9

Ева

Первым, что я почувствовала, едва сон стал отступать, был запах кофе. Крепкого чёрного кофе с чуть уловимой примесью имбиря и гвоздики.

Не спеша открывать глаза, я сделала бесшумный вдох. Как уснула, я не помнила. Помнила только стоящего у окна Руслана, его крепкие плечи. И всё, что случилось перед этим, я тоже помнила.

— Будешь кофе? — услышала я, едва приподнялась на локтях.

Обнажённая, прижала к груди край одеяла, глядя на стоящего в нескольких метрах от меня Руса.

На плече его, лениво щурясь от проникающего сквозь маленькое круглое окно солнца, сидела кошка. Смотрящая на меня всё с тем же чувством превосходства и пренебрежением, она как будто напоминала мне о том, что вчера сказал Руслан — эта ночь ничего не значит. Я уйду, а она останется.

Медленно я прошлась по Руслану взглядом. Кроме держащихся на бёдрах джинсов на нём не было больше ничего. С небрежностью он опёрся о шкафчик позади себя, только даже в небрежности этой таилось нечто сдержанное, пренебрежительное и очень опасное.

За ночь воздух в комнате окончательно прогрелся, тепло было настолько, что я бы могла запросто скинуть одеяло.

— Так что насчёт кофе? — Руслан сделал глоток из большой керамической чашки, которую держал в руках.

— Была бы тебе признательна, — отозвалась я.

По-прежнему придерживая одеяло у груди, присела и, подобрав под себя ноги, провела пальцами по спутанным волосам.

Тело ныло, но боль эта была непривычной, отчасти даже приятной. Больше кофе сейчас мне хотелось разве что принять тёплый душ, а ещё лучше — ванную с пеной, но что-то подсказывало мне, что найти тут я смогу в лучшем случае раковину.

— Могу я где-нибудь умыться? — спросила я, когда Руслан, отвернувшись, занялся кофе. На столике перед ним я увидела маленькую плитку, которой вчера там не было.

— Дверь у входа, — отозвался Руслан, не глядя на меня. Из-под свисающего с его плеча кошачьего хвоста выглядывала свежая царапина. Ещё две, отчётливые, длинные, краснели рядом.

Живот стянуло, стоило вспомнить, как ногти мои впивались в его кожу, как я, неистово постанывая, выгибалась под Русланом, как, не сдерживая себя, принимала его скупые ласки.

— Только на многое не рассчитывай, — голос его вывел меня из состояния прострации. Осмотревшись, я увидела свой свитер. Скомканный, он так и лежал на полу, тогда как тот, что принадлежал Руслану, свисал со спинки стула. Вот же мерзавец!

Ничего не ответив, я поднялась с постели, но стоило ступить на каменный пол, до меня снова донёсся спокойный, как будто между нами действительно ничего не произошло, как будто на его спине красовались следы вовсе не от моих ногтей, голос бывшего мужа:

— Не ходи по камню босая.

— Тебе-то какое дело? — огрызнулась я и, несмотря на его слова, ступила на камень.

Дойдя до окошка, подняла смятый свитер, но надеть не успела — поймала на себе взгляд Руса.

— Не ходи по камню босая, — повторил он ещё тише и как будто сдержаннее.

Один за другим к ногам моим упали резиновые сапоги. Теперь нас разделяло не более метра, и я отчётливо чувствовала знакомый, приятный запах пряностей. Запах кофе и опасности.

Руслан не сводил с меня взгляда. Меня будто бы сковало — чёрные ленты обхватили запястья, волю, хотя на деле он даже не дотронулся до меня.

Удерживая в руках свитер, я наскоро надела сапоги и, выпрямившись, вскинула голову.

— Доволен? — выпалила я. Свитер вывалился из рук. Мне снова пришлось нагнуться, вот только стоило сделать это, по коже моей как будто провели тлеющим угольком. Совершенно голая, в одних только проклятых сапогах…

Даже не взглянув на Руслана, я бросилась к двери. Ванная. Мне нужна ванная!

Вот только никакой ванной не было — отделённая перегородкой уборная с унитазом и крохотной раковиной. И никакой двери.

Включив воду, я подставила руки под струю. Ледяная!..

— О, Господи… — застонала, поняв, что горячей воды тут нет точно так же, как и двери.

— Я говорил тебе, чтобы на многое ты не рассчитывала, — Руслан появился за перегородкой без предупреждения.

Резко повернувшись к нему, я хотела было сказать, чтобы он убрался отсюда к чёртовой матери. Но не успела. Смерив взглядом, он подал мне ковш и полотенце. Посмотрел на разноцветные сапоги, потом выше — на колени, ещё выше… Остановился на ключицах, на маленьком Пегасе с глазами-сапфирами, затем посмотрел в лицо и, больше ничего не сказав, оставил наедине с бегущей из крана струёй, несколькими пригоршнями нагретой воды, которую только что принёс и моими собственными мыслями.

Когда я вернулась в комнату, Руслан сидел за столом. Кошки на его плече уже не было — она заняла второй из двух стульев, судя по стоящей напротив него чашке, предназначавшийся для меня.

— Спасибо за воду, — поставила ковшик на стол и, поняв, что уступать мне место трёхцветка даже не думает, опустилась рядом с ней. Нехотя, она подвинулась к краю, но на пол так и не соскочила.

Коснувшись чашки, я подвинула её к себе, склонилась и сделала вдох. Смогу ли я когда-нибудь забыть этот запах? Перепутать его с другим?

Горячий, крепкий кофе горечью коснулся языка. Руслан подвинул ко мне упаковку с овсяным печеньем, и я взяла одно. Он молчал, я тоже ничего не говорила. Глоток за глотком пила кофе, голым бедром чувствуя мягкую шерсть кошки и всем своим существом — его. Его взгляд, его присутствие, окутывающую его тёмную ауру.

Взяла ещё одно печенье, отпила кофе и тут увидела лежащий сбоку стола конверт. Письмо…

Застыла, переведя взгляд на Руслана.

— Как понимаю, твоя сестра так ничего и не знает. — Положив письмо перед собой, поставил на него свою чашку, конверт же толкнул ко мне. — Так, Ева?

— Какое твоё дело? — пересилив себя, я отпила кофе.

В этой игре взглядов, характеров, в нашей с ним странной борьбе я была заведомо слабым звеном. И ладно бы мне было ясно, чего он хочет. Нет.

— Ты знаешь, кто этот человек? — поинтересовался он. Убрал чашку, но едва я хотела забрать письмо, отодвинул в сторону. — Знаешь или нет, Ева?

— Его зовут Борис, — раздражённо отозвалась я и замолчала. Потому что, как и полгода назад не знала больше ничего. Ничего кроме того, что он способен воплотить угрозы в жизнь и того, что он почему-то так и не пустил мне в голову пулю. — Хватит, Руслан. Стэлла ничего не знает и не узнает. Это вообще тебя не касается.

— Так ты о нём что-нибудь знаешь? Знаешь, кто он?

— Нет! — я стукнула чашкой о стол и порывисто поднялась. — Нет, Руслан! О нём никто ничего не знает. Никто! У него даже прозвище: Призрак.

Я замолчала, ожидая, что Рус что-нибудь на это ответит. Но он не отвечал. Пил кофе, глядя на меня немного задумчиво. И тут я вдруг поняла. Он… Он знает. Знает если не самого Бориса, то кто он такой. Кто и откуда.

— Ты… — слова так и застыли на языке. Пальцами я вцепилась в спинку стула, приоткрыла рот, сама до конца не понимая, хочу ли каких-нибудь ответов, и всё-таки не удержалась: — Ты знаешь, кто он, да? — голос внезапно сел.

Только когда прозвучавший вопрос повис между нами в воздухе, я поняла, насколько взволнована. Лихорадочно я вглядывалась в лицо Руса, ожидая продолжения. Мог ли он промолчать на этот раз? Вряд ли. Если бы он собирался сделать это, не начал бы разговор.

— Он политик, — Руслан тоже поднялся. — Причём очень влиятельный, — подошёл ко мне.

Его ладонь опустилась поверх моей, пальцы сжались. Так же, как и я, он смотрел на меня, словно бы не был уверен, что стоит продолжать. Но он же начал. Чёрт возьми! Он сам это начал!

Резко я убрала руку.

— Ты с ним знаком?! — вышло нервно.

Я действительно нервничала. Спросила и только потом поняла — нет, не знаком. Это было понятно по той встрече с Борисом у особняка. Выходит, Руслан выяснил кто он. Но зачем?! Зачем ему было знать что-то обо мне?!

— Хватит молчать! — я подалась к Русу, схватила его за пояс джинсов и дёрнула на себя. — Мне надоело твоё молчание, надоело, что ты ведёшь себя со мной, как с неразумным ребёнком!

— Ты и есть неразумный ребёнок! — процедил он, отведя мою руку в сторону. Как обычно крепко держал за запястье и смотрел в лицо.

— Если так, — зло выговорила я, — почему сам ничего не сказал Стэлле? Почему ничего не сказал Алексу? Он же твой друг. Разумный, чёрт тебя подери, друг! Не то что я!

— Прекрати истерику! — гаркнул Руслан одновременно с этим прижимая меня к себе.

Впечатавшись в него, я судорожно выдохнула. Свободной ладонью упёрлась ему в грудь, в первое мгновение желая оттолкнуть. Вот только стоило мне почувствовать твёрдость его тела, его силу, тепло, желание это исчезло.

— Это твоя жизнь, Ева, — он так и держал мою руку, но уже не сжимал. Напротив, легко поглаживал кожу, всё больше и больше оголяя предплечье. — Твоя сестра. Как строить с ней отношения, решать только тебе. Одно могу тебе сказать — не бери на себя слишком много.

— Кто он? — повторила я уже совсем сдавленно.

Несмотря на написанное в письме, несмотря на откровенную угрозу Бориса и его приказ забыть о прошлом, я хотела знать. Сейчас, стоя рядом с Русланом, смотря на него, отделённая от правды одним только шагом, я вдруг ощутила острую потребность в этом. Кто он — мужчина, расписавший восемнадцать лет моей жизни едва ли не по минутам? Спланировавший моё будущее — то, которого я в конечном итоге не пожелала, от которого предпочла сбежать дождливой осенней ночью в лесную темноту?

— Ты скажешь мне, — не вопрос. Пальцами я прошлась по животу Руслана и опять схватилась за пояс джинсов уже второй рукой. — Скажешь, Рус. Иначе…

Замолчав, я так и стояла, прижатая к нему. Потому что продолжения у моего «иначе» не было и, по сути, не могло быть. Чем я могла пригрозить ему, что могла противопоставить? Единственное, что я могла сделать — сказать, что уйду. Другое дело, что именно этого он хотел сам — чтобы я уехала, оставила его в покое.

— Человека, который хотел тебя присвоить, зовут Борис Акулевский, — на моё повисшее в воздухе «иначе» Руслан даже не усмехнулся. — Борис Александрович Акулевский, — выговорил негромко, глядя мне в глаза, как будто ждал чего-то.

Акулевский… Фамилия эта была мне знакома, но сбитая с толку всем, что случилось накануне вечером, этой ночью и за последние минуты, я никак не могла связать ниточки. Акулевский… И тут меня словно под дых ударили.

— Акулевский? — переспросила я, хмурясь. Прижималась к Руслану, как будто бы он был единственной константой в закружившемся вокруг меня хаосе. — Он имеет какое-то отношение…

— Он его брат, — Рус прижал меня к себе так сильно, что воздух из лёгких окончательно вышибло. Пальцы на моём запястье снова сжались, я же с силой вцепилась в его джинсы. — Акулевский — второй человек в стране, Ева. Родной брат президента и его правая рука.

— Господи… — только и шепнула я.

В голове у меня плыло, сердце бешено гнало кровь. Теперь всё встало на свои места — аура опасности и власти, всегда окружающая Бориса, немое подчинение ему всех и вся, моя собственная уверенность в том, что в случае неповиновения он выполнит свои угрозы.

Облизнув губы, я опять коснулась живота Руслана. Теперь провела вверх, к его груди, по шелковистым, завитым колечками волосам. Обхватила его за шею, по-прежнему глядя в глаза.

— Моя сестра не должна ничего знать, — выговорила тихо. — Ты читал письмо, Рус. Ни Стэлла, ни даже Алекс ничего не смогут ему противопоставить, — качнула головой. — У меня нет прошлого. И ты тоже… Ты тоже забудь. Я никогда ничего не говорила тебе, слышишь? — сбивчивый шёпот одновременно с тем, как я приподнялась на носочки, с тем, как высвободила руку и обхватила его за шею уже двумя.

Коснулась его губ — вначале легко, почти невесомо. И тут же поцелуй стал совершенно другим. Руслан не дал мне и доли секунды — задрал свитер, п жёстко прошёлся ладонью по голым ягодицам, по пояснице, заставил раскрыть рот. Ноющие губы заболели сильнее, мелкие, напоминающие о ночи ранки напомнили о себе, но это не помешало мне ощутить прилив жара. Солнце щекотало кожу тёплыми лучами, ладони Руслана обжигали. Пах его мгновенно стал твёрдым. Ощутив выпуклость ширинки, я застонала и хотела было дотронуться до него.

— Через двадцать минут мы уезжаем, — хрипло выговорил он и, подхватив меня под ягодицами, посадил на стол.

Махом сдвинул в сторону кружку с недопитым кофе, коробку печенья. Через двадцать минут…

— Уезжаем? — я опять плохо улавливала суть.

— Я отвезу тебя в гостиницу, — он опять шарил по моим бёдрам. Сдавил коленную чашечку, приподнял ногу, заставив упереться в край стола, и встал между моих разведённых бёдер. Пальцами по чувствительной коже, по внутренней стороне бедра к плоти. — Возьмешь вещи и поедешь домой, Ева. К сестре, ясно тебе?

— Я не понимаю… — выдохнула и тут же застонала, стоило ему, раскрыв меня сильнее, дотронуться до складок. Нежно, совсем не так, как вчера. — Не понимаю, почему ты так хочешь, чтобы я уехала, — ухватила его за руку, пытаясь остановить. — Почему, Рус?!

— Тебе не нужно этого понимать, — пальцы его-таки проникли внутрь меня.

Я закусила губу. Вцепилась в его руку сильнее и тут же разжала пальцы, поймав на себе его прожигающий взгляд. Второй ладонью он обхватил мою шею. Опять провёл по плоти, теперь уже совсем легко, едва касаясь. Одно движение за другим. Ещё и ещё.

Толкнув, он заставил меня лечь на стол, раздвинул ноги. Как тогда на яхте… Но теперь он смотрел на меня. Гладил пальцами, заставляя кусать губы, сжимать руки в кулаки, и смотрел прямо в глаза.

— Я не уеду, — застонала я.

Он надавил на самую чувствительную точку, заставляя меня изогнуться. Обвёл подушечкой большого пальца, задрал выше свитер, оголяя живот.

— Руслан…

— Уедешь, — жёстко, одновременно с тем, как пальцы опять оказались внутри.

Влажная, я, как и ночью, чувствовала смешанное с болью наслаждение. Только теперь боль лишь подчёркивала его, оттеняла. Чёрная грань удовольствия, заставившая меня податься навстречу пальцам. Один сапог, соскользнув, ударился о пол, на стол запрыгнула кошка и, услышав мой стон, обеспокоенно мяукнула. Глупая…

Из-под полуопущенных век я смотрела на Руслана, он — на меня. Солнце освещало его плечо, скулу, но оно было бессильно разогнать черноту глаз.

— Да… — изогнулась на жёстком столе. Коснулась скрытой свитером грудью. Его пальцы ещё глубже, его взгляд — в мою душу. — Да… — царапнула его руку, подталкивая к себе.

Зарычав, он склонился надо мной, упираясь в стол. Так низко, что я видела линию, где край зрачка соприкасался с радужкой. Мой собственный горизонт.

— М-м-м…

— Ты уедешь, — зарычал, вгоняя пальцы яростнее. — Уедешь, Ева. Прямо сейчас, чёрт тебя подери.

Вместо ответа я обхватила его за шею. Притянула к себе и застонала в губы. Пульсация крови стала невыносимой, живот свело, колени ныли. Вкус его губ, моя дрожь, его пальцы… Вскрик, и его рычание вместе с новым проникновением пальцев. Уверенным и неспешным, не глубоким, как будто успокаивающим.

Меня накрывало всё новыми и новыми волнами удовольствия. Тепло проникло в каждую клетку, мышцы напряглись до невозможности, и тут же — блаженная, ни с чем не сравнимая истома.

Облизав пересохшие губы я, всё ещё дрожа, заставила себя открыть глаза. Руслан поглаживал меня между ног едва касаясь, продолжая удерживать где-то между сном и явью и, только поймав мой взгляд, резко убрал руку.

— Думаю, — просипел и отошёл от меня, — тебе стоит ещё раз воспользоваться раковиной, — усмешка в уголке губ. Только теперь особенно жёсткая, резкая. — У тебя десять минут.