Глава 26. Джеймс

Наверное, это жестоко — вести Бет до конца, зная, что её призрачные надежды на пробуждение совести у этих ублюдков разрушатся. Но разве у нас есть выбор? Она не смирится, пока не увидит собственными глазами.

И вот мы уже останавливаемся напротив их нового дома.

— Можно я зайду одна? Увидев тебя, они могут почувствовать давление.

О, они ещё как его почувствуют. Мне уже не терпится. Но сейчас лучше идти по сценарию Бет.

Но даже понимание этого не позволяет ответить сразу. Судя по просьбе, жена ещё рассчитывает, что они могут раскаяться сами, без моей «помощи». А значит, разочарование будет даже ещё более жёстким, чем я думал. Я рассчитывал, что она на сто процентов готова к тому, что им наплевать. Но, похоже…

Что ж, если сейчас мы войдём вдвоём, Бет может решить, что сработало моё давление, даже если я буду просто молча стоять рядом. И, наверное, она даже будет права, потому что вряд ли я смогу изображать равнодушие. Это будет лишь смехотворная видимость безопасности для этих уродов.

— Ладно, я подожду в машине.

Бет благодарно кивает, а потом едва уловимо вздыхает. Хмурит лоб, поджимает губы. Решается.

И я делаю единственное, что могу себе позволить сейчас. Просто обнимаю. Несколько секунд мы так и стоим, впитывая тепло друг друга, после чего жена всё-таки решается.

Она идёт к дому, а я остаюсь в машине. Но чёрта с два я там останусь до конца. Хотя об этом ей лучше пока не знать.

Я напряжённо слежу за тем, как Бет осторожно звонит в дверь. В интересах этих ублюдков открыть и впустить её. Иначе я просто не знаю, что с ними сделаю. Разорву на части, втопчу в землю, вдыхая боль, которая пропитает их, вытеснив даже всю гниль.

Пальцы на миг сильнее вжимаются в руль. Вообще не знаю, зачем его держу. Отпускаю почти рывком, на мгновение отвожу взгляд от Бет.

Это край. Я перехожу все грани, впервые в жизни действительно хочу убить. Просто прикончить её приёмных родителей, хоть голыми руками. Даже ту парочку я убивал без той кровожадности, которая охватывает сейчас.

Стоит уже наконец успокоиться. Я не хочу быть таким. И не буду, я обещал.

Ну вот. Момент, когда она всё-таки зашла в дом, упущен.

Выхожу из машины, прохожу дом вокруг и нахожу самое удобное для слышимости место. Да, всё настолько запущено. Впервые в жизни я собираюсь подслушивать и чувствую себя конченным придурком, хотя знаю, что есть существенные причины.

Слишком дурацкое и непривычное занятие. Я даже не сразу могу настроиться, но, наконец, выходит.

— Какая разница, как я вас нашла? Важнее, что вы просто исчезли из моей жизни.

Какой же потерянный у неё голос…

Хочется прижать к себе Бет, успокаивая и успокаиваясь. Жадно вдыхать в себя тёплый запах её волос.

До тех пор, пока от неё прекратят исходить эти бешеные волны боли. Они уловимы даже через стену этого долбанного дома. Достаточно просто этого её глухого голоса, чтобы задохнуться в них..

— Лизи, прости нас. Мы просто думали, что после всего этого ты не захочешь нас видеть. Ну или что Джеймс тебя не пустит, но тебе будет хотеться. Мы сделали это, чтобы защитить тебя. Мы не знали, насколько хорошей будет идея делать что-то наперекор ему. И, чтобы у тебя не было соблазна…

Потрясающая наглость. Ложь как рекой льётся, плавно так, естественно. Это говорит, вроде бы, названная мать Бет.

Очень надеюсь, что жена не поддастся, не поверит.

— Прости нас, Лизи, — вторит отец. — Но мы очень рады, что ты всё равно нас нашла. Так ты сбежала от Джеймса?

Как же отчётливо это напряжение в его голосе. Боится, что она и вправду так сделала, что теперь я ищу и могу предъявить им, или найти её у них.

— За что? — Бет спрашивает так тихо, что я скорее угадываю.

От внутреннего рёва дрожат рёбра.

На некоторое время застывает пауза. Видимо, идёт диалог взглядами. Я едва сдерживаюсь, чтобы не ворваться туда.

— Это ведь было твоё решение, — как-то чересчур неуверенно выдаёт «отец». — Мы просто обрисовали безвыходную ситуацию, а ты сама решила подписать эти бумаги. Помнишь, как нам было неловко? Зачем сейчас ставить нам это в вину? Думаешь, мы тут спокойно спали, зная, что пришлось насильно выдать тебя замуж?

С каждым новым словом голос этого ублюдка крепнет. Кажется, он из тех слабаков, кто считает, что лучшая защита — нападение. И у него хватает наглости обвинять Бет. Давить на её доброту, вызвать её жалость, заставить проникнуться несуществующими чувствами.

За это он тоже огребёт. Я решил.

— Никакой операции никогда не было, так? — слишком убито спрашивает Бет. Будто не она вовсе. — Вы выдумали эту жалостливую историю с долгами, а на деле вам просто хотелось разжиться. Поэтому вы и не особо спешили продавать меня своим дружкам, да? Было время приручить получше.

Никакой операции пока не было. Но она определённо понадобится. Причём обоим ублюдкам.

Бет умница. Не позволяет им запудрить ей мозги. Стоит на своём…

В другое время я бы испытывал гордость, но сейчас слишком разрывает. Ярость смешивается с её болью, обрушивается, выплёскиваясь в гнев.

Наверное, это всё, что я мог сейчас чувствовать. Это — и ничего больше. Иначе бы точно не выдержал, меня бы разорвало прямо тут. Я помню взгляд Бет перед тем, как она пошла в тот дом… Я отдалённо знаю, что ей приходилось переживать. Да и домыслить легко.

И я могу излупить кулаками каждую стену этого долбанного дома, раздербанить тут всё вокруг, нахрен убить этих двоих и расквасить головы их трупам, но не выбью это из себя. Ни так, ни как-либо ещё. Потому что её взгляд у меня под кожей.

Потому я просто обязан поступить правильно. Чтобы не добить Бет. В уничтожении этих ублюдков нет никакого успокоения ни для одного из нас.

— Откуда ты знаешь? Джеймс сказал? — через некоторое время доносится до меня голос приёмной матери жены. Тварь проговаривается, это хорошо слышно. Сразу запинается, наверное, бледнеет. Уверен, что её муженёк уже смерил ту недовольным взглядом. — Ты не могла раздобыть эту информацию самостоятельно.

— Он сейчас здесь? — подключается приёмный отец.

В голосе страх. Правильно, пусть боится.

— Нет, я… Это личный разговор, — Бет почти срывает, но она вовремя берёт себя в руки. — Я хотела убедиться, что вы действительно настолько ничтожны. Я помню всё, что было. И теперь понимаю, что к чему.

— Что тебе нужно? Деньги? — спрашивает приёмная мать. Раздражённо, желая поскорее отделаться. Это слишком слышно.

Я вздыхаю и закрываю глаза. Эти идиоты так привыкли к своей системе ценностей, что даже сообразить не могут, зачем Бет пришла.

— Да брось, она всё равно никому ничего не докажет.

— А вдруг Джеймс вмешается?

— Думаешь, ему не наплевать? Сам не из святых.

Ну вот, они уже спокойно обсуждают это при Бет. Представляю, каково ей это слышать. Прямое подтверждение тому, что они не только не раскаиваются, а даже не воспринимают её как живого человека со своими чувствами. Им настолько наплевать.

Самое время вмешаться. Думаю, даже всей наивности Бет, умноженной надвое, не хватит, чтобы оправдать их перед собой после всего этого.

Она убедилась. Я не сомневаюсь.

Я вытаскиваю предусмотрительно взятый с собой пистолет. Осторожно двигаюсь к главному входу. Уже не слушаю, что происходит в доме, это больше не имеет значения.

Держись, Бет. Я иду.

И даже не собираюсь проверять, заперта ли дверь. Мне наплевать. Я просто простреливаю замок, поддавшись глухой ярости. Потому что если бы не это, я бы прострелил им бошки прямо при жене.

Конечно, моё появление вызывает эффект. Вышибаю открывшуюся дверь ногой, захожу с пистолетом наготове. Сжимаю губы и остервенело уставляюсь на едва дышащих ублюдков. На Бет не смотрю. Не могу. Не сейчас…

Все замирают, и время, кажется, тоже. Меня на мгновение выбивает взгляд Бет, поэтому и сам не шевелюсь. Я не смотрю на неё, но всей кожей чувствую ужас в её глазах.

Ну конечно, она ведь даже не знала, что я взял с собой пистолет.

— Иди в машину, Бет, — бросаю я, по-прежнему не глядя на жену.

Здравый смысл подсказывает, что лучше не стоит так. Но хладнокровная ярость кричит куда громче: стоит и ещё как.

— Но я… — робко начинает жена.

— В машину! — резко обрываю я, машинально посмотрев на неё.

Ответный взгляд Бет обрывает что-то внутри. Приземляет. Ей и так хватило потрясений, а тут ещё и из-за меня переживать.

Я не могу это так оставить. Но спокойствие жены важнее.

Это единственное более-менее связное, что мой мозг может сейчас выдать. И я, не отводя от неё взгляда, спокойно и почти даже мягко обещаю:

— Я разберусь. Доверься мне. Я не собираюсь их мочить, — перевожу взгляд на трясущихся ублюдков, и злорадно ухмыляюсь. — Хотя обмочиться точно заставлю.

Это ведь просто трусливые и жадные крысы. Трусливые, мерзкие. Раздавить — как нечего делать.

Бет колеблется какие-то секунды, а потом вдруг выходит. Доверяет.

Я не подведу.