсем так, — наконец, выдавливаю из себя.

Элизабет…

Она стоит, пылая глазами. Вся такая соблазнительно-яростная. Так рядом и далеко одновременно. Совсем не та, храбрящаяся и беззащитная девушка, которую видел буквально вчера в тире. Не те обвиняющие глаза, когда жена только зашла ко мне в дом. Не тот страх, который волнами исходил от неё в спальне. И не та доверчивость, которой так много было вчера.

Сейчас в ней только ненависть. И что бы я ни сказал, этого не исправить.

— Спасая меня, ты не искупишь вину, — насмешливо выносит вердикт Бет, хмуря брови.

Больше нет никакого смысла молчать. Мои слова не изменят её настрой, но, не отвечая ей, я позволяю её фантазии разгуляться дальше. И гулять она будет явно не в мою пользу. Элизабет проще видеть во мне однозначное зло, а потому её домыслы будут намного ярче реальности.

К чёрту вариться в переживаниях вместе с ней. Я привык действовать. Потому не буду думать, как тяжело вести этот разговор, как разрывают эти её взгляды.

— Я делаю это не ради искупления. Есть вещи, которые не перечеркнуть никакими поступками. Да, я убивал. Можно оправдывать себя тем, что это были исключительно того заслуживающие люди, но это не такое уж оправдание. Я способен убивать, и я сделаю это снова, если понадобится. Но я бы не хотел. И никогда не хотел. Моя семья действительно враждовала с твоей. Мне тогда было семнадцать. Я был в той перестрелке, это верно. Но она стала поворотной для меня, как раз из-за того, что впервые столкнулся с реальностью этой жизни. Впервые увидел смерть. Я понял, что не могу идти по стопам своей семьи. Я навестил твоего отца в больнице после того, как всё закончилось. Мы поговорили и поняли друг друга.

Вот она, вся правда. Неприятная, неприглядная, но какая есть. Я бы не хотел, чтобы Бет прикасалась к ней, но мне не оставили выбора.

Моя жена из другой жизни. Не знаю, как стать частью этого мира. Как хотя бы приблизиться к нему… Меня не пустят. Напролом? Дохлый номер. Изображать из себя то, чем не являюсь?..

Молчу и, кажется, не дышу, ожидая хоть какой-то реакции. А Бет смотрит, да так, будто сам факт моего существования — нечто непростительное и неправильное. Может, так и есть. Но столько яда и злости… Вот что копилось в ней за время нашего брака. И я знал это с самого начала, но тогда мне не было дела.

— Ты стрелял по моим родителям?

Наивно было бы думать, что мы бы обошлись без этого вопроса. И без подробностей, которых не хотелось бы упоминать.

Как бы ни было тяжело, но ей надо это узнать, причём именно от меня.

— Я следил за твоей матерью, пока она была в плену. Но убил её не я, — отбрасываю эмоции, говорю фактами. Но при этом чутко улавливаю, как Бет едва не задыхается от бессильного гнева. — Я стрелял по твоему отцу, в итоге ранил в ногу и лишил возможности бежать. Но добил не я.

Она вздыхает, запрокидывая голову, уставившись вверх и явно подавляя эмоции. Лучше бы набросилась с кулаками. Впервые я в ситуации, из которой вообще не вижу выхода.

И впервые я говорил о себе так, будто пытался оправдаться. Убил не я, добил не я… К чему это?

Я наверняка выгляжу максимально нелепо сейчас. Чувствую себя ещё хуже, даже не помню такой разбитости. Но наплевать на меня, Бет сложнее.

И самое ужасное для неё то, что без меня ей не справиться.

— Это тебя не оправдывает, — наконец, она снова смотрит на меня.

Тон почти безжизненный, но взгляд… За ним что-то стоит. Я теряюсь, не могу понять, да и сам слишком раздавлен. Мне остаётся лишь говорить, как есть. С остальным разберёмся позже, когда оба придём в себя.

— Я не оправдываюсь. Дальнейшая моя жизнь всё ещё была связана со всем этим дерьмом, причём даже спустя два года, когда умерли мои родители. Пришлось разгребать немало последствий. В итоге я обеспечил себя такой репутацией, чтобы никто и не думал соваться. И тогда решил выполнить просьбу твоего отца. Узнал о тебе всё, оценил возможность угрозы. Дальше ты знаешь.

Конечно, хотелось скрасить картину. Впервые в жизни чуть было не соврал. Но всё тайное становится явным, да и Бет не так уж наивна.

Она не заслуживает лжи. А я не привык прятаться за враньём.

Элизабет так ничего и не ответила, и это молчание начинает давить, накаляя и без того заряженную обстановку.

Убийца… Да, во многом оно так, хоть я и ненавижу это.

— Я не хочу убивать снова, но чтобы защитить тебя, сделаю это. Я пойду на всё. Я всё тебе рассказал, я открыт перед тобой, Бет. Тебе нечего бояться. Можешь ненавидеть меня, но не бойся и не жди никакого подвоха. Не надумывай того, чего нет и не строй всякие дурацкие версии. Ты всегда можешь спрашивать у меня, если появятся вопросы.

Стараюсь говорить всё так же спокойно, фактами, но нет. Желание достучаться до неё пересиливает. Оно не просто слышится в моём голосе, им пропитано каждое слово.

— Очень надеюсь, что когда всё закончится, ты действительно отпустишь меня.

Её голос дрожит, но Бет старается держаться. Она медленно разворачивается, делает вид, что возвращается к готовке.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не повернуть жену к себе. Очень хочется обнять, буквально до боли. Но ей нужна свобода от меня.

Что ж, похоже, у меня не остаётся выхода, кроме как не давить и просто выполнять свою роль защитника. По крайней мере, хотя бы это мне позволили.

— Как я уже сказал, я никогда не врал тебе и не буду. Поэтому давай вернёмся к этому вопросу, когда всё закончится, — не понимаю, зачем вообще прокомментировал её слова.

Бет молча сверлит меня взглядом, не двигаясь с места. Вглядывается, но тут же отворачивается, стоит посмотреть в ответ.

Я улавливаю, как она чуть дёргается к двери, но в последний момент замирает. Почти не шевелится.

Проклятье. Почему всё так сложно.

— Я лучше сам выйду. Тебе нужно поесть, — говорю я, понимая, что моё присутствие не только лишает её аппетита, но и желания что-либо делать.