Глава 11

Утро встретило меня алым рассветом, лучи которого пробивались сквозь листву, и затекшей спиной. Костер догорал, над пеплом вилась тонкая струйка дыма.

Диего сидел на том же месте, у входа в пещеру. Судя по его красным глазам, он их так ни разу и не сомкнул. Взгляд Кремня, хоть и такой же острый, был усталым и смотрел в лесную чащу.

— Диего, — хрипло выдохнула я со сна. — Может, приляжешь хоть ненадолго, а я посторожу.

Капитан медленно повернул голову и, запустив в свои растрепанные темные волосы пятерню, устало выдохнул:

— Сон сейчас — слишком большая роскошь, чтобы я мог себе ее позволить… Лучше схожу на разведку. Вон с той скалы должно быть хорошо все видно окрест…

Он поднялся, разминая затекшие плечи. Движения были собранными, четкими, но я, знавшая, что Диего на ногах вторые сутки, понимала: сейчас он просто ломает себя. Заставляет тело, готовое упасть едва ли не замертво, двигаться, подчиняясь воле хозяина, как неупокойник — воле поднявшего его некроманта. Только Диего был куда живее. Во всех смыслах. А еще ловчее, гибче, проворнее, сильнее.

Пока он собирался, я прикрыла глаза, пытаясь нащупать внутри себя то, что едва начало теплиться прошлой ночью. Пустота уже не была такой всепоглощающей. Где-то на дне, в самой глубине, плескались крохотные капли силы. Совсем немного, но — если разумно подойти к этой толике — и ее хватит для вестника. Даже без помощи сундука, который сейчас и вовсе прикинулся мебелью во всех смыслах этого слова.

— Ладно, — выдохнула я, открывая глаза. — Иди. А я пока вспомню рунологию и постараюсь подготовить матрицу для вестника.

Диего коротко кивнул и, взявшись за бедро, нахмурился…

— Что-то не так? — видя, как взгляд Кремня блуждает по пещере, спросила я.

— Шпага. Вчера я точно помню, что оставлял ее у костра.

— Может, закатилась? Возьми мою саблю… я на ней, оказывается, всю ночь лежала, и эта бережливость мне вышла боком. Именно в него, похоже, рукоять всю ночь и упиралась, — констатировала я, прикидывая: будет ли синяк, и если да, то насколько большой.

Диего коротко поблагодарил меня и, взяв клинок, ушел. А я огляделась, прикидывая, чем бы сподручнее было чертить руны… Сережка, которую вчера распрямили, сгодилась бы. Или кинжал. Но ни того, ни другого рядом не лежало… Лишь мирно посапывавшая Риса.

Закрались нехорошие подозрения. Хотя, когда у меня они были благими? Исключительно гадостные. Так вот, они закрались, но так и не оформились в ответ. И даже не на вопрос: «Где найти?», а на «Стырили или украли?». Разница была принципиальной. Ибо во втором случае был еще шанс найти…

— Ладно, по ходу разберемся, — выдохнула я тоном воспитанной девушки с признаками глубокого недосыпа, недо… целованности и больших неприятностей.

А после, найдя в пещере небольшой острый камушек, придирчиво тот оглядела. Но недостатков не нашла. Он идеально подходил для наскальной живописи. Вернее, в моем случае напольной: все же выводить руны было удобнее на горизонтальной поверхности. Только с поисками той, ровной и нужного размера, дело затянулось чуть дольше, но я старалась, и, как гладкий пятачок, размером два на два шага от меня ни прятался, все равно его обнаружила в углу пещеры. Правда, там стоял сундук, но его оттуда потеснили.

Дубовый недовольно поцокал ножками поближе к выходу и там замер в позе фининспектора, готового вот-вот сказать какую-нибудь гадость.

А настроение у меня было, что эта самая гадость и есть. Хмарь, хмурь и кофе — чтоб сразу по венам, минуя презренную чашку.

Одним словом, приступала я к созданию рунической матрицы в самом нужном для того расположении духа. Оттого и символы выходили четкими, глубокими, а бранный аккомпанемент к ним — тихим, но прочувственным. Только дело это было небыстрым. Руны не терпят суеты — все же это был один из самых древних разделов магии. Зато и самый малозатратный по энергии.

Правда, даже несмотря на это, сил в матрицу я пока не вливала. Экономила. Все же вдруг Диего задержится, а магия не вечно ждать будет — может и рассеяться…

Пока я чертила, не заметила, как ко мне разом подкрались и день, сменивший рассвет, и сундук.

Он осторожно выглянул из-за моего плеча, привстав на задние ножки, и протянул:

— Ого, да ты и вправду неплохой маг…

Я, не ожидавшая, что кто-то будет сзади, резко дернула локтем, и тот пребольно ударился в дубовую доску днища.

Деревянный охнул, опрокинулся на округлую крышку и закачался, точно черепаха, дрыгая ножками и не в силах перевернуться.

Пришлось его поднимать, выслушивать ворчуна. Под конец я не выдержала и фыркнула:

— Значит так, ты обвиняешься в нарушении правил единого языка по статье незаконные обороты.

— Я к этому не причастен! — тут же парировал сундук в духе отчаянного читоголика, тем подтверждая: не зря по молодости деревянный столько книг проглотил. В основном, правда, приходских, отчетных, судебных… Но главное — книг! А еще и секретных донесений, докладов, рапортов…

— А к моему едва не случившемуся сердечному приступу — еще как, — возмутилась я. — Тебя кто подкрадываться учил?

— А тебя кто рунологии? — ничуть не смутился артефакт. — Хорошо выводишь. И вправду, видно, хорошая ты магичка, хоть и темная…

— Это сейчас подкат или откат? — уточнила я, имея в виду вчерашнее обещание сундучеуса поделиться силой. Неужели решил дать взятку лестью, раз другого ничего для откупа нет.

— Пф! Я настоящий кабальеро! Какие откаты, — фыркнул деревянный.

Едва он это произнес, как от выхода раздалось:

— Не успел я уйти, а к тебе тут уже и клинья подбивают, и руки, в смысле ножки, тянут?

— Кого куда тянут? — сонно отозвалась Риса, которую разбудил наш разговор.

— Лихо — за язык нашего дубового, а мы будем кота — за подробности, если не поторопимся. Руны готовы, Риса, пиши послание для Гаррета, — выдохнула я.

Подруга тотчас соскочила с места. Дважды просить ее было не нужно.

Она спохватилась, заметалась по пещере, ища, чем и на чём начертать записку. Впрочем, думала подруга недолго. Бумагу заменил лоскут ткани от ее одеяния. Пером стал уголек из костра.

«Меня спасли Лив и Диего. Я на острове Кирос. Твоя Риса», — вывела она. Правда, литеры оставляли желать лучшего, и почерк совсем не угадывался, но блондинку это не смутило. Лучше любых слов подлинность мага во все времена подтверждала его кровь. Ей-то Риса и поделилась: рассекла ладонь и обагрила край лоскута. А после подошла к матрице и замерла.

Я приготовилась положить руку на руну, обозначавшую начало, и влить в ту магию, когда услышала:

— А мне-то как силой делиться?

Ого! Оказывается, наш деревянный был сундуком слова! И от данного обещания не отказался.

— Поставь свою ножку или коснись углом моей руки и не сопротивляйся, когда твоя магия потечет вовне. Я стану проводником твоей силы…

Дубовый так и поступил. Только Секретериус не был бы сам собой, если бы сделал все молча.

Сундук, идя ко мне, толкнул своим кованым боком Диего со словами:

— Чернявый, подвинься: я могу дать твоей девушке то, что ты не способен.

Кремень на это ничего не сказал, но так выразительно подумал… В общем, если бы взглядом можно было сжигать, то у нас в пещере было бы два костра.

Меж тем деревянный положил на мою руку свою ножку. Я выдохнула, слегка удивившись такой жертвенности (хоть и самоуверенной до невозможности в исполнении дубового) и, сосредоточившись, потянула магию из артефакта. Тот заскрипел досками и петлями. Все же сопротивлялся, но не отчаянно, скорее — по инерции.

Силы вливались в руны капля за каплей, заставляя символы светиться изнутри тускло, но ровно. И вскоре над матрицей соткался полупрозрачный вестник.

Получился не голубь и, к моему удивлению, даже не стриж, а небольшой, угловатый соколенок, словно отлитый из пепла и утренних сумерек.

Риса протянула ему руку с лоскутом-запиской. И он тут же склюнул тряпицу, точно червяка, а после распахнул крылья и, оттолкнувшись от воздуха, точно от ветки, взмыл под свод пещеры, пронесся между сталактитами той и вылетел на волю, чтобы тут же взмыть в небо.

Полет соколенка был не таким стремительным, как у моих стрижей, более тяжелым, земным, что ли… Но он летел. И это главное.

Я проводила птицу взглядом и ощутила, как, несмотря на то что хоть силы отдавала и чужие, но усталость-то заработала свою собственную.

Так что с ней, а еще с сундуком, Рисой и Диего мы и отправились в путь. Конечно, вариант ждать у моря погоды и из-за горизонта вестника от Гаррета был соблазнительным, но что-то мне подсказывало: вчерашние преследователи не махнут на нас рукой с фразой: «Ну и бездна с ними!».

Едва мы выбрались из нашего укрытия, как меня будто ударило в лицо наотмашь зноем, который словно боялся ступить под свод пещеры. Воздух был густой, пропитанный запахом морской соли, цветущего тимьяна и сухой пыли. На Киросе даже жара оказалась особенная — не удушающая, а звонкая, пронизанная стрекотом цикад.

Мы дошли до стреноженных лошадей, которых оставили пастись на ночь, оседлали их, отдохнувших, и двинулись в путь.

Сундук ехал верхом, а я, Риса и Диего шли пешком. Дорога была такой, что оступись лошадь — и всадник полетит вместе с ней, ломая шею.

Диего шел впереди, его домотканая рубаха потемнела от пота на спине, а на поясе поблескивала рукоять сабли. Моей. В руках Кремня от оружия было больше пользы.

Кинжал, остатки сережки и шпагу мы так и не нашли…

Риса, бледная, но уже с не потухшим, как вчера на помосте, взором, сегодня осторожничала: ветки отодвигала плавно и смотрела при этом на них придирчиво.

Хотя, как по мне, проще всего клещу было уцепиться за ленты, которые обвивали ноги подруги, заменяя (и весьма паршиво) собой юбку. Но работорговцы, вытаскивая живой товар на торг, видимо, посчитали, что он так выгоднее будет смотреться и дороже продаваться… а вот то, что удирать в этом недоразумении, прости тьма, будет отвратно, никто не подумал…

Сама же я парилась. Во всех смыслах. Кожаные штаны по жаре оказались тем еще испытанием, а мысли о преследователях — так и вовсе просто преисподней. К слову о последней, напоминали и встречавшиеся меж зеленевших кипарисов и оливы мертвые стволы странных деревьев: они торчали из земли, точно гигантские ребра. Сходство было тем примечательнее, что на этом выгнутом дугой сухостое не имелось ни единого сучка.

Ближе к полудню наша дорога стала ровной настолько, что на лошадей взобрались все. На этот раз я была с Рисой, а Диего — с Секретериусом. Жаль, что длилось это недолго.

Потом дорога пошла в гору. А дела — увы, нет. Ибо одно — шагать по относительно ровной местности, а другое — тащиться выше и выше. Обойти же подъем было, мягко говоря, проблематично. С одной стороны склона, который мы вынужденно штурмовали, простиралось болото — топь, поросшая чахлым тростником, откуда несло прелью, тайной и комарами. С другой — открывался вид на побережье: бирюзовая гладь, бившаяся о скалы, и где-то вдали — силуэты кораблей под черными флагами. Красота, сошедшая с гравюры из старинной книги, только пахнет не пергаментом, а опасностью.

Мы уже преодолели половину склона, когда Диего обернулся и вдруг резко остановился, замер, вглядываясь вдаль. Туда, откуда мы пришли. А потом решительно выдохнул:

— Ходу! — и вскочил в седло.

Я посмотрела туда, куда мгновение назад так пристально вглядывался Кремень, и ничего не увидела. Но за то время, что мы были вместе, успела понять: этот брюнет ничего не делает понапрасну. И если он прикажет «ложись», я не буду спорить и спрашивать. Сразу упаду. Желательно на него. Поскольку так мягче. И только из-за этого. Да. Однозначно. И больше ни из-за чего!

Риса же, еще не успевшая привыкнуть к такому, замерла на месте, не торопясь запрыгивать в седло, и удивленно выдохнула:

— Что случилось?..

— Да, к чему спешка? Меня же рас-те-сет… — проорал сундучеус.

А я лишь протянула подруге руку, подгоняя:

— Давай, давай…

Она запрыгнула ко мне, но поздно… Совсем скоро, когда мы во весь опор мчали к вершине, а лошади под нами хрипели, я обернулась и увидела, от чего спешил уйти Диего. От проблем. Крупных таких. В широкополых шляпах и с аркебузами на плечах. Погоня.

Копыта коней вязли в осыпающемся скальном грунте, голыши катились под ногами. Но я упрямо гнала свою клячу. Ну же, ну. Ты сможешь. Ты двужильная. Я знаю…

И вот она — вершина. Только вместо пути к спасению — спуска — отвесный обрыв, а внизу — острые скалы и пена прибоя. Ловушка.

Диего спрыгнул с коня, понимая, что все. Конец. Он уже обнажил клинок, готовясь подороже продать свою жизнь.

— Попробуйте спуститься, я их задержу, — выдохнул Кремень, без тени сомнения. Как тот, кто всегда готов к смерти.

Сундук, понимая, чем пахнет, смело бросился в кусты. Ибо оттуда и обзор лучше, и безопасности там как-то побольше…

Только я не смогла как Секретериус. Да и пытаться уйти — тоже.

— Риса, давай, попробуй спуститься, — выдохнула подруге.

— А как же ты?

— А я некромантка, выживу…

«А если нет, то знаю, где тебя искать на том свете, когда ты старушкой отчалишь в окружении правнуков», — мысленно закончила я.

— Какого тлена? — выдохнул Диего, на героические лавры которого я вздумала покуситься…

— Не тлена, а писания! — поправила я, вставая с ним рядом. И вскидывая руку в привычном жесте: на пару пульсаров сил накопилось. А дальше… как повезет.

— В каком еще, к демонам, писании?

— В том, где «и в горе, и в радости, в богатстве и в бедности, в заварушке на рынке работорговцев и на скале напарники неразлучимы…» — да, меня несло. Столько раз встречаться со смертью лицом к лицу и выживать… И сейчас понять: сегодня все. Почти без шансов. Но вместе с Кремнем у нас хоть слабый, один на миллион, он был… а у него одного — ни единого.

— Только напарники?

— Это сейчас имеет значение? — рыкнула я.

— Для меня — да. Ты и правда могла бы остаться со мной, проклятым капитаном, дольше, чем длится эта погоня? — вдруг спросил он не к месту.

Так, кажется, не одну меня повело.

— Не о том думаешь, — оскалилась я, вглядываясь в преследователей. В авангарде шло семеро. И это не беда. Беда, что за ними еще мчала дюжина.

И ее не пришибить просто так. Разве что вот этим валуном… Последний, полуврытый в землю, стоял как раз ровнехонько у начала спуска. Да такой правильный. Белый… Будто отполированный… Череп!

Я в первый миг не поверила своим глазам. И вправду он…

Огляделась по сторонам и в кустах увидела то, что я приняла за торчавшие было палки… Это были ребра.

Тут-то до меня дошло. Мы стояли не просто на горе. Мы стояли на скелете. Огромного дракона, который тысячелетия назад прилетел сюда умирать…

Как маг, которому читали лекции по бестолочи, я оценила уникальность находки. Как некромант, которым я стала, я оценила размер трупа.

«Таких, Лив, ты еще ни разу не поднимала…» — пронеслась в мозгу шальная мысль. Жаль, под рукой нет прорвы энергии, чтоб ее занять под это дело. Ибо нужна была мощь. Такая же, как та волна, поднятая проклятием, что едва не поглотила нашу шхуну…

А что если… В отчаянные моменты приходят сумасшедшие решения. И сейчас был именно такой.

Я бросила взгляд на Диего, крепко сжимавшего рукоять сабли, и спросила:

— А ты когда-нибудь лежал на алтаре?

— Что? — ошарашенно выдохнул Кремень, приготовившийся умирать.

— То, что я тебе предлагаю сейчас возлечь на него… — пояснила я, уже прикидывая, чем буду вычерчивать символы на черепе дракона. Алтарь из него, конечно, так себе, но должно получиться.

Все же существо древнее, сильно магическое, проводимость чар у лобной кости должна быть разве что чуть меньше, чем у ритуального камня…

А Диего — просто-таки шикарный накопитель… Да и терять нам нечего.

— Знаешь, я бы предпочел приглашение в постель, а не на алтарь.

— Нашел время высказывать свои предпочтения, — фыркнула я, заприметив спелую шелковицу. И уже обращаясь к Рисе, крикнула: — Сделай из своих лент веревку, натяни между лошадьми, пустим их навстречу конникам. Это их немного задержит.

Подруга, поняв, что героическая кончина откладывается по техническим причинам, коротко кивнула и принялась за дело. Я же, подскочив к кусту шелковицы, сорвала горсть ягод и начала лихорадочно вычерчивать символы. Уже не руны — на них времени не было, а пентагерон.

Меж тем Риса с Диего пустили лошадей вскачь по краям дороги, натянув между кобылами импровизированную веревку. Кремень еще и наддал так, что казалось: клячам шлея под хвост попала, и они понесли вперед, возомнив себя рысаками.

Я же, закончив, приказала Диего:

— Забирайся на валун и ложись головой на восток.

То ли Кремень начал мне доверять (не самый мудрый выбор), то ли прикинул, что умереть в бою шанс куда выше, чем на импровизированном алтаре, и… Едва капитан оказался на черепе дракона, как я села буквально на брюнета — ибо места уже не было — и разорвала на нем рубашку.

— Вот так сразу, без прелюдии? — иронично протянул Диего.

Нашел время паясничать! Занесла над тем, кто успел стать мне отчего-то дорог, саблю.

— Ты знаешь, что делаешь? — увидев блеснувшее в лучах солнца лезвие, в последний момент спросил Кремень.

— Да! — выдохнула я. — Импровизирую!

И начертила на обнаженной мужской груди первый из трех символов. А едва кровь обагрила рассеченную кожу, как я полоснула лезвием и по своей ладони и, приложив ту к первому из багряных рисунков, протянула слова заклинания.

Меня ударило словно плетью. А потом еще раз и еще… словно я была на эшафоте и палач получил приказ запороть меня до смерти.

Перед глазами тут же поплыли кровавые круги. Силы в резерве было ничтожно мало, но этой капли хватило, чтобы активировать матрицу, которую я воссоздала мысленно. Плетение было сложным, многовекторным. Такого я ни разу еще не строила в этой жизни. А если где-то ошиблась — то узнаю об этом в посмертии.

Едва эта мысль успела промелькнуть, как я ощутила дыхание костлявой, которая, кажется, стояла прямо у меня за спиной.

«Не дождешься!» — стиснув зубы, про себя отозвалась я и продолжила вливать силы. Уже не резерва, собственной ауры. Да, без нее мне не жить, но… если я этого не сделаю, умрем мы все.

Моя магия струилась через тело Диего, проникая в ту брешь, что я создала еще на шхуне, когда впервые заглянула в чернословие, которое получил Кремень. Я потянула эту черную силу на себя, направляя в созданный канал, конечной точкой которого и был пентагерон — якорь для созданной мной матрицы.

Тьма сначала нехотя полилась по проторенному мной пути, а потом — резко рванула, почуяв свободу… Огромная. Дикая. Сметающая все на своем пути. Она ударилась в созданный мной маготок. Его мраку было мало. Слишком мало.

Проводимость канала была куда меньше, чем мощь проклятия. Так что шибануло и в мою сторону. Но почти тут же сила пробила себе русло по размеру…

Кажется, рядом просвистела пуля. Раздался отчаянный крик Рисы:

— Лив, берегись!!!

Я уже ничего не видела, балансируя на грани жизни и смерти и молясь лишь об одном: «Откликнись! Откликнись, демоновая ящерица! Пробудись!»

Истошное конское ржание раздалось совсем близко. Лошадиный топот. Еще одна пуля. Кажется, на этот раз она угодила в меня, и я пошатнулась. Или… Это череп покачнулся подо мной и Диего?..

Не успела об этом подумать, как гору залихорадило… Посыпались камни, послышались испуганные крики, проклятия…

Мертвый дракон начал подниматься, а магия из Кремня все текла и текла… Сколько же ее было. Тогда, первый раз заглянув в Диего, я поразилась силе чернословия и пошутила про сотню невинных дев, загубленных на алтаре ради создания такой мощи… Кажется, я слегка приуменьшила. На один нолик — так точно…