Глава 13

Сердце колотилось в груди при мысли о Кремне. Хотя, может, оно так лихорадочно колошматило по ребрам еще и из-за перенапряжения… Веревка, в которую я вцепилась, жгла ладони даже сквозь ткань наволочки, все тело напряглось, и я дрожала, точно лист на ветру. Вернее, девица на канате. Тот, как назло, еще и начал раскачиваться, пока я по нему сползала, ощущая плечом прохладу каменной кладки. И все это — в лучах рассвета… Романтика, морские твари подери, — да и только!

«Только бы не упасть… Ни вниз, ни в обморок…», — пронеслось на краю сознания.

Земля внизу плыла, а голова закружилась с новой силой. Стиснув зубы, я зажмурилась на секунду, потом снова открыла, упрямо целясь взглядом в мыс вдалеке.

Да, похоже, меня накачали тонизирующими эликсирами по самое горло. Иначе объяснить то, что я, несмотря на дикую слабость, смогла не только встать с постели, но и сейчас вот даже удираю… Правда, что-то мне подсказывало, что не только зельями едиными меня вернули с того света. Подозреваю, что и магии влили немало. И заклинаний наложили, и амулетов… но раз простреленный бок до сих пор не зажил, то все силы ушли на восстановление ауры, и уже по остаточному принципу — на тело. Оно, к слову, наконец-то добралось до брусчатки. И даже не через стремительный полет, а медленно по веревке. Я, пошатываясь, отпустила канат и направилась к углу дома, из-за которого был слышен цокот копыт. Похоже, кто-то приехал… А я могу, зацепившись за переднюю и заднюю оси колес, отчалить из поместья…

Так что я поспешила к краю стены. Добравшись до него, выглянула, чтобы увидеть парадное крыльцо, на котором, вытянувшись в струнку, стоял дворецкий, явно ожидая кого-то. И этот кто-то не замедлил появиться: карета остановилась, дверца ее распахнулась, и из кареты вышел мужчина в строгой, до тошноты знакомой форме.

Так, пожалуй, все же стоит отказаться от мысли прокатиться за чужой счет… Мало того, что законник явился в особняк. Он сделал это рано. Слишком рано для формального визита. Значит, у него что-то важное. Например, арест пришедшей в себя некромантки.

Я рванула с места, пульсаром пронесясь по изумрудному газону. Крики чаек вдалеке, шорох листвы, ржание коней у парадного входа — все это казалось сейчас запредельно громким. А спасительные кусты цветущего жасмина — бесконечно далекими. Но все же я добежала до них.

Ветки с белыми, дурманяще пахшими цветами хлестнули меня по лицу, когда из самой гущи зелени выросла высокая тень. Сильные руки сжали меня в тиски, прижали к твердой мужской груди, не дав пикнуть.

«Добегалась!» — промелькнула мысль, а дальше я уже не соображала. Ибо решила: живой не дамся. Ну или живым не отпущу! Это уже в зависимости от того, кто в этой схватке победит.

Ни о чем не думая, прижала подбородок к груди, а затем резко выпрямила голову, надеясь садануть затылком по носу противника. Но тот оказался слишком шустрым, и замах ушел в пустоту. Но это меня не остановило…

Ткнула локтем в район ребер неизвестного гада, потом ударила пяткой в колено… и все это отчаянно и в абсолютной (насколько оная может быть у двух борющихся тел) тишине!

Мне даже рот не попытались заткнуть пятерной. И зря! Ибо я тут же воспользовалась этим упущением по принципу: есть зубы — надо кусать! И впилась ими в мужское запястье. От души так цапнула.

И тут же услышала сдавленное шипение:

— Лив! Бездна тебя подери!

Голос. Низкий, хриплый, враз меня отрезвивший.

Диего? Как он здесь очутился? Я замерла, ошарашенная и, не выпуская запястья изо рта, скосила глаза в сторону. Вдруг показалось, и это вообще не Кремень?

Лица стоявшего за мной капитана я увидеть не смогла. Этому мешала сущая малость: человеческая анатомия, не позволившая повернуть голову, как сове. Зато моя реакция позволила многое: за каких-то пару мгновений, что длилось мое сопротивление, хорошенько врезать противнику. И один раз даже попасть! Вернее, укусить. От ударов Диего увернулся, а вот к челюстному коварству оказался не готов.

— Может, отпустишь уже? — вкрадчиво поинтересовался брюнет.

Чувствуя себя собакой, застуканной за кражей вкусной мозговой косточки из хозяйской миски, я все же разжала челюсти и повернулась к Кремню. И едва увидела знакомый взгляд, в котором демоны плясали джигу, испуг сменился негодованием. Я тут пугаюсь изо всех сил, что едва случайно не убила этого гада, а он веселится!

— А не надо было хватать что попало, — выдохнула я тоном женщины, всегда правой, даже если ошибается.

— Я никогда не хватаю что попало, а беру исключительно нужное! — протянул Диего и глянул на свое запястье.

Я тоже невольно посмотрела на его руку, ту самую, на которую покусилась в самом прямом смысле этого слова: след от резцов получился отчетливым и кровил аккурат на том месте, где обычно красуются брачные браслеты.

Упс, как неудобно вышло-то… Одни мужчины предлагают даме руку помощи, другие — и вовсе делая предложение, а мне вот, выходит, Диего протянул свою для укуса…

— Прости, я не нарочно, не хотела тебя… Это само собой получилось… — произнесла я с сожалением, видя, как темнеют глаза Кремня, становясь практически черными, а мужское дыхание учащается…

— Жаль… — хрипло, с каким-то даже рыком, выдохнул он, прикрыв глаза, и, не глядя на меня, добавил: — Жаль, что не хотела… И оставаться здесь тоже — нет? — с какой-то затаенной болью произнес он и пояснил: — Я увидел твой побег из окна, когда возвращался из сада… Собрал букет, хотел принести тебе, чтобы, когда очнешься, увидела цветы. Но, похоже, ты решила уйти, не прощаясь ни с Рисой, ни со мной…

— Может, потому что хотела вернуться? — в отчаянии выкрикнула я. — А вот задержись я в комнате, точно бы пришлось прощаться навсегда и с тобой, и с жизнью… Мой арест вряд ли бы закончился оправдательным приговором.

— Какой еще арест? — нахмурился Диего.

— Такой! Секретериус сказал, что дознаватель уже заходил ко мне, пока я была без сознания. Видимо, пока я была на грани жизни и смерти, не посчитал опасной. А сейчас он приехал, чтобы взять меня под стражу! — выпалила я.

— Я размажу этого болтуна в щепки! — рыкнул Диего и оскалился, да так, что мне показалось: у Кремня даже клыки стали как-то длиннее. Словно разносить по дощечкам моего осведомителя он собрался без помощи топора.

— Может, он и болтун, но предупредил… — начала я было защитную речь в пользу деревянного, как меня перебили.

— Дознаватель приехал не тебя арестовывать, а всего лишь допросить! Как свидетеля похищения. Глава и некоторые родичи одного из знатнейших кланов южного побережья — Белой Цапли — арестованы. Им выдвинуто обвинение в организации похищения и попытке убийства истинной Гаррета.

— Но если никто не собирался упечь меня за решетку, — не веря тому, какую ошибку едва не совершила, уточнила я и тут же подозрительно спросила: — Тогда зачем заперли, словно я уже под домашним арестом?

— Ради твоей безопасности: все же клан Цапель мог решиться на месть и подослать в поместье убийцу, — мрачно ответил Диего, словно одна мысль о чем-то подобном невыносимо его злила. — Так что запирающее заклинание — еще одна мера безопасности, чтобы к тебе не проник кто-то чужой…

— Значит, я для всех лишь подруга невесты, не более?

— Да, для всех ты Оливия Додж, — заверил Кремень.

Я облегченно выдохнула и… порывисто прижавшись к мужской груди, заревела. Вот так вот! Столько лет ни единой слезинки — а сейчас…

— Ну, Лив, ты чего? — как-то растерянно протянул Диего, гладя меж тем меня по голове. Осторожно так, бережно. — Подумаешь, побег не удался. Хочешь, мы повторно вместе сбежим? Как только ты поправишься…

— Правда? Обещаешь? — спросила я с надеждой, какой сама от себя не ожидала, отняв голову от успевшей промокнуть мужской рубашки. Под той щека отчетливо ощутила толстый слой бинтов. Да и на мне, подозреваю, был ничуть не тоньше…

— Если это сделает тебя счастливой — то да, обещаю…

— Счастливой меня можешь сделать ты, если просто будешь рядом, — вдруг неожиданно для себя призналась я и увидела, как лицо Диего становится таким радостным — что еще немного и Кремень сам, весь, целиком, засияет, как новенький золотой.

— А ты — сведи меня с ума, Оливия Каннинг. Уже свела… — выдохнул этот невозможный мужчина, и в тот же миг его губы обрушились на мои… Этот поцелуй был отчаянный и терпкий до горечи, дикий и нежно-тягучий. Такой, что враз закружилась голова.

Ладонь Диего скользнула по моей спине, по изгибу талии, к бедру — резко, по-хозяйски. Пальцы впились в тело сквозь ткань сорочки, и по коже побежали мурашки — не от страха, а от осознания: назад пути не будет. Да и зачем? Единственное, чего бы я сейчас хотела, чтобы Диего не останавливался.

Он дышал мной, и это дыхание было горячим, прерывистым, обжигающим и воскресающим. Доверие, которое, казалось, во мне уже умерло, вдруг откликнулось где-то глубоко в душе… Хотя порой казалось, что и ее-то у меня уже давно нет.

А вот сейчас выяснилось, что очень даже есть. Как и желание — отдать себя в руки того, кто обнимал сейчас крепко-крепко, кто целовал неистово, кто шептал мое имя…

— Лив… Ты моя Смерть… Любимая Смерть, без которой я не мыслю своей жизни…

— Смерть? — выдохнула я, еще не определившись: возмущаться мне или… очень возмущаться.

Я его, значит, «Кремень» про себя величаю, а он меня?..

Додумать не успела. Диего наклонился, и его язык, нахальный и дерзкий, скользнул по губам, проникнув, покорив, сводя с ума… И исчез! Эй! А ну, вернись! Я еще хочу!

И потянулась к Диего, чтобы распробовать вкус его губ до конца. Подалась навстречу, забыв о стыде, опасности, обо всех своих страхах и сомнениях, отвечала ему тем же. Впивалась ногтями в плечи, прижималась, словно желая раствориться, была податливым воском, а Кремень… был кремнем! Твердокаменным и горячим, как гранит под палящим южным солнцем.

Этот поцелуй не был ни нежным, ни вопрошающим. Он был прямым, властным и отчасти грубым, точно таким, каким и должен быть такой: украдкой, в кустах, когда за спиной осталось прошлое.

А там, далеко, где-то в другой вселенной, — кричали, паниковали, искали сбежавшую меня… А я стояла в кустах цветущего жасмина, под ногами валялись цветы из букета, который собирал Диего, но так и не успел подарить, а одну сумасбродную некромантку обнимал тот, кого я любила и кто любил меня.

Я вцепилась пальцами в его волосы, темные и жесткие, как щетина. Диего ответил тем же, притягивая еще ближе, и я почувствовала сквозь слои одежды всю его возбужденную, нетерпеливую твердость. И от этого внизу живота закипало что-то сладкое и тяжелое.

Подол сорочки собрался где-то на талии. Там же очутились и ладони одного капитана. Они сминали мои панталоны, вжимая меня в мужское тело, а я… я вновь вцепилась в сильные плечи. На этот раз, чтобы не упасть. Хотя лечь было бы вернее…

Да и Кремню, хоть он и стоял куда прочнее меня, тоже не мешало бы опуститься на землю. А то ранения, усталость, магическое истощение… Список предлогов, чтобы уложить Диего, закончился быстро. А вот число картин, где я сижу верхом на нем, распластавшемся на траве, в воображении стремительно росло… И плевать на все!

Только кто-то оказался поборником морали, готовым остановить кустовой разврат!

— Лив, ты едва очнулась… Я не хочу тебе навредить…

Это было произнесено хриплым голосом, от которого меня от макушки до пят прошило точно молнией. Да так, что я податливо выгнулась навстречу, грудью прислонившись к мужской груди, толкнувшись бедрами туда, где под тканью брюк все было так горячо и очевидно…

У Диего вырвался судорожный стон.

А до меня наконец дошел смысл услышанного и…

— Если ты сейчас остановишься, то навредишь и мне, и себе: потому как я такого тебе не прощу и отомщу. Так и знай!

— Я сам себе уже мщу. И жестоко… — признанию, слетевшему с мужских губ, вторило касание.

Пальцы, кажется, помимо воли хозяина вычерчивали узоры на тонком батисте панталон. Вот они скользнули на внутреннюю поверхность бедра, и мои ноги словно сами по себе чуть раздвинулись, чтобы их тут же подперло колено Диего, лишая тем возможности свести их обратно.

Ладонь Кремня поднялась чуть выше, обхватывая, гладя там, где под тканью уже влажно. Это ощущала я. Это чувствовал Диего. И у него срывало все паруса так, что глаза стали темными, жилка на виске забилась бешено, а из горла вырвался какой-то утробный звериный рык…

— Если ты продолжишь так мстить, я не против, — выдохнула, чувствуя, как не хватает воздуха вокруг.

— Я просто не могу остановиться. А должен.

— Кому должен? — вырвалось у меня, и вдруг мозг пронзила отрезвляющая мысль: что если за то время, что я была без сознания, что-то поменялось? Или Диего и вовсе успел с кем-то там обручиться?

Ревность, беспощадная в своей нелогичности, захлестнула меня. Да так, что я нашла в себе силы потребовать:

— Поясни!

— Я не хочу, чтобы наш ребенок был зачат бастардом, как я.

Признание, короткое и сокровенное, сорвалось с мужских губ, и Диего прикрыл глаза, медленно выдыхая. А я смотрела на него и не знала, что мне лучше сделать: стоит ли искать лопату и рыть могилу или просто прикрыть ветками труп, которым вскоре станет один брюнет. Ибо под таким предлогом мне в ночи, вернее, с учетом нынешних обстоятельств, утре любви еще ни разу не отказывали!

Хотя, по правде, и опыт-то в данном вопросе был никудышный: пара свиданий с тем, кто потом предал. А больше я так далеко в отношениях и не заходила, обжегшись. Плевать! Сам факт того, что один наглый тип меня в себя влюбил, распалил, а потом — в кусты! Вернее, мы оба уже в них были, но все же… И вообще, мужчины должны быть в ответе за тех, кого возбудили!

Но не успела я донести до мозга Диего эту мысль контрольным выстрелом в голову, как этот самоубийца добавил:

— Но долго ждать у меня выдержки не хватит, поэтому давай обвенчаемся, как только ты поправишься…

Я замерла, медленно-медленно выдохнула и вкрадчиво произнесла:

— Знаешь, предложение руки и сердца ты мог бы начать не с фразы о бастарде…

Ну действительно, кто о подобных вещах начинает разговор вот так?! Я тяжело вдохнула, пытаясь определиться: хватит ли мне ведра успокоительных капель с этим мужчиной хотя бы до помолвки или нужно сразу запасать валериану в стогах?

Вот только выяснилось, что оная уже была…

— Я уже делал тебе предложение. И ты, к слову, ответила согласием.

— Когда это было? — опешила я.

— Когда мы летели на драконе, — педантично уточнил Диего.

«Так это было оно?» — пронеслось в мозгу. Упс… Я-то посчитала его за предсмертное прощание… но говорить об этом Диего не буду. Как и о том, что над тем, как делать предложение руки и перца… тьфу, сердца — стоит поработать.

— Не помню, — на честном глазу соврала Кремню. — Я тогда была не в себе, а одной ногой в могиле. Даже почти двумя! Так что требую повторения. Нормального.

— С родовым браслетом и перед гостями? — уточнил Кремень тоном секретаря, который готов все записать и исполнить в точности по пунктам.

Я же, прикинув, что с учетом моей биографии вполне вероятно, что будут не гости, а понятые, решительно замотала головой.

— Нет, достаточно просто романтичного признания наедине. И желательно, чтобы ты стоял на колене и вообще… Хочу, чтобы была приличная версия, которую можно детям рассказать, — мстительно добавила я.

— Тогда пошли, — как само собой разумеющееся, произнес Диего.

— Куда? — не поняла я.

— За романтикой, — пояснил Кремень так, что стало еще непонятнее.

Нет, с этим невозможным мужчиной есть только два пути: убить или смириться. Я выбрала второе и одернула задравшийся до самого пояса подол ночнушки. Правда, при этом от меня не укрылось, как один капитан старательно пытался отвести взгляд от панталон… А когда оные скрылись под сорочкой, то и вовсе гулко сглотнул.

«Ну-ну… Держится он. Мы еще посмотрим, кто кого соблазнит первым!» — с такими мыслями я отправилась за Диего, как выяснилось, на берег.

И там, стоя рядом с огромным валуном, о который бились волны, Кремень сделал мне предложение по всем правилам: стоя на колене, с долгой вступительной речью, в лучах рассвета и… Я поняла — романтика — это не мое.

Ибо волны с шумом бились, подол промок и лип к ногам, чайки истошно орали, а ветер доносил запах прелых водорослей.

— Ты согласна стать моей женой, Оливия, или еще добавить возвышенной идиллии? — по-деловому поинтересовался Диего.

— Согласна, — с облегчением выдохнула я, решив, что подобные мероприятия с коленно-преклоненной позой на рассвете у моря стоит все же отнести не к разделу девичьи мечты, а к пыткам. Ночные бдения на кладбище и то лучше будут. Во всяком случае, неупокойники точно не дадут заскучать и замерзнуть: от них будешь живо бегать и колдовать, а не стоять и слушать…

В последнем я в сердцах и призналась Диего. А он мне — что проще было выкрасть Рису у работорговцев, чем сложить в уме эту романтическую речь… в общем, страдали от моего «хочу приличную версию» мы оба! Зато получилось о-о-очень прилично. Намокнуть — уж точно!

Правда, ни меня, ни Кремня это ничуть не смущало, когда мы шли по берегу… Говоря обо всем на свете и… договорились-таки до побега! Хотя бы из поместья Гарретов. Поскольку с законником я встречаться категорически не желала не только как беглая некромантка Каннинг, но и как леди Додж! Потому как были большие опасения — меня могут раскрыть.

Так что мы пока отправимся в столицу, где легко затеряться… А для этого была нужна сущая малость: вернуться в гостиничный номер, собрать вещи и…

Но едва мы об этом условились, как на плечо Кремня сел полупрозрачный голубь. Оказалось, что Риса, не найдя меня, решила отправить послание. И я, глядя на магического вестника, улыбнулась: значит, с ней все в порядке и дар сумели разблокировать…

Подруга, судя по ее посланию, догадалась о причине моего бегства, уже не первого на ее памяти. Так что Риса уже привыкла, что я ухожу, не прощаясь… И, хотя она не поняла, как мне удалось раздобыть веревку и спуститься, но ее спрятала и, похоже, отправила дознавателя по ложному следу, который вел прочь от поместья.

Впрочем, и нам с Диего не стоило здесь задерживаться… Кремень раздобыл лошадей и плащ, и мы отправились в город, где я оставила свои вещи в гостинице.

В номер я поднялась, войдя с заднего входа, никем не замеченная. Диего, чтобы не примелькаться, отъехал подальше с жеребцами. В соседнем квартале была таверна, около которой мы и договорились встретиться. Я должна была переодеться, взять свой саквояж и неспешно выйти, не привлекая внимания. Все легко и просто.

Я уже сменила плащ с ночной сорочкой на дорожное платье и почти сложила все в сумку, когда вдруг что-то меня насторожило… В коридоре было тихо, но это была какая-то странная тишина, словно искусственная. Будто кто-то использовал полог.

Насторожилась и потянулась за амулетом. Увы, магия пока не откликалась, вновь уснув. В этот раз сожаления, что я могла потерять дар, не было. Главное, что мы с Диего остались живы. Остальное — плевать.

Пальцы сжали амулет в тот самый момент, когда дверь без единого стука вдруг вынесло заклинанием. В грудь ударил аркан, отбросив меня на кровать, и на всю комнату прогремело:

— Именем короны! Вы арестованы!

Слова — точно кулак под дых — выбили из легких остатки кислорода. А сил, чтобы сделать новый глоток воздуха, который вдруг сгустился в комнате, стал тягучим и холодным, враз не осталось.

Аркан, которым в меня швырнули, спеленал по рукам и ногам, не давая даже пошевельнуться. Я попыталась дернуться, извернуться, выпростать руку для заклинания… Последнее — по привычке: магии во мне не было ни капли. Но упорное, отчаянное сопротивление оказалось превыше разума.

Я выгнулась дугой, и по мне садануло еще одним заклинанием… И тело тут же ослабло, став ватным и непослушным.

Единственное, что осталось, — смотреть. И, скосив глаза, я увидела, как в дверном проеме, в клубах пыли от раскуроченного косяка, стояли четверо. Двое — бугаи в кирасах городской стражи. Один, конопатый, — с пистолями, второй, с красной гулей носа, — с саблей на изготовку. Между ними — уже немолодой, еще немного — и можно сказать тучный, лысоватый мужик со шрамом через все лицо в строгом сером мундире с нашивками дознавателя. И с краю — в колете, неотличимый от тысяч горожан, если бы не абсолютно седые, собранные в хвост волосы, — имперский маг. Тот самый, что сейчас и спеленал меня арканом.

«А в столице и на севере меня ловили отрядом не меньше, чем из дюжины человек, — пронеслось отстраненно в мозгу. — Уважали… А южане, похоже, страх потеряли. А я — осторожность. За что, похоже, и поплачусь».

— Оливия Каннинг, — меж тем произнес законник. Его голос оказался простуженным и каким-то скрипучим, словно несмазанные петли. — Вы арестованы по обвинениям в некромантии, мошенничестве, а также подлоге улик, попытке помешать правосудию, будучи стажером в столичном отделе правопорядка…

Дознаватель еще что-то говорил, шлепая своими пухлыми губами, а я падала, падала, падала… в колодец из тьмы и отчаяния.

«Нет. Нет-нет-нет-нет-НЕТ!» — билось пульсом в висках. Это не могло происходить сейчас. Не после всего. Не после слов, которые услышала сегодня на рассвете, не после губ, что целовали меня, не после безумного, сумасшедшего счастья, уже казавшегося реальным настолько, что я позволила себе в него поверить…

— Это ошибка, — сипло выдохнула я, пытаясь приподняться на локтях. — Я Оливия Додж…

— А это мы сейчас и проверим, милочка… — усмехнулся дознаватель и кивком приказал стоявшему рядом магу подойти ко мне.

Белобрысый скользнул к постели и приложил мою ладонь к диску, который достал из своей переметной сумки.

Но мне не нужно было ждать, пока пластина окрасится в алый и на ней вспыхнет мое настоящее имя. Я прекрасно знала, что будет. Поступая в отдел правопорядка, с меня сняли отпечаток ауры и занесли его в имперский реестр. И сейчас сличали…

И едва амулет признал меня, как блондинистый гад припечатал и так недвижимую меня еще одним арканом. Волна тошнотворной слабости прокатилась по телу. Кости стали свинцовыми, веки налились тяжестью. Я могла только беспомощно наблюдать, как у меня из руки вырывают амулет, надевают на запястья блокирующие дар кандалы и обыскивают.

Все найденное на мне стражники скинули в холщевый мешок, а маг запечатал его заклинанием, и после один из детин поднял меня с кровати, перекинул через плечо и потащил, точно мешок со свеклой.

Коридор, лестница, лицо перепуганной хозяйки гостиницы, которая вцепилась в свой передник побледневшими пальцами.

Я хотела ей крикнуть, чтобы она нашла у трактира брюнета с двумя лошадьми и сказала, что меня арестовали, но… рот был запечатан заклинанием. Так что и не замычать. Лишь молча наблюдать, как меня грузят в арестантскую карету и везут прочь…

Та тронулась, и через маленькое зарешеченное окошко я увидела, как проплывает мимо знакомый переулок. Тот самый, где всего через квартал, у «Седого кота», меня будет ждать Диего… И не дождется.

Говорят, что чудо и отчаяние — две стороны одной монеты, и надо верить в лучшее, даже если стоишь одной ногой в могиле и за спиной — твой враг, готовый тебя вот-вот подпихнуть в спину. Но те, кто так говорят, навряд ли тряслись на деревянной скамье, прикованные к стенке экипажа цепью, зная: единственное свидание, на которое они могут в этой жизни явиться — это свидание с виселицей. И оно будет очень скоро.