Глава 14

Мысли о грядущей казни, о Диего, о том, что мы расстались вот так нелепо, толком-то и не встретившись, роились в моей голове, жалили, сводили с ума. И я сбежала от них в обморок.

Когда же открыла глаза, руки по-прежнему были в кандалах, но те уже не прикованы цепью к стене. Только не кареты, а камеры. Вокруг царил полумрак. Оказалось, что я лежала на топчане, пропахшем прелой соломой, чьим-то потом и крысами. Арестантская, в которую меня кинули, была три на два шага с зарешеченной дыркой под потолком, ибо на гордое звание окна эта бойница никак не могла претендовать. А напротив нее — добротная дубовая дверь с прорезью посередине. Правда, та была закрыта задвижкой, под которой была приступочка.

Ту я гипнотизировала какое-то время, пока снаружи не начали доноситься скрип, чавкающие звуки и голоса. А потом затвор отъехал в сторону и на это подобие полки шлепнулась миска с варевом:

— Ужин! — пробасил простуженный голос недовольно, после чего рядом с плошкой шмякнулась и деревянная ложка.

Надо же, какой сервис в местной тюрьме. Даже не руками…

— А для этой похлебки вы все продукты купили на рынке или за какими-то бегали по подвалам? — протянула я, сама еще не определившись: нарываюсь сама или рою яму этому типу, разносившему еду.

Да, у меня не было даже зачатков плана на побег, но я никогда ими и не была сильна, зато страшная своей импровизацией, как уверял старый наставник-некромант. Так что я сейчас уповала исключительно на этот свой сомнительный талант, наитие и психоз того, что стоял в коридоре.

— Языкатая, смотрю, стервь, — хмыкнули с той стороны.

— Приходится использовать сарказм, ибо закон говорит, что бить людей ногами плохо, а я чту имперский кодекс… — иронично протянула я.

— Много здесь вас, таких чтецов, и все за решеткой незаслуженно, — хохотнул мужик за дверью.

Вот гадость! И почему у судьбы такое чувство юмора, что веселых (хотя чаще навеселе) мужиков она подкидывает мне в самые трагичные моменты моего бытия? Почему мне не попался злой, обидчивый, с кучей комплексов малахольный карлик?

«Распсиховавшись, распахнул бы дверь, чтобы дать к вареву не горбушку хлеба, а одной девице в хлебало…» — размечталась я.

Но этот тип, похоже, был просто отмороженный.

Впрочем, я умела доводить ритуалы до конца, а зелье и мужиков — до кипения. Правда, для того, чтобы выбесить, мне еще потребовалась пара фраз, после которых пообещали: раз не нравится суп, то я сейчас сама окажусь в гуще событий и…

Сначала в прорези показалась одутловатая рожа. Местный повар глянул на меня, видимо, решил, что справится, что-то бросил неразборчиво в сторону и… засов лязгнул, дверь распахнулась, и в камеру вошел тип ростом едва ли не до потолка и уверенно потянулся к ремню. Только, судя по его виду, собрался он меня отнюдь не пороть. И точно: штаны с мужика упали, явив моему взору осадное бревно в полной боевой готовности.

М-да… Очень жаль, что не карлик. И не евнух. Но да последний сюда бы вряд ли и зашел… Но ничего. Где наша не пропадала… Да везде! И так и не сгинула!

Окрыленная этим, я и подскочила резко с места, чтобы, наступив на мотню штанов, болтавшуюся в районе мужских колен, взбежать по здоровяку, как белка по дереву, и… очутиться у громилы на загривке. Тут же перекинула короткую цепочку, что соединяла кандалы на моих запястьях, через лысую, как кочан, голову так, что звенья впились в толстую мужскую шею, и приступила, собственно, к главному — к удушению.

Только мужик отчего-то оказался против таких игр по ролям и оказал активное мычащее сопротивление. За что получил в глаз, и я загарцевала на этом циклопе, ударяясь башкой об потолок, веря, что из нас двоих первым закончится этот детина. Но, увы, быстрее всех к концу подошла моя удача. Поскольку в камеру вломился еще один мужик с криком:

— Ах ты падла!

И попытался достать меня. Но девице, оседлавшей его напарника, врезать было тяжелее, чем детине, возжелавшему разом и любви, и возмездия, хотя бы потому что я была выше. А еще более верткой. Так что кулак прошелся рядом с моим коленом, впечатавшись в рябую скулу.

Только вот крик, который поднял второй мужик, всполошил охрану. И спустя всего пару мгновений в меня таки впечаталась. Только не сжатая пятерня, а энергетическая матрица — это подоспел уже знакомый патлатый маг. Падая разом на топчан и в обморок, я услышала грозное:

— Что здесь происходит?..

Похоже, белобрысый был в гневе, а я — в полном разочаровании… Побег сорвался… Жаль. Прости, Диего, я сделала все, что смогла.

Мысль о Кремне полоснула угасающее воспаленное сознание. Он подумает, что я его обманула. Снова. А все мои признания в кустах жасмина — лишь часть хорошо разыгранного спектакля для побега. Он поверит, что я та, кем меня считает весь мир — лживая, беспринципная некромантка…

Я рухнула в забытье, и сколько пробыла в нем — не знала. Очнулась второй раз, уже когда было совсем темно. Рана на груди, похоже, открылась. Ткань платья на боку оказалась мокрой и липкой. В районе ребер саднило…

Хотя сейчас это меня не волновало, как и то, что, кажется, еды больше не принесут…

Меня вновь приковали к стене, нацепили кандалы еще и на ноги. Не удивлюсь, если и на двери намалевали надпись со стороны коридора «Особо опасна».

Ну вот, наконец-то начали уважать!..

Это была единственная светлая мысль среди тьмы. Сегодня рухнули все надежды, будущее превратилось в надгробие, а прошлое, догнав, улыбнулось из темноты оскалом. Я проиграла. Потеряла все. Свободу. Магию. Любовь. Себя.

А самое ужасное было знать, что где-то там, за этими стенами, человек, которого я успела полюбить за эту сумасшедшую погоню, сейчас презирает меня. И это презрение будет последним, что у меня останется перед тем, как взойду на эшафот.

Я закрыла глаза, но не чтобы плакать. Слезы уже высохли. Я просто сидела в кромешной тьме, слушая, как внутри меня с треском рушится весь мир. Да так, что грохот стоял вокруг или… Это не внутри меня разбивались мечты, а снаружи — чьи-то лица?

Я прислушалась. Ну точно… Звук очень уж был похож на то, с каким падает тело в кирасе… а потом еще одно и… Вопль, полный ужаса. А после в мою дверь что-то упруго ударилось, заскрипел засов, словно кто-то медленно тянул его, рыча и скребя лапами, и…

В камеру, озаренную лишь отблеском лунного света, проникавшего через зарешеченную бойницу, вошел черный волк. Нет, не так. Огромный черный волчара, высотой в холке мне по плечо. Вздыбленная на загривке шерсть, кровь на морде, белые острые клыки и… знакомые до боли синие глаза.

— Диего? — выдохнула я, не веря, и зверюга тряхнул лобастой башкой.

Где-то на задворках сознания всплыло оброненное Рисой: Диего родом из клана волков. Но в звериный облик наследники родов не обращались уже сотни лет, утратив вторую ипостась…

Как завороженная, встала, сделала шаг. И тут звякнули оковы, не дав ступить дальше. Зверь глянул на них и недовольно рыкнул, а потом подошел, схватил цепь и дернул, что есть силы… Клепка, крепившая звенья к стене, отлетела. Я перестала быть прикованной к камере. А вот Кремень… Не стал ли он сейчас заложником своей второй ипостаси?

Да, он сумел обернуться, но сможет ли вновь стать человеком? Рука, которую я протянула к черной шкуре, дрогнула на миг, но я, выдохнув, решительно прикоснулась к шерсти и произнесла:

— Диего, ты меня слышишь?

Волк недовольно мотнул головой, сделал шаг назад. А у меня сжалось сердце. Неужели… И тут зверь присел на задние лапы, и очертания его тела стремительно поплыли, чтобы спустя несколько мгновений передо мной очутился стоящий на одном колене и упиравший ладони в каменную кладку пола человек. И едва трансформация завершилась, как Диего поднялся единым молниеносным слитным движением и, шагнув навстречу, обнял меня…

— Лив, — выдохнул он мне в макушку, когда я прижалась к обнаженному мужскому торсу.

Да, оборот был беспощаден. В первую очередь к одежде, так что сейчас Кремень был в костюме новорожденного. Я ощущала жар его тела, литые мышцы под бронзовой кожей, на которой были рубцы недавно затянувшихся шрамов…

— Нам надо поторопиться, моя Смерть… — выдохнул Диего.

Как же я рада была услышать это «Смерть!» Все, никаких возмущений по поводу своего прозвища… Осознав это, я понятливо кивнула: удивлюсь, запаникую, обрадуюсь, задам тысячу вопросов и упаду в обморок — все потом, когда выберемся.

А пока… Кремень прав — надо бежать, спасаться, чем мы и занялись. Правда, на своих двоих по узким коридорам тюремным коридорам, бежала я. А Кремень — на четырех, обернувшись. Так и видел он лучше, и справлялся с нечаянными встречными быстрее. Хотя многих Кремень, похоже, уложил, пока прорывался сюда: на пути то и дело попадались валявшиеся на полу стражники. Кто-то — без чувств, испугавшись громадного оборотня. Кого-то Диего отправил в отключку принудительно, ударом лапы. У пары охранников были укусы, которые они зажимали ладонями.

«Пришел черненький волчок, укусил вас за бочок», — промелькнуло в голове, пока мы с Диего неслись навстречу выходу. А там уже ждали. На этот раз для разнообразия не неприятности, а лорд. На стреме. Гаррет собственной аристократической персоной, держал под уздцы пару рысаков, а Риса рядом с ним — две воинственно взведенных аркебузы.

— Ты нашел ее? — облегченно выдохнула подруга, первой увидев меня, а потом перевела взгляд на волка и… застыла с вытаращенными глазами.

Та-а-ак, судя по реакции Рисы, похоже, в казематы Диего входил еще человеком… Да и Гаррет с выпученными глазами лишь подтвердил мою догадку.

— Но как? — ошарашенно выдохнула она и обратилась к мужу: — Ты же говорил, что вторая ипостась в кланах считается утерянной?..

— Уснувшей, — поправил Гаррет, и подошел к огромному черному волку без тени страха, и коротко ткнулся своим лбом в лоб зверя со словами: «Будь счастлив, дружище», — а потом отпрянул со словами: — А теперь возвращайся…

Волк оскалился, становиться человеком ему явно не хотелось, и если в камере оборот произошел быстро, то сейчас… Пришлось пойти на шантаж и пригрозить, что с мохнатой версией Диего я никуда с места не двинусь.

Черты зверя медленно поплыли, чтобы Кремень вновь стал человеком. Едва это произошло, как Гаррет тут же заслонил его собой от девичьих взоров (как будто я всего еще в камере не разглядела), стащил с плеч кожаную куртку, и, проворчав, что для друга он, конечно, готов снять последнюю рубаху, но о штанах речи не шло, стянул и их. Супруг Рисы, оставшись в симпатичных панталонах в алое сердечко и розовых носочках…

Пока же Кремень раздевал и разувал приятеля, Риса, как смогла, помогла мне с оковами: магией рассекла звенья рядом с браслетами. Увы, избавиться от тех не удалось: металл поглощал все чары. Ну ничего, главное — теперь цепь за мной не волочилась — уже хорошо.

Едва я избавилась от цепи, как Риса накинула на меня свой плащ с глубоким капюшоном, Диего же оделся в то, что друг отдал, и нам вручили поводья со словами:

— С патером в храме я договорился, — выдохнул Харрис и добавил: — Удачи тебе, черный волк…

— И ты будь счастлив, медведь, — выдохнул Диего и вскочил на лошадь.

Я спустя пару мгновений тоже оказалась в седле, и мы помчались по городским улицам во весь опор в сторону храма.

— О каком еще патере и храме говорил твой приятель? — выдохнула я, потому что даже самая бешеная скачка не может умчать девушку прочь от ее любопытства.

— Мы женимся, — коротко, как уже о решенном, отозвался Кремень.

Хорошо, что я сидела, плохо, что не на стуле. Там было бы устойчивее воспринимать эту новость. Нет… Вернее, да, я дала согласие на брак, но не думала, что все будет вот так…

Словно прочитав мои мысли, Кремень уточнил:

— Ты против?

— Нет. Но я думаю, что стоит все же оторваться сначала от погони, которая вот-вот появится, если уже не началась…

«И почему с самого нашего с Диего знакомства мы то догоняем, то убегаем? Когда будет хоть один день спокойствия?» — мысленно вопросила я мироздание. А как реалистка сама же себе ответила: «В гробу». Но, будучи некроманткой, добавила: «И то не факт».

— Это как раз и есть способ оторваться от погони. Тебя разыскивают как Оливию Каннинг, но если ты станешь Блэкторн…

— То всего лишь поменяю фамилию, — перебила я Диего.

— Это у людей — лишь фамилию. У двуликих при введении в род преобразуется и аура… Как понимаю, тебя сличили именно по ней, — мрачно закончил Кремень.

Я вынужденно согласилась и, не выдержав, выкрикнула еще один вопрос:

— А как ты меня нашел? Думала, что когда не приду, то ты решишь, что я сбежала и…

— Я просто верил тебе. И всегда буду верить. Потому что люблю тебя. Свою истинную. А сердце не может лгать… так что, когда ты не появилась, я вернулся в гостиницу. Вытряс из перепуганной тетки в зале всю правду…

Диего говорил, хотя правильнее сказать, выкрикивал, короткими, рублеными фразами, которым вторил стук копыт. Я прильнула к конской шее, поймав себе на мысли: никогда не думала, что буду так бежать замуж, что аж волосы назад. Правда, мчалась не я сама, а лошадь, но это уже детали…

— В тюрьму меня не пустили, потому решил зайти в нее сам… — меж тем выдохнул Диего и добавил: — А Гаррет вызвался помочь… Но, когда я оказался внутри, почуял твой запах. А после — сам не понял, как очутился в волчьей шкуре и…

Договорить Диего не успел: глянул вперед и, резко натянув поводья так, что лошадь встала на дыбы, скомандовал:

— Храм отменяется! В порт!

Я тут же, не спрашивая, в чем дело, повернула лошадь и понеслась по мостовой следом за ринувшимся в указанном направлении Диего. Промчавшись квартал, обернулась на полном ходу и увидела, что путь к площади, на которой и была молельня, закрыт: по нему к нам скакал отряд стражников. Дюжины две, не меньше.

Так, кажется, меня зауважали здесь всерьез… Но отчего-то это не радовало.

А вот то, что до причала было совсем недалеко — да. На него мы влетели, оторвавшись от кирасиров, но, кажется, ненадолго.

Кремень глянул на набережную, где в сумерках качались на волнах десятки судов, и остановился на имперской бригантине. Экипаж как раз выбирал якорь, готовясь отчалить от пирса. На палубе царила предотходная суета.

— Этот! — крикнул Кремень.

— Тебе нельзя в море! — выдохнула я, уже понимая: свадьбы не будет. Вместо нее — побег. Причем одиночный: проклятье не позволит Диего…

— А мы и не собираемся плыть, — ошарашил меня Кремень и, не сбавляя хода, соскочил с лошади. Я тоже на лету спрыгнула с лошади: если уж доверять своему мужчине, то по полной! И мы, держась за руки, влетели на шаткие сходни, чтобы ворваться на шканцы, сметая на своем пути ошалелых матросов.

— Мне нужен капитан! Капитана срочно! — рыкнул Диего так, что его голос прокатился штормовой волной по палубе, а корабельная братия — от юнги до боцмана — суеверно попятилась.

Взгляд Диего медленно скользнул по бригантине: прошелся по половицам, канатам и вдруг остановился рядом с фок-мачтой. Подле нее стоял, кажется, ничем не отличимый от остальных тип: рубашка, повязка на рыжей голове, кожаные штаны, заправленные в ботфорты. Только…

— Нарссир! — выдохнул Кремень, явно узнав моряка. — Ты, шельма, все еще капитан?!

— Обижаешь, Блэкторн, — хохотнул медноволосый. — Это ты у нас теперь сухопутный, а я умирать буду — не отпущу штурвала!

— Отлично, значит, не придется приставлять к твоей глотке клинок, — усмехнулся Диего и добавил: — Обвенчай нас, — и кивнул в мою сторону.

У рыжего капитана дернулся глаз… Похоже, когда мы взлетали по сходням, он ожидал чего угодно: что ему вручат приказ из столицы, того, что попытаются взять на абордаж (вдвоем — конечно, полный бред, но мир не оскудеет безумцами) или посулят золото за двух торопыг-пассажиров, но не такого…

— Чем тебе, Блэкторн, храм не мил? — наконец, совладав с удивлением, спросил он.

Я чуть было не ляпнула: «Нас туда не пустили», — но вовремя прикусила язык.

— Ты и в морской академии был любопытным, а сейчас и вовсе стал дотошным, — фыркнул Диего.

— А ты в академии был шустер, а сейчас и вовсе быстрее пули, — не остался в долгу Нарссир. — Но упустить случай надеть на тебя семейные кандалы… Ну уж нет!

При слове «кандалы» я невольно вздрогнула. Ведь если Кремень их и «надевал», то я исключительно меняла тюремные на семейные. И такая сделка меня вполне устраивала. А капитан меж тем скомандовал убрать сходни, и корабль отчалил, чтобы выйти ровнехонько в центр бухты — еще не море, уже не земля, но как раз то место, где начинают действовать законы моря… И капитан на корабле становится и царем, и всеми богами разом, и преподобным.

С пристани запалили пушки, приказывая бригантине вернуться, когда капитан произнес:

— Именем бога морей Тарина и всех бурь, берешь ли ты, Диего Блэкторн, эту девицу…

— Оливию Каннинг, — подсказала я, и отчего-то глаз рыжего дернулся снова.

— …Оливию Каннинг перед небом и морем в жены? — закончил он, и тут рядом с правым бортом корабля взметнулся фонтан брызг — это немного не долетело одно из пушечных ядер…

— Беру, — отчеканил Диего, не моргнув глазом.

— А ты, Оливия Каннинг, согласна выйти за этого проклятого капитана? — продолжил Нарссир, уже весьма боязливо косясь в сторону причала, к которому бригантина, подчиняясь, вынужденно поворачивала.

— Можно было без уточнений? — меж тем сварливо поинтересовался Диего.

— Девица должна знать все о том, с кем ей придется провести остаток жизни, — проворчал Нарссир.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не вклиниться и не уточнить, что это вообще-то Кремню стоит напомнить, во что он добровольно хочет вляпаться. В брак с некроманткой, беглой (не без помощи Диего) преступницей и вообще сомнительной девицей… Но он и так это знал, а остальным — ни к чему…

Я посмотрела на Диего. На его горящие глаза, на упрямо сжатые губы, ощутила, как его сильная рука держит мою, и поняла: я готова с этим мужчиной пойти на любую авантюру. Даже на брак! И да, я хочу от него идей, дочерей, сыновей, долгих ночей и счастливых дней, а если случится невзгода — мы ее переживем. Ну или упокоим и закопаем. И в том, и в другом опыт у нас был.

— Оливия Каннинг, так ты берешь или нет в мужья этого мужчину? — напомнил рыжий.

Ветер трепал наши с Диего волосы, волны бились о борт, свистели ядра… Одно все-таки продырявило бригантину…

— Да, неупокойники подери, беру! — выкрикнула я, и мир будто перевернулся.

— Объявляю вас мужем и женой! — рявкнул капитан. — Поцелуйте друг друга и сгиньте с моего корабля!

Диего дважды просить не пришлось. Его руки обхватили мою талию, а губы нашли мои в поцелуе, коротком, но таком крепком и жгучем. В нем был вкус соли, опасности и той самой свободы, ради которой я готова была продать душу.

А после Кремень, взяв у одного из матросов саблю, полоснул сначала свою руку, потом мою и соединил их со словами:

— Как глава клана, ввожу тебя в род черного волка, Оливия Блэкторн, призываю луну, звезды и души предков в свидетели…

Даже через кандалы, гасившие магию, я ощутила волну силы, прошившую тело, ее было так много, что браслеты на моих руках нагрелись и… треснули! Упс, кажется, магия превысила порог, установленный создателем блокираторов…

Но не это было самым поразительным, а то, что я вдруг увидела магическим зрением позади Диего души… Много душ. Они стояли друг за другом, положив руки на плечи впереди стоявших. А прямо за спиной Кремня стоял мужчина, так похожий на моего мужа… И улыбался!

— Добро пожаловать в стаю, — произнес он, и видение тут же исчезло, а матросы его, кажется, и не узрели вовсе…

Потому как рыжий капитан лишь хмыкнул:

— Все у тебя, Блэкторн, не как у людей. Обычно на руку невесты во время свадьбы браслет надевают, а не снимают, — указав взглядом на упавшие кандалы, протянул Нарссир.

— Какая невеста, такие и ритуалы, — фыркнула я.

Хотя с учетом того, что я некромантка, блокираторы — это еще ерунда. Могли бы быть невеста, склеп, лопата и зомби…

К причалу бригантина подошла дырявой, со злым капитаном и счастливыми нами, а когда кирасиры поднялись на борт и потребовали выдать беглую преступницу Оливию Каннинг, муженек невозмутимо заявил, что тут такой нет, а есть лишь его супруга, леди Блэкторн, которая ни в чем не виновна. И чтобы это доказать, готова даже приложить руку к сличающему ауру артефакту, если таковой имеется.

Оный оказался у знакомого уже патлатого мага, который не преминул сунуть мне амулет на бис. Я протянула к нему ладонь. На этот раз добровольно. Стоя в плаще с накинутым капюшоном, ощутила, как на миг внутри меня все замерло. Я боялась. До демонов. Но, схватив этот страх за глотку, решительно дотронулась до пластины. Причем той самой рукой, которую рассек Диего. Поняла это в последний момент, но было уже поздно.

Амулет тут же вспыхнул зеленым, подтверждая: моей ауры нет в числе преступников. А я медленно отняла руку от пластины, которая оказалась… абсолютно чистой!

— Покажите лицо, леди, — меж тем потребовал законник.

Я медленно откинула капюшон. Несколько мгновений стражи вглядывались в мое лицо всем отрядом, и наконец офицер, первым поднявшийся на борт, с сожалением произнес:

— Простите, леди, мы обознались…

Лишь после этих слов Диего, что был чуть впереди меня, словно готовый в любой миг заслонить собой от всего мира, обернулся и… Хорошо, что стражники не видели его лица. Поскольку у муженька то вытянулось при виде… кукольной блондинки — жены его друга! А что, на какой морок время было, такой и сотворила, пока стояла под капюшоном. Не виновата же я, что первым в памяти всплыл образ подруги!

Впрочем, Диего быстро взял себя в руки, а капитан бригантины — он и вовсе не терялся. Ибо смотрел не на меня, а исключительно на тех, что продырявили его корабль, и готовился содрать с них три шкуры и проценты! Одно дело — проделать дыру в борту судна, уносящего на себе преступников, другое — испортить имперское имущество просто так! Потому между офицером и рыжим капитаном завязалась перепалка, а мы с Диего сошли на берег, еще не зная, что ушлый Нарссир поутру пришлет Кремню счет на починку. А что? Если есть возможность стребовать компенсацию не только с законников, но и с бывшего однокурсника — почему бы и нет?

Но все это мы узнали позже, а пока — были просто счастливы тем, что в этот раз удалось улизнуть. И, желая оказаться как можно дальше от причала, Диего поймал экипаж…