Глава 24. Элизабет

Тело просыпается раньше, чем я. Тёплые пальцы Джеймса прожигают мне щеку, откидывая волосы. Я почти дёргаюсь от неожиданности прикосновения, но быстро расслабляюсь.

Кажется, меня засекли. Поняли, что я уже не сплю. Поцелуй в ушко отдаётся мурашками по коже… Я оборачиваюсь через плечо, чтобы бросить неодобрительный и смущённый взгляд, но Джеймс так близко, что мысли тут же сбиваются. Мы едва не соприкасаемся лицами…

Память услужливо подкидывает щекотливые и пикантные сцены вчерашней ночи, мгновенно отзывающиеся во мне томлением.

А рука Джеймса плавно движется под одеяло. При этом взгляд настойчиво удерживает мой, а тихое дыхание обоих смешивается, чувственно щекоча.

Да, мы вчера провели вместе ночь. Поцелуй как-то незаметно и быстро перенёс нас в горизонтальное положение. Сначала — прямо там же, на кухне, на столе. Потом постепенно переместились в мою… хотя, видимо, уже общую… спальню.

Мы не говорили о чувствах. И хорошо, потому что мне было нечего сказать. Я просто хочу жить настоящим, без рамок и без погружения в себя. Видимо, Джеймс это понимает. И позволяет, но в то же время трудно не считаться с его присутствием в моей жизни.

Это он виноват во всём, что произошло и происходит за этот месяц. Это он виноват, что его близкое присутствие настолько привязало меня к нему. Слишком сильно. Слишком крепко. Что бы я ни делала, он в моих мыслях. И после переписки с Джорджем я отпустила их, я перестала сопротивляться.

Я доверяю Джеймсу. Мне хорошо с ним.

Настолько, что я готова… никогда не разводиться? Не знаю, неважно. Мне всё равно некуда идти. А Джеймс и вправду любит меня. Я это и без того чувствовала, а после разговора с его другом только убедилась.

Всё во мне кричало о невозможности этих чувств, о жестокости происходящего, о нашей противоположности с Джеймсом. Кричало, когда я его целовала… Да что там, кричит даже сейчас, когда я разворачиваюсь к нему всем телом, подставляясь под его ласки и уже жаждая коснуться в ответ.

Но кричит как-то иначе. Сглаженнее. Спокойнее. Как кричит ребёнок, который упал, разбил коленки, но мать уже подняла его, прижала к груди, вернула в безопасность.

Вчера Джордж рассказал мне о детстве Джеймса, о его становлении, принципах и жизненном пути. Я слишком растворилась во всём этом, слишком прониклась, слишком поняла. Наш разговор и последующий за ним поцелуй были порывом, но то, что произошло дальше… Какой-то взрыв.

И надо же, я так легко позволила себе раствориться. Даже на секунду не подумала о сопротивлении. А после уж тем более не жалела. Мне было слишком хорошо. Мне и сейчас отлично.

И наплевать, что именно повлияло на настоящее — рассказ Джорджа, из-за которого Джеймс стал мне ближе, мои мысли о муже перед лицом смерти или то его признание…

Неважно. Я могла искать сотни причин своему поведению, но правда одна — я так хочу. Я стремлюсь к нему, а значит, будь что будет. Я позволяю себе шагнуть в этот омут, попытаться с ним справиться. А если что… Развестись всегда успею.

По крайней мере, Джеймс не похож на того, кто станет насильно удерживать. Теперь я в этом уверена.

*******************

Совершенно нереальная неделя. Просто сказочная.

Я и представить себе не могла, что с Джеймсом будет так легко. И так приятно…

Разница в возрасте почти не чувствовалась. Как и разница в характерах, жизненном опыте, взглядах и во всём таком прочем, что я себе напридумала.

Никакого давления, никаких условий. Мы просто наслаждались совместным временем. В основном, дома и в постели, но и выбирались развеяться.

Мне нравилось быть рядом с Джеймсом. Его довольно жёсткая прямота больше не отпугивала, я чувствовала, что за ней стояло. Наверное, впервые я слышала его, понимала и даже внимала.

Но было что-то, что ещё стояло между нами. Оно не мешало погрузиться в ту неделю, но вот, стоило Джеймсу уйти в ванную, как меня перемкнуло.

Я как-то машинально делаю себе кофе, а потом долго сижу и пью его, глядя куда-то вдаль. Не реагирую ни на что вокруг.

Но сразу чувствую тёплые руки на плечах. Скользящее движение кончиками пальцев…

Я разворачиваюсь, поставив чашку на стол. Джеймс смотрит иначе, не как обычно. Что-то в его глазах требует ответа, хотя вопрос даже не высказан. И я не уверена, что правильно понимаю…

Я замираю, затаив дыхание. Чувствуя, как мурашки бегут по позвонку, вниз, спускаясь по ногам до самых пяток. Он ведь не должен ничего заподозрить, правда?

Я ведь и сама не понимаю эту перемену в себе. Как объяснить ему?

Какое-то время мы молчим, глядя друг на друга, а затем Джеймс вдруг улыбается. Почти беспечно, почти как обычно.

— Не хочешь прогуляться? Ночной воздух особенно хорош.

Да уж, мне точно неплохо бы проветриться. И почему-то я сомневаюсь, что Джеймс этого не заметил. Странно, что решил вести себя как ни в чём не бывало.

А я вдруг удивительно чётко понимаю, в чём дело.

Убийства.

Джордж рассказал мне, как с самого детства Джеймс рос в этой обстановке, но всё в нём протестовало этому. Причём явно, открыто, с проявлениями. Что, конечно, не нравилось его родителям. И, чем упорнее становился Джеймс, чем сильнее формировались его взгляды, тем жёстче становилось воспитание родителей. Я помню многое из того, что мне говорил Джордж. Точно знаю, что я бы сломалась, прогнулась. Но после первого же убийства Джеймса было уже не остановить. Его мировоззрение не только осталось, но и сильнее закрепилось.

Но всё же… Необходимость необходимостью, но слишком уж хладнокровно Джеймс уничтожал моих врагов. Одного за другим, как пешки на шахматной фигуре. И не похоже, что беспокоился об этом. Кровь на его руках накрепко вкипела в мой мозг, но Джеймс ни разу и ничем не давал понять, что ему тоже было дело. Просто сказал, что теперь хочет другой жизни, и больше мы не возвращались к этой теме.

Пауза затягивается… А я никак не могу нарушить её. Да и Джеймс не спешит. Что-то необычное появляется в его потемневших глазах, но почти сразу же исчезает.

Я выдыхаю, медленно отводя взгляд. Мне не было дела до всего этого целую неделю. Я просто жила настоящим. Но теперь я хочу знать. Хочу… Будущего.

Слишком уж ворвался в мою душу Джеймс. Уже нет ни сил препятствовать этому, ни контроля над ситуацией. Так что пусть это либо закончится, либо сорвёт крышу побыстрее. Потому что я уже не понимаю, что мне делать. Мне вдруг страшно.

Джеймс ждёт. И я решаюсь, снова смотрю на него.

— С убийствами ведь навсегда покончено?

— Конечно.

Джеймса не удивляет вопрос. А ответ быстрый, решительный, без тени сомнения.

Но несколько секунд в доме звенит тишина.

— Я знаю, что всё это не твоё. И что ты делал это, потому что не видел другого выхода, — сдержанно начинаю я. — И тут нечего обсуждать. Мы можем забыть об этом, не вспоминая больше никогда. Начать новую жизнь.

Я подавляю в себе желание больше ничего не добавлять. Слишком уж много тепла, благодарности и нежности во взгляде Джеймса.

Но нет. Я должна.

Тяжело вздыхаю, отвожу взгляд. Так проще.

— Даже если я когда-то попаду в беду, даже если моя жизнь будет на волоске, обещай мне, что ты больше к этому не вернёшься. Никакого криминала. Только законные методы. И если я в итоге умру, ты всё равно не переступишь через себя и не станешь позволять… гневу… управлять тобой.

«Гнев» — самое мягкое слово, которое подходило для этой ситуации. Джеймс был сам не свой. В нём просыпался кто-то ещё, кто-то гораздо более пугающий, чем даже та дурацкая парочка. Они были слишком примитивны. А Джеймс… Он не убийца, но из-за меня делал это слишком легко. Даже естественно. Муки совести отключились начисто. Уверена, что в других ситуациях такого не было.

Это и пугает. Стремление защитить меня любой ценой имеет в нём и вторую сторону — слишком разрушительную.

И повисшая пауза только подтверждает худшие опасения.

— Тебя больше никто не тронет. Ты в безопасности.

Ну вот. Он даже в мыслях допускать такую возможность не хочет, что уж говорить об обещаниях?

Но я не могу отступить. Только не сейчас. Неужели Джеймс не видит, что это стало значимо? Не понимает, почему я вообще говорю на эту тему? Почему мне не всё равно?

Я делаю небольшой шаг, не сводя с него глаз. И тут же просторная комната сужается до размера радужек его глаз. Кажется, я вижу в них себя.

Неосознанно вдыхаю запах…

Джеймс только из душа, но мне больше нравится его собственный, тёплый, сдержанный, как горький шоколад.

Мы так и стоим друг напротив друга. И я опускаю взгляд куда-то в третью пуговицу его рубашки. А потом осторожно делаю ещё один шаг к нему. Ноги едва держат от внезапно переполняющих чувств.

Голова вдруг кружится так, что почти невозможно стоять. Джеймс обнимает меня. Даже не помню, чтобы мы когда-то так обнимались.

Максимально крепко, но в то же время удивительно нежно.

Я уже должна хоть что-то сказать, чтобы всё-таки продавить свою тему, добиться нужного обещания, но ужасно не хочется рушить этот момент.

Я просто глупо, безнадёжно и неожиданно млею от близости Джеймса. От его дыхания. Такого спокойного, уверенного, что так и тянет вобрать его в себя, целиком. И оставить внутри.

От прикосновения щекой к щеке я уже не сдерживаю дурацкой улыбки. Тихо прячу её у него на плече, уткнувшись носом в основание шеи.

Не знаю, сколько мы так стоим. Утопаю в этом, не сразу вынырнув, даже когда меня отпускают.

Но скоро я снова способна мыслить.

И мне не нравится это уверенное лицо Джеймса, скрывающего улыбку. Точнее, очень даже нравится, но… Тема всё ещё не закрыта.

На чём мы там остановились?

А, да. Джеймс сказал, что я в безопасности. И он действительно позаботился об этом. Да и вообще, мой муж не из тех, кто дарит сладкую ложь. Прямая и грубая правда — но максимум действий для её устранения.

Потому и особенно важно получить от него это обещание.

— Пообещай мне, что ты больше никогда не будешь убивать, что бы ни случилось, — я стараюсь говорить уверенно, но всё равно получается напряжённо.

Конечно, Джеймс замечает. Атмосфера между нами мгновенно меняется. Кожей чувствую, как он хочет ко мне прикоснуться. Или я путаю это со своим желанием?..

— Ты знаешь, что я не собираюсь.

Конечно, знаю. А ещё знаю, что если вляпаюсь в очередную передрягу, всё остальное перестанет иметь для него значения. Убеждалась уже, прочувствовала всем существом.

— Даже когда возникнет необходимость, — твёрдо подчёркиваю я. — Я лучше умру, чем допущу это снова. Ты прав, я не могу пойти на убийства, а ты… Мы с тобой… Ты — мой муж… Мы как одно целое, — последние слова вырываются сами собой в бессвязной попытке убедить, и голос чуть дрожит.

Боже. Даже не припомню, чтобы когда-либо чувствовала что-то подобное. И на какое-то мгновение неожиданно переполняет настоящий, взрывной восторг. Вижу его во взгляде Джеймса и тут же подпитываюсь, заражаюсь. Сердце подпрыгивает. Потому что для Джеймса мои слова гораздо больше, чем попытка достучаться. И для меня вдруг тоже…

Ещё недавно мучившее смятение постепенно отступает. И в сознании становится чисто.

— Я понял, Бет. Тебе нечего бояться.

Это было сказано так убедительно и проникновенно, с такими чувствами, что пришлось взять всю силу воли в кулак, чтобы не принять такой ответ.

Но я ещё держусь.

— Джеймс… — кажется, это всё-таки последняя попытка. Меня срывает, и я продолжаю умоляюще, даже не скрываясь. — Я серьёзно… Просто пообещай мне, пожалуйста. Никакого физического насилия.

На этот раз пауза обрушивает на нас всё скопившееся напряжение разом. Трудно дышать.

— Хорошо, — наконец, сдаётся Джеймс. — Я обещаю. Никаких убийств… А физическое насилие только при крайней необходимости.

Пусть так. Ведь и не понадобится. Мы сделаем всё для этого. Потому что больше нам совсем ничего не мешает…