= 16 =

Одна самая тёмная ночь из нашего светлого прошлого....

Зависаю на пороге кухни. Долго и с любованием смотрю на массивный мужской силуэт напротив окна. Огромная луна обводит серо-жёлтые очертания по комнате.

Обнажённый Тимур в этом свете выглядит ещё темнее. Ещё внушительней. И в полной гармонии сливается с ночным мраком, будто он создан тьмой. Рождён ею, и дымящаяся у его рта сигарета утраивает впечатление, что ко мне пожаловал сам Аид.

Совсем не из пустоты возникает ассоциация с верховным богом смерти. Север видится мне проводником в потусторонний мир.

Почему так?

Потому что по документам носит имя умершего друга Матвея Хасанова.

Потому что, если есть сила способна меня подчинить, то только такая.

Смертельная и опасная.

Тим ей наполнен до самого верха.

Во всём этом очень мало мистики, но слишком много моего воображения. С исключительно женским восхищением отзываюсь на страсть, с которой этот тёмный призрак меня трахал полчаса назад.

— Не застудись, иначе мне придётся тебя выхаживать, — кутаюсь в махровый халат. Промозглый весенний воздух, пробирается вором в узкую оконную щель и крадёт тепло, хватая за босые ноги.

— Змеиный яд лечит всё. Укусишь, если что, — поддевает ироничным хриплым смешком.

— Укушу, но пользы от этого не будет. Рядом с тобой моего яда слишком мало вырабатывается, — подхожу к крану и пока жду, когда встроенный фильтр сгонит застоявшуюся воду, ощущаю на себе пелерину его точечно разбросанных по мне взглядов.

Я и в одежде перед ним нагая. Север незримо зубами счищает с кожного покрова всё наносное и видит мою сущность.

Я так на этом заостряюсь, попадая под гипноз, что не слышу, как он подбирается со спины, застав врасплох. Наматывает на кисть мои распущенные волосы.

Тянет голову, вынуждая вглядываться в его хищный, ледяной оскал. Я сейчас не про губы, сведённые в жёсткую линию. Я про глаза, нацеленные в моё разбуженное нутро. Север в него проникает слишком глубоко, почти до дна дотрагивается, цепко выуживая всё, что скрыто.

Слежу, не отрываясь, как ускоряется яремная вена на его крепкой шее. Словно стремится раскрошить плотный слой рисунков и выпорхнуть на свободу, показав, что Север ещё живой под копотью сожжённых чувств.

— Кусай, Змея…лечи…или укушу я, — выставив предупреждение, Тим, конечно же, не дожидается, вонзаясь засосом в горло, будто и впрямь способен выкачать из меня всю кровь и наполнить своей. Чёрной, как смола, и горячей, как вулканическая лава.

Самый желанный ад, чувствовать на себе его руки и умирать под обстрелом жадных поцелуев. Он поглощает меня будто тьма, но ничего светлее и красивее я не видела.

Кусай…кусай…режь мою плоть своими прочными лезвиями. Мне это нужно. Без этого я не живу.

Пьянящий бред стекается в голову густым туманом. Окутывает сознание и в этом томном дыму только мы. Искорёженные металлические конструкции, слитые воедино. Статуи из особо прочного материла, застывшие так на века. Нас облили бензином, потому мы горим снаружи, оставаясь внутри собой. Такими, как мы есть, и это прекрасно.

— Знаешь, что в моих венах, Каринка? Ты. Знаешь, что я сделаю, если предашь? — распутывая пояс на моём халате или раздирая тугой узел ткани, вяжет несколько в естестве.

От их сплетения мне нечем дышать. Перетягивают канатами вдоль и поперёк. С надрывом глотаю субстанцию, зовущуюся кислородом, но опаляет лёгкие не им. А запахом и дыханием моего горячего Севера.

Мандарин. Перец. Сигареты. Удушливое. Сочное и жгучее.

— Знаю, то же, что и я с тобой, — сипло давлю, послушно открываю губы, когда Тимур подставляет стакан с водой.

Набираю глоток и под хрипучий смешок, проглотить не успеваю. Север влипает ртом, выпивая из меня, а взамен своим вкусом травит, как горючим, воспламеняя клетки в шахматном порядке. Также вразброс они и лопаются во мне.

Медленно веду ладонями по граниту отполированных мускулов. Напитываюсь ощущениями сквозь подушечки пальцев. Меня заводит до изнеможения жёсткая хватка под рёбра. Ведь это уникальный стиль – брать, хватать, загонять и вгрызаться так, что уже не вырвешься. Он так без слов заявляет права на мою принадлежность. Негласно утверждает: Моя. Моя.

А я, не веря никому, ему вдруг верю.

Не отдаст и не отпустит.

Потрясающе крупный член упирается в моё бедро. Я отвечаю на поцелуй и падаю руками, обхватывая тяжёлую мошонку. Весь ствол не помещается. Идеальная химия, разболтав свой коктейль, состоящий в частном порядке из опиумов и опиатов, отключает разум. И мы двигаемся на инстинктах.

— Пососи у меня, Каринка, — из-под покрова адского вожделения, его голос слышится, будто рокот мотора, разбивающего тихую гладь океана.

Круги и рябь идут по коже соответственно. Неистовая дрожь хищно обгладывает моё тело.

— Сосать я буду, только тому, в кого влюблюсь. Не тебе, Север. Уж точно не тебе, — дразню и провоцирую отказом.

Облизываюсь и сглатываю, испытав объёмное желание, погрузить бархатную головку себе в рот. И мне не стыдно признаваться само́й себе, что хлынувшая похоть, желает насладиться его членом. Лизнуть вплоть до яиц, которые я ласково сжимаю в пальцах.

Я с удовольствием бы сделала…

Но именно с Тимом не хочу стоять на коленях. Хочу проявить инициативу. Хочу быть равной. Возможно, раздуваю претензию из ничего, но…мне нравится будить его демонов и наблюдать, сумеют ли они вовремя остановиться, не причиняя мне вреда и не унизив.

— Ты не с тем шутишь. Выебу, Змея, в твой дерзкий рот, — распаляется, обливая лютующим голодом в голосе.

— Конечно, трахнешь, но так как я прикажу и так, как я этого хочу. Потому что ты влюбился в меня, Север. А я в тебя нет, — мои губы трутся о его пальцы, и я с коварной усмешкой, всасываю солёные подушечки. Обвожу языком, имитируя желаемое им требование.

Сосать я умею…В теории. Никому и никогда этого не делала. А ему хочу, даже больше, чем могла себе представить. Я умалчиваю, что ещё в первый наш раз отдалась всей душой и телом, потому не знаю, как это любить мужчину. А разобравшись в себе, понимаю, что вовсе не обладаю таким навыком. Отпустить контроль в желаниях и в них себе не отказывать. С этим проще. Это я могу себе позволить без видимых потерь.

— Беги, Кобра, догоню и выебу, — жестко так, с акцентом доминантности.

Срываюсь, будто реально, он спускает своих бесов с цепей, и она за мной гонятся. Халат остаётся у Севера в руках, а меня смех дерёт, пока, виляя голой задницей, несусь по коридору в спальню. Щёлкаю задвижку на двери и прислоняюсь спиной, пытаясь надышаться с запасом. Потом мне не дадут, втянуть в себя ни унции.

Вовремя отстраняюсь, за долю секунды до того, как Тимур выносит деревянное препятствие плечом.

И невесомость кроет в том, как он ставит меня коленями в пушистый ворс ковра. Грудью кидает на матрас, незамедлительно вгоняя острые клыки в лопатки. Зверски наваливается всей своей массой, отвешивая смачный шлепок по ягодицам.

— Чёртов псих! — взвизгиваю от ожога, травмировавшего неготовую к этому плоть. Смеяться и вырываться из-под него не прекращаю. Во мне горит играть с ним в непокорность.

Когда опутывает шею и снова берёт волосы в зажим. Я под ним уж точно не в королевской позе изгибаюсь. Член толкается во взмокшую промежность, как камень давит на половые губы, раскрывая их.

— Мне и без твоей любви, взять тебя и считать своей, ничего не мешает. Ты моя, Змея. Моя! Запомни это, — сипит надо мной маниакально и одержимо. Обрушивает тонну эмоций. Мне эту тяжесть не поднять и не стряхнуть. Я каждую в себя перекачиваю.

Сознание вопит, как он сейчас опасен. Но я не слушаю ничего, кроме дикого и сорванного ритма сердца. Не своё. Тимура. Оно словно неподъёмное падает на меня. Вибрируя сильно и гулко, как моё собственное, его я, кстати, совсем не чувствую в груди.

Может, потому что он его уже забрал. Вырвал, не спросив, хочу ли я отдать. Но почему-то не чувствую пустоты за рёбрами. Я чувствую…

Я чувствую…

— Да…боже…да! — со всхлипом исторгаю из себя крик.

Член бьётся во влагалище. Я по инерции к нему, чтобы ещё теснее натянуться мокрыми стенками на железо и плавиться. Условно подчиниться и дать себя на растерзание.

Температура между нами повышается. Становится губительной для организма. Трением высекается. Частым и стремительным.

Север одержимо трахает, дёргая к себе, держа меня за волосы. Сдавливая горло до лёгкой степени удушья, но обзову это его типичной нежностью. Потому как рассчитывает нажим, не причиняя боли и не ломая.

Грубые толчки разительно жёстче чувствуются, но в этом наслаждение. Он не владеет собой, отпустив на волю одержимую суть. Кто не любил, тот не страдал и не трахался, как в первый и последний раз. Для меня это обоюдный выплеск чистых чувств.

Я двигаюсь под ним и стону, как шлюха. Особенность заключается в том, что я его шлюха и мне стесняться нечего. Горячие источники между моих ног, стекают водопадами. Прикрыться нечем, естественней раскрыться и сдаться на милость победителя.

Хрипло вдыхаю, вгрызаясь в покрывало зубами. Вытягиваю руки, ногтями раздирая постельное бельё. Кровь обезумевшими толчками, разносит сосуды, окатывая неуёмным жаром. Испепеляющим и вместе с тем живительным. По позвоночнику поступательно следуют прострелы электрошокера. В такт воздействует с тем, как Север вгоняет во влагалище, ставший несгибаемым раскалённым ломом, член.

— Твоя я, блядь, твоя, — предав гордость, наплевав на убеждения не сдаваться, бессвязно шепчу. Тимур без труда улавливает через мои стоны и мычания важное для себя.

Меня мои же слова глушат, слышатся жалким признанием, но тут же себе его прощаю. Просто устав отрицать и устав с собой бороться. Просто поддаюсь, когда вытягивает из меня член, не достигая главного. В голове каша замешивается, ибо кончить сейчас, буквально до ломки в суставах нужно. Меня выжигает незавершённость. Правда, убью, если начнёт с гонором требовать повторить слова.

Помогая мне улечься на кровать, коленом, бесцеремонно разводит ноги. Размещается на мне сверху, как бетон, с приятной тяжестью.

— Всё, что мне нужно, я услышал…Моя бесстыжая, Змея, — с рычанием растягивает, сплетая наши пальцы и зафиксировав их над моей головой.

Массивная головка нажимает на чувствительное кольцо входа. Я делаю рывок сама, ещё до того, как Север вклинится и упрётся в матку.

Глазами сталкиваемся. В комнате полумрак, но свечение в зрачках Тимура не только поражает, оно меня завораживает. Я за ним хоть в огонь, хоть под дуло пистолета, хоть в ад последую. Страшно мне от своих стремительно ударивших мыслей, но их сметает, якобы ненужный хлам под натиском губ. Под неторопливыми, но более мучительными, чем предыдущее, сливание наших тел.

Плоть во плоти.

Я его впускаю. Он берёт.

Частицами заглатывает. Скользит вперёд-назад и до упора. Не ровно и не размеренно, а глубоко и жадно. С мокрыми шлепками, выжимая из меня смазку.

Кончаю под ним и с ним. Рассыпаясь, как падающая во мраке звезда на миллион осколков. Впитываю Тимура глубже, чем просто под кожу. Я растворяю его в каждом своём атоме, принимая обильным потоком вливающуюся сперму. Орошает ею изнутри, наполняя и пульсируя членом, который, кажется, увеличил свою мощь. И снова кажется, что больше не вместить в меня. Так, туго, так плотно вжат. Взрывает экстаз. Вены дрожат и вибрируют. Я дрожу невменяемо.

Улыбка, блаженная на губах и зачарованная. Как только снимает с запястий оковы. Обнимаю и глажу со спины, едва царапая ногтями на откате и в усмирении.

— Что с нами будет потом? — бездумно задаю этот вопрос, перебирая колючую поросль волосков на затылке. Тим к такой нежной ласке болезненно неравнодушен.

Напрягая шею, каменеет под моими пальцами. Жилы рвут кожу, а его сосредоточенный взгляд рвёт меня тлеющей, будто притушенные не до конца угли, страстью.

— У тебя весь мир под ногами, Каринка. А у меня ты, — беру на веру его искренность.

Ближе Тимура я никогда и никого не подпускала.

Солёные губы, юные плечи. Ты говоришь мне "Мы будем вместе". Новые даты для годовщины, Через сто лет ты будешь моим ли. Ответь, мне. Просто ответь мне. Выдохни так: "Ты моя, ты моя навсегда". Целуй меня крепче, опиум-фея. Я провожу языком там, где шея. Ты говоришь "Принеси воды, детка". Я встаю с пола, я не одета. Лето, вечное лето. Лето, где всё для тебя - Не дышу, закрой глаза...

303 каратиста ( Опиум)