Глава 27. Элизабет
Я теряю счёт времени. Но не выхожу из машины, а скоро даже не прислушиваясь к возможным выстрелам.
Не хватает смелости, наверное. Хочется временно просто исчезнуть, раствориться. И я делаю это единственным возможным способом — надеваю наушники, чтобы погрузиться в музыку.
Нервная взбудораженность скоро заменяется апатией. И дело не в разных песнях, которые льются мне в уши. Просто всё, через что я уже прошла, слишком вывернуло. Видимо, перегорела.
Просто жду. Теряю счёт времени, хотя и не веду его.
Я даже не понимаю, когда заканчивается бесконечный минут, но вот дверь машины открывается, и рядом садится Джеймс. Он не выглядит помятым, никакой крови ни на руках, ни где-либо ещё. Даже одежда не истрёпана. Всё как-то слишком идеально, почти как с иголочки. Словно и не было никаких разборок.
Ясно. Привёл себя в порядок, чтобы не волновать меня. И судя по тому, как Джеймс впервые в жизни слегка мнётся под моим взглядом, мои предположения попадают в точку.
— Я не хочу знать, что ты с ними сделал, — тихо говорю я. Сама от себя не ожидала, но это именно то, что нужно сейчас. — Я просто чувствую, что эта тема закрыта.
— Хорошо, — помедлив, соглашается Джеймс.
И всё.
Снова возвращается ощущение безопасности. Спокойствия… Правильности.
Я вижу, что мужа в первую очередь волнует мой настрой. А значит, в этом доме не произошло ничего такого, что бы могло сломать его. Да и выстрелов я не слышала. А ведь они наверняка перекрывают даже самую громкую музыку в наушниках.
— Я забрал у них деньги и не вернул даже после всего, что они ради них делали. Но и нам они не нужны, — Джеймс презрительно кривится, словно эти деньги стали мерзким мусором. И Боже, как же я понимаю это чувство. — Предлагаю отдать их нуждающимся.
Я киваю, сразу уловив его мысль. Сейчас эти деньги запятнаны, тратить мы их не сможем. Будет отвратно. А вот отдать их на благотворительность — значит, придать им новый смысл. Очистить от всей этой грязи. Другим людям они гораздо нужнее, чем нам.
Джеймс и тут нашёл самый лучший выход. Кажется, он может разрулить абсолютно любую ситуацию. Даже самую, на первый взгляд, безнадёжную.
И почему я не замечала этого раньше? Почему не прислушивалась?
Теперь всё кажется таким простым и понятным, что я действительно недоумеваю, как можно было быть такой упрямой.
— Поедем в ближайший благотворительный фонд? — я пытаюсь улыбнуться как можно беспечнее.
Конечно, ситуация уже в прошлом и мне правда легче, но улыбка выходит натянутой. Видимо, потому что мы ещё здесь, возле этого дома.
— Предлагаю пожертвовать их детям из приютов, — вдруг говорит Джеймс. Надломано так, негромко.
Вот оно. Это чувство…Бессилие.
Джеймс снова удивительно чутко улавливает то, что продолжает глодать моё подсознание. Улавливает даже раньше меня самой, глубже. Меня удалось вытащить, а сколько ещё брошенных детей могут попасть в лапы к таким вот недолюдям? Сколько зверски смертельных ударов судьбы эти дети в состоянии вынести? Они растут без любви, и, наверное, их будет легко обмануть. Мне вот повезло. Я обрела семью и любящего человека.
— Хорошая идея, — севшим от переполняющих чувств голосом выдаю я.
Несколько секунд мы просто молча смотрим друг на друга, понимая всё без слов.
— А потом поехать чуть дальше, к морю, и вернуться домой недельки через две, — на этот раз в голосе Джеймса звучит улыбка. Почти беспечность.
Я улыбаюсь. И на этот раз это получается естественно, само собой.
— Да, — это именно то, что нужно нам обоим.
Мой взгляд прямой и не скрывающий ни одной из мыслей. Впервые за долгое время это действительно так.
— Всё будет хорошо, Бет, — слова Джеймса звучат обещанием, которому невозможно не поверить. — Теперь уж точно.
— Я знаю, — уверенно отвечаю, ведь даже несмотря на то, что мы по-прежнему напротив ненавистного дома, мне уже намного легче дышать.
***************
Ближе к полуночи мы уже заселились в уютном отеле на берегу моря. Но обоим сейчас немного не до того, чтобы любоваться видами. Это всё завтра. У нас есть на это как минимум недели…
А вообще — вся жизнь. И в ней впереди много удивительного и прекрасного.
Я поворачиваюсь боком к Джеймсу. Смотрю на его лицо. Он пока не спит, задумчиво сверлит взглядом потолок. Хотела бы я знать, о чём муж сейчас думает…
Но не спрашиваю. Захочет — сам скажет. Ведь чувствует, что я смотрю.
— Я хотел убить их, — через некоторое время действительно сообщает Джеймс. Равнодушно, пусто. Не пугающе хладнокровно, а как-то непонятно невозмутимо. — Я даже почти сделал это… Меня остановило только данное тебе обещание.
Я молчу, не зная, как реагировать на это признание. Что тут сказать?..
— Я понял, что переворот в сознании всё-таки безвозвратно произошёл, — почти сразу добавляет Джеймс, давая понять, что не ждёт ответа. — Ты действительно добилась своего. Те слова, которые ты вынудила меня произнести… Они словно выжжены где-то там внутри. Стопорят настолько, что я не могу сопротивляться. Это даже сильнее, чем переступить через себя. И если я не прикончил этих ублюдков, то теперь ты точно можешь быть спокойна. Только законные методы и минимум насилия.
Он ухмыляется, а у меня перехватывает дыхание. Я знала, где-то глубоко в подсознании знала, что Джеймс будет держать обещание. Но то, как муж сейчас говорит об этом…
Мы ещё ни разу не признавались друг другу в любви, хотя она всегда чувствовалась в каждом действии и каждом прикосновении. С того вечера, когда я решила остаться. Но тогда просто не понимала, почему…
Теперь я знаю, что это любовь. Ясно чувствую. Она поднимается изнутри переполняющим теплом, выдержать которое одной просто невозможно. И при этом кажется таким хорошо знакомым чувством…
Я полюбила Джеймса не сейчас, раньше. Но нужные слова буквально обжигают язык именно теперь, именно это — тот самый момент.
— Я люблю тебя, — чуть дрогнувшим голосом выдаю я.
Муж тут же смотрит на меня, тепло улыбается. При этом глаза остаются серьёзными.
— Я тоже тебя люблю, ты знаешь, — он говорит это с такой лёгкостью, совсем не в пример мне и своим предыдущим словам.
И я понимаю, почему. Джеймс давно с этим чувством. И осознал, и принял, и сросся с ним. И только ждал, когда я буду готова его принять…