Глава 12

Через силу открыла глаза, чтобы увидеть творившееся вокруг… Дракон восставал, точно образцовый мертвец из могилы: медленно, неотвратимо, вселяя ужас во всех, кто оказался рядом…

Наши преследователи, те, что мчались впереди, взирали с ужасом. Их кони вставали на дыбы… кто-то упал на землю. Да так, что, кажется, свернул себе шею, другие понукали своих лошадей, чтобы те мчали прочь, туда, где была основная часть наших противников.

Тем, оказавшимся чуть дальше, страшно было немного меньше, потому они огрызались пулями…

Дракон же поднялся быстро, куда шустрее многих мертвецов на погосте… их иногда изрядно приходилось поторапливать, пока они копались… А этот ящер словно ждал того мига, когда его скелет вновь соберется из костей в контуры тела, и сын неба расправит свои костлявые крылья, между которыми тьма соткала подобие полупрозрачных перепонок.

Все же магии и в умершем звере было изрядно, раз она смогла сотворить такое…

Ящер издал истошный крик, огласивший все окрест. Полыхнуть он на людишек внизу не мог, а вот щелкнуть челюстями — вполне, что он и сделал. Раздался хруст, предсмертный крик… А я, почти теряя сознание, скомандовала Рисе:

— Забирайся!

И отдала мысленный приказ дракону замереть. Тот послушался нехотя, а подруга шустрой белкой залезла по позвонкам хвоста, очутившись рядом, и схватила меня за плечи, не давая упасть…

«А теперь — в небо», — прозвучал в моей голове второй приказ, и я отняла руку от Диего, разрывая поток тьмы, лившийся в дракона. Все, хватит. Должно хватить… Надеюсь…

Крылатый повиновался моей воле в этот раз куда охотнее. Тело мертвого зверя дрогнуло, словно он был готов напрячь свои лапы, чтобы оттолкнуться, и тут из кустов раздалось:

— А как же я! Возьмите меня! Куда вы без сундука с сокровищами…

Секретериус вопил раненым кабаном, мечась по взрытой костями поляне. И дракон не обратил бы на него внимание, если бы не последнее слово… Услышав его, ящер вздрогнул.

Видимо, расхожая поговорка про горбатого с могилой не обошла ящера стороной: даже посмертие не избавило сына неба от тяги к золоту…

Хотя, судя по тому, что вываливалось из сундука, чья крышка в результате беготни по поляне откинулась, «сокровища» у деревянного были специфические: пара камней, сандалия, веревка — все это летело из дубового, носившегося по земле. А еще кинжал, шпага… Знакомая такая.

У! Воришка несчастный! И неважно, что оружие мы сами украли со шхуны, как и ту целиком.

Я на миг отвлеклась на сундук, ослабив контроль над драконом, и крылатый тут же проявил характер. Своенравный, завоевательно-хапательный, и сцапал деревянного крикуна своими костлявыми лапами. А потом — взмыл в воздух по широкой дуге. Я лишь успела увидеть, что по тропе, по которой мы шли, скакало еще с два десятка конников. Похоже, работорговцы не привыкли отпускать добычу. Ни живую, ни мертвую — и снарядили сразу несколько отрядов погони…

Только сегодня явно был не их день. А наш с Диего… последний. Кремень подо мной лежал образцовым трупом, не шевелясь. Даже поднятый мертвый дракон был сейчас куда живее капитана. Но я, как некромант, чувствовала: его сердце бьется.

— На север! — отдала я еще один приказ древнему зверю, медленно, с помощью Рисы, сползая с черепа на шею дракона. Туда, где между двумя его шейными позвонками была удобная впадина.

Я медленно съезжала, держась правой рукой за один из шипов дракона, второй — подтягивая к себе Диего.

Ящер, словно поняв, что пытаюсь сделать, чуть откинул голову на пару мгновений, будто помогая, а потом ровно и мощно заработал призрачными крыльями, унося нас прочь от Кироса… А в море, под нами, набирала разбег убийственная волна. Проклятие, сколько бы того ни осталось в Диего, его не отпускало…

Я смотрела вниз и молилась лишь об одном: чтобы моих сил и меня самой хватило совладать с этим драконом до того момента, как мы достигнем южного берега Исконных земель. Потому как умереть до этого момента шансы были шикарные: грудь жгло огнем от прострелянного легкого. Сознание мутилось, и я понимала: у грани меня уже заждалась Смерть…

Над открытым морем, меж волнами и облаками, ветер набрал разгон. Дракона и нас на нем мотало из стороны в сторону. Мое сознание цеплялось за ускользавшую реальность, руки — за шип, который отходил от позвонка ящера, и Диего.

Сейчас Кремень сидел без сознания передо мной. Так что картина напоминала принцессу и рыцаря вдвоем на скакуне. Правда, романтика выходила с небольшими поправочками. Во-первых, трепетной девой, вопреки всем канонам, была не я! Ее роль выпала Диего, ибо он был впереди. Во-вторых, ехал, в смысле летел, брюнет задом наперед, затылком рассекая простор. В-третьих, я не замирала от трепета, а просто слегка помирала. Ну и наконец, скакун из костлявого крылатого был еще тот… Ну да, и нас было трое в небе, не считая дракона. Рису не стоило скидывать ни со счетов, ни тем более со спины…

«Что ни говори, а такой кражи невесты на свадьбе ни у кого на южном побережье еще наверняка не было…» — всплыла в мозгу еще одна бредовая мысль. Голова на них вообще оказалась сейчас отчего-то щедра. Может, оттого что стерлись грани разумного и я ощущала сладковатый холод небытия, тянущий меня вниз, в объятия волны.

Сквозь нарастающий туман я увидела, что Кремень вдруг распахнул глаза и посмотрел на меня. Его взгляд, острый, пронзительный, кажется, проник в самую мою суть, вонзился глубже, чем нож, чтобы заглянуть в самую душу. И я поняла: я никогда больше не буду одинока. Даже в посмертии…

Голос Диего прорвался сквозь шум, хриплый, надорванный. Так говорит тот, кто уже давно должен быть за гранью по всем законам бытия, логики и магии, держится на этом свете лишь потому, что упрям. Лишь этим и жив.

— Чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете, — выдал этот сумасшедший.

— Для счастливого ты слегка полутруп, — напомнила я. Жаль, тон подкачал. Хотелось произнести это как истинной некромантке, но вышло как-то сипло.

— Даже полные трупы могут радоваться. Я встретил девушку всей своей жизни.

— С учетом обстоятельств — скорее смерти, — не удержалась я.

— Плевать! — фыркнул Диего, у которого, кажется, начался бред. — Даже если и так. Хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя, Оливия Додж…

— Каннинг, — сорвалось помимо воли с языка. — Мое настоящее имя, Оливия Каннинг.

— Леди Каннинг, ты согласилась бы стать моей женой, если бы мы сейчас не летели на дохлом драконе через море, удирая от своры пиратов?

— Если ты останешься жив, — выдохнула я, вдруг ощутив, как помимо воли в душе расправляет крылья надежда. Та самая, отчаянная и беспутная. Может, если я поделюсь ею с Диего, он не умрет… Сможет переупрямить судьбу снова. А я… я просто обману его! Как и многих своих клиентов в некромантскую бытность…

— Ради такого стоит задержаться на этом свете, — выдохнул Кремень и… отрубился!

Нет, вы видели это? Почти сделать девушке предложение и пойти… не на попятную, конечно, но в забытье!

А я лишь стиснула зубы и через какое-то время вдруг услышала из-за спины:

— Лив, правее! — выкрикнула Риса, и ее пальцы впились мне в плечо, пытаясь достучаться до моего затуманивающегося сознания. — Видишь мыс? Скалы… сбоку от них поместье Харрисов! Нам туда!

Поместье. Откуда все и началось. Откуда украли Рису. Откуда мы с Диего отправились в погоню…

Ирония судьбы была горькой, как пепел. Я собрала последние крохи сил, впилась ногтями в шип дракона и мысленно, уже почти не надеясь, что он услышит, послала ему приказ.

Тысячелетний труп отозвался не враз, нехотя. Он качнулся, изменил траекторию, и волна, не успев за ним, с грохотом обрушилась на скалы мыса, взметнув в небо фонтан брызг и обломков.

Мы пронеслись над кипарисовыми аллеями, над изумрудной травой, которая так радовала глаз в день свадьбы. Теперь она была помята, изрыта. Дракон, пытаясь затормозить на призрачных крыльях, камнем пошел вниз и… Он не приземлился — он рухнул.

С оглушительным треском то ли ломающихся костей, то ли нашей воли… Его грудина взрыла дерн почище плуга там, где всего несколько дней назад прохаживались гости, запертые в клетки из кружев и условностей.

Костяные крылья сложились, как паруса в штиль, ударились друг о друга с клацаньем позвонков. Голова дракона с оглушительным стуком врезалась в беседку, высекая сноп искр, и замерла, уткнувшись безжизненными глазницами в небо.

Я, до последнего цеплявшаяся за шип и Диего, разжала руки и тут же начала съезжать с шеи дракона, чтобы грузно рухнуть на теплую траву террасы. Удар отозвался огненной болью в боку, мир накренился и поплыл.

Уже закрывая глаза, я увидела, как со стороны поместья, из-за белоснежных арок, увитых розами, бегут люди. Но они быстро слились в одно мельтешащее пятно. Я отвела от них взгляд наверх, в небо, и, скорее почувствовав свою магию, чем увидев, ощутила приближение соколенка.

«Кажется, отправители успели раньше почтальона…» — это была последняя мысль перед тем, как сознание погасло.

Я плыла в каком-то черном мареве, где не было ни верха, ни низа, ни жара, ни холода, ни мыслей, ни эмоций. Казалось, еще немного — и я сама растворюсь в этой пустоте, став частью вечности. Вот только отчего-то в этой бесконечности было так больно? Посмертие же должно было избавить от страданий. А тут — будто пытка. Словно бок мой жгут каленым железом.

Стоп! Откуда здесь, за гранью, у меня может быть этот самый бок?! Или вообще хоть что-то, кроме бесплотного духа?

Да и не припомню я, чтобы призванные из-за грани призраки жаловались на ломоту в коленях или простреленную навылет грудь, дескать, в ней теперь сквозит. Грудь. Или у меня не только в жизни все было через ж… жреческие ритуалы, но и в смерти тоже?

Чем больше я думала, тем эти самые болезненные ощущения были явственнее и сильнее. Так что в какой-то момент я не выдержала и закричала. Как мне показалось, заорала изо всей мочи, а услышала лишь тихий жалобный стон. А за ним — знакомый удивленный голос:

— Неужто очнулась? Живучая. Повезло мне с новой избранницей…

Почему именно Секретариусу посчастливилось со мной, я понять не могла, как и того, отчего чувствую тело, но не могу им пошевелить. Даже поднять веки казалось немыслимым. Но с седьмой попытки я справилась и чуть-чуть приоткрыла глаза, чтобы увидеть незнакомую комнату в алых лучах то ли рассвета, то ли заката. В углу оной и притаился сундук.

«Какое-то очень реалистичное безумие, — пронеслось в мозгу, — наверное, это предсмертная агония. Только почему в ней своей избранницей меня называет не Диего, а сундук! Что за бред! Причем неправильный! Я хочу другой! Чтобы хоть в предсмертном безумии попрощаться с тем, кого успела полюбить».

Но, увы, деревянный не желал исчезать, сменяясь образом капитана. Скорее, наоборот… Дубовый, едва увидев шевеление моих ресниц, оживился еще больше и на своих маленьких ножках сделал пару шагов к постели.

— И правда, не почудилось, — протянул он, а потом уже обратился ко мне: — Некромантка, ты, конечно, по своей работе часто бывала и на этом свете, и на том, но сейчас пошустрее давай определяйся, какой тебе все же милее!

Причем это прозвучало не просьбой ни разу. Нет! Это был чистой воды ультиматум в моем полном — до самых краешков черепной коробки — мозге. И от последнего голова раскалывалась. А может, она трещала из-за стольких вопросов, роившихся в ней? Важных, нужных, срочных. Только задала я дурацкий:

— А тебе зачем?

Мой голос оказался таким сиплым, что напоминал больше неупокойника, чем живого. Я могла утверждать это как маг смерти абсолютно точно, ибо наслушалась и тех, и других.

— Она еще спрашивает? — натурально возмутился Секретариус. — Я только нашел себе нового толкового мага, как тот сначала чуть не удрал от меня, а теперь и вовсе едва не преставился.

Сказано было это с таким возмущением, словно сундук был хозяином, а я его нерадивой прислужницей, которая решила поотлынивать от работы на господина в гробу. И никак иначе.

— Зачем тебе какие-то чародеи? Ты же говорил, что хочешь стать диким вольным сундуком? — едва слышно выдохнула я, поражаясь сама себе. Сил не было, кажется, ни на что. Даже каждый вздох давался с трудом. А вот спорить с собственной галлюцинацией они отчего-то нашлись!

— А я и не отказываюсь быть независимым! — ничуть не смутился деревянный. — Только на воле лучше держаться вместе.

— Тепленьком? — я не удержалась от сарказма, намекая на непыльное местечко на службе. Хотя в случае сундука самым не то что тепленьким, а даже жарким мог бы стать костер.

— Рядом с кем-то посильнее! Ну и от тепленького местечка поближе к золотишку я бы тоже не отказался, — хмыкнул сундучеус и добавил: — И для этого я выбрал тебя!

Последнюю фразу он выдохнул, будто король, посвящающий воина в рыцари. Мне даже почудилось, что пафосом пахнуло. Но я не успела на это ничего ответить, как дубовый продолжил:

— Так что, если ты еще не надумала шагнуть за грань, то посоветовал бы тебе жить поактивнее, пока тебя не ограничили ни в правах, ни в возможностях, ни в свободе…

— Интересный совет от предсмертного бреда, — я все же не выдержала и озвучила свои мысли.

— Я? Бред??? Да я самый разумный, натуральный и реалистичный из всего, что может быть на этом свете! — разразился гневом Секретариус и, резво подскочив к кровати, встал на задние ножки, а передними ударил мне по ноге.

Боль тут же прошила от пятки до макушки, врезавшись в последнюю так, что мне показалось: из глаз брызнули искры. Нет, похоже, все-таки… Я пока не покойница, там так больно быть не может! Едва осознала это, как на ум пришло неутешительное: меня вернул в этот мир не поцелуй Кремня, а боль! Она же и отрезвила. И едва я поняла, что жива, как спохватилась:

— Значит, я… жива?

— Угу! Вопреки законам здравого смысла и магии! — поддакнул сундук. — Дошло наконец! Над тобой седмицу лучшие здешние лекари тряслись. Выхаживали… А потом еще один захаживал…

— Диего?! — с надеждой вырвалось у меня. Потому что сейчас именно это одно казалось важным: чтобы капитан оказался тоже жив.

— Дознаватель! — ответ сундука был сродни удару дубиной.

— Что? — не веря услышанному, переспросила я.

— То! Законник тобой местный интересовался. — Твой чернявый, впрочем, тоже… Как с постели встал — так и начал здесь торчать сутками. Его дружок-женишок еле-еле спровадил нашего капитана под угрозой, что лекари принудительно погрузят его в магический сон, если он сам иногда хотя бы в кровать ложиться не будет, чтобы отдыхать…

Еще никогда я не была так близко к убийству. Или правильнее говорить — разбирательству. По дощечкам. Сундук ведь все же…

— И ты о самом главном говоришь вот так, походя?! — едва не прорычала я, села на кровати.

Голова тут же закружилась, и я откинулась. Благо не на тот свет, а всего лишь на постель. Но если учесть, что я пару мгновений назад и пальцем шевельнуть не могла, то это был определенно прогресс. Вот что злость настоящая делает!

Второй раз отрывала я голову от подушки куда медленнее, но и в полувертикальном положении пробыла уже куда дольше. Пару вздохов. А потом вновь не усидела…

— И долго ты будешь точно тряпичная кубышка? — поинтересовался сундучеус, припомнив тряпичную куколку-скрутку, низ которой был по сути своей узелок с парочкой монет и зерном, стилизованный под юбку с передником. Такая, как ни урони, всегда оказывалась по итогам стоймя. Качалась-моталась, но поднималась.

— Сколько нужно, столько и буду, — проворчала я, опираясь ладонями о постель и пытаясь глубоко дышать.

Комната перед глазами плыла, зато мысли прояснились, и до меня дошло: в чем-то дубовый был прав. Например, в том, какие новости стоит подавать в мозг первыми для того, чтобы извилины, да и сам их носитель, жили долго, в здравии и желательно на свободе.

— Так что там про дознавателя? — выдохнула я, чувствуя, как в груди, несмотря на пылавший огнем бок, поселяется холод.

— О, начала наконец соображать! — обрадовался Секретариус. — По твою душу тип приходил. А с учетом того, что я успел услышать в пещере и увидеть, ты у нас некромантка, вне закона и… что-то мне подсказывает — не букет фиалок этот законник тебе хочет подарить. А браслетики. Причем не брачные, а тюремные. Потому нужно рвать когти отсюда и побыстрее! Пока ты без сознания была, тебя никто не трогал. Но теперь не факт, что подружка и ее молодой муженек, будь он хоть трижды знатным, смогут помочь… так что все в твоих руках! Вернее, ногах. Шевели ими поскорее…

Верить услышанному категорически не хотелось. А вот проверить — еще как! Потому-то я, цепляясь руками за кровать, потом за стул, шатаясь из стороны в сторону, до… хотелось бы сказать, шла, но честнее будет — доползла до двери, и та оказалась заперта.

— А ты мне не верила! — горделиво отозвался сундук. — Я сам к тебе еле-еле пробрался. Прикинулся мебелью, затаился в углу и не отсвечивал… Что не сделаешь для прислуж… — начал было дубовый и, в последний миг прикусив язычок от своего замка, поправился: — Напарницы!

То, что в оные я ни разу не вызывалась, деревянного не смущало.

Впрочем, сундучеуса ничуть не заботило и то, что в направлении побега я могла разве что ползти. И то мысленно, потому что, дернув пару раз закрытую дверь, ощутила, как подкашиваются колени и что я вот-вот упаду.

Правда, грохнуться и расквасить нос о каменный пол мне деревянный все же не дал. Он успел подставить под оседающую меня свою крышку, и я прилегла на нее. С размаху. Так, что руки свесились по бокам, голова — спереди, а туго перевязанный бок ожгло болью. Да так, что перед глазами поплыли алые круги, а в ушах зазвенело. Правда, даже через этот шум я услышала ворчание:

— Я был секретным сундуком, пиратским, домашним, дорожным, но чтобы ездовым!..

Я хотела что-то сказать в ответ, но сил не было. А вот упорства, правда уже у одного сундука, имелось изрядно. Исключительно на нем Секретериус и потащил меня. Как выяснилось — к окну.

В то я посмотрела, когда смогла приподняться на крышке и ухватиться за подоконник. Створки, как выяснилось чуть позже, оказались не заперты. Впрочем, ни в заклинаниях, ни в решетке надобности не было: третий этаж, отвесная стена и окно с видом на море.

Что ж, в таком расположении был один плюс. Если что, противниками я буду окружена только с трех сторон.

С такой оптимистичной мыслью я, поднявшись с сундука и встав на ноги, высунулась едва не по пояс на улицу и внимательнее посмотрела вниз. Там к вертикальной каменной кладке примыкала широкая отмостка, а сразу за ней шел ровный газон без единого кустика. Одним словом, это была площадка, на которую можно было приземлиться, только разбившись в лепешку. Да и высота к тому, чтобы в оную превратиться, опять же весьма располагала. Вот как так?! Ни лестницы веревочной, ни стога сена, чтоб в него упасть… Никаких условий для побега бедной девушки!

— Что там? — нетерпеливо полюбопытствовал Сундучеус, переступая ножками по полу.

— Там? Тщетность бытия, разбитые надежды и злой рок… — патетически отозвалась я, ощущая, как головокружение медленно отступает.

— А если перевести на нормальный? — недовольно уточнил мебелированный.

— Если проще, то побег отменяется по техническим причинам. Тут не то что парапета нет. Даже какого-нибудь мало-мальски приличного выступа или выбоин в кладке, за которые можно было бы зацепиться…

— Зачем тебе какие-то выступы с выбоинами, когда у меня есть веревка?

Секретериус произнес это с гордостью, а потом, отойдя от меня на пару шагов, торжественно распахнул крышку. Под ней в недрах сундука и правда лежала веревка. А еще столовый гнутый нож, канделябр, кочерга, почему-то одна поношенная домашняя тапочка, надкушенный пирожок, успевший заплесневеть, пара камушков… Да еще и много чего интересного. Сдается, один дубовый прятал в себе все, что плохо лежало.

Вдруг вспомнилось, как он бежал за нами по краю утеса, крича, чтобы мы, улетая, его не бросали, и невольно вырвалось:

— Похоже, и от клептоманов бывает польза. В первую очередь для них самих, конечно…

— Как ты меня назвала? — грозно протянул деревянный и с лязгом захлопнул крышку.

Я же глянула на этого любителя стырить все, что не приколочено, а что приколочено — оторвать и прикарманить. Вернее, в случае Секретериуса правильнее — присундучить.

— А как, по-твоему, называется эта пагубная привычка красть чужое?

— Ну, во-первых, я не краду, а нахожу вещи! Причем прежде, чем другие их потеряют. И прошу заметить, в моем случае это дар, а не проклятие. Только благодаря ему у тебя есть сейчас то, что поможет тебе остаться на свободе. Так что я жду извинений!

— Хорошо-хорошо, — выдохнула я. — Признаю, что клептомания — это не воровство, в отличие от налогов! Те и правда грабительские!

— То-то же… — фыркнул Сундучку и снова открыл крышку. Я потянулась за веревкой. Та оказалась на конце затянута наподобие силка, причем последний — подозрительно намыленный. Меж тем деревянный скомандовал: — Чего застыла? Давай бери скорее и лезь!

Правда, не уточнил — в окно или в петлю. Ту мне наконец удалось как следует разглядеть, когда я вытащила весь канат из сундука.

Правда, держа его в руках, задумалась: а может, стоит все же сначала повидаться с Диего или поговорить с Рисой? Раз уж я не прикована кандалами к кровати, значит, не все так плохо… Но если бы было хорошо, дверь бы не закрыли? Верно? И вообще, лучше самой выбирать время и место свидания с подругой, чем ждать, когда оное назначит следователь!

Так что сбегу, осмотрюсь из засады, разберусь… С такими мыслями закрепила веревку за изголовье кровати и конец выбросила в окно. Повезло, длины хватало практически до земли. Так что, стянув одну из наволочек с подушки, обвязала ими руки и канат, чтобы не соскользнуть. А потом перевалилась через подоконник. Сундук же последовать за мной не рискнул, заявив, что побудет пока мебелью и выберется позже, когда прознают о моем побеге и запирать дверь перестанут.

Условились мы с дубовым встретиться завтра в полночь на перекрестке дорог, что вели от поместья Гаррета, и тракта, который шел от города. Я же хотела вернуться в гостиницу. В ней я оставила свои вещи, а также личную грамоту. И плевать, что та липовая, на Оливию Додж. Без бумаг я далеко не уйду… Хотя, по правде, сбегать и не хотелось. Пока не увижу Диего — так точно. Но я так привыкла скрываться от законников. Это стало уже привычкой выживать… Вот и сейчас я пообещала себе, что как только скроюсь от дознавателей, обязательно вернусь к тому, кого полюбила.