Глава 12

«Призрак бывшего хозяина дома имеет право присутствовать в жизни нового владельца, давать советы, вздыхать над погибшими кактусами и требовать принятия наследства. Новый владелец имеет право игнорировать советы».

(Из регламента взаимодействия с призрачными сущностями)

Стародубцев знатно удивился, увидев меня в компании еще двух человек.

— Мы с Тимофеем на работу пришли устраиваться, — пояснил я.

— А дом?

— Слушайте, зачем мне эта развалюха? Окна разбиты, крыша прохудилась. — Я вытащил ключи и протянул Стародубцеву. — И вообще, деревенский дом — это не мое.

— Не твое, говоришь? Тогда и эта работа — не твоя, — разозлился Стародубцев. — Ни ты, ни твой друг у меня работать не будете. Нет покупки — нет работы.

Я аж опешил от такого напора. То у него работать некому, то — иди на фиг, если не хочешь брать обременение.

Тимохе я про дом не рассказывал, и он сейчас вообще стоял в полном обалдении, не понимая, о чем в принципе идет речь.

— Слушайте, давайте найдем компромиссное решение? — предложил я. — В сарае я мотоцикл видел. Он ржавый, но я его в порядок приведу — всегда о мотоцикле мечтал. У меня как раз на него должно хватить денег. А дом вы другому покупателю впарите. Может, кому срочная прописка понадобится.

— Фиг тебе, а не мотоцикл, — уперся Стародубцев рогом. — Мало ли чего ты хотел. Хочешь мотоцикл — покупай дом. Черт с тобой, отдам всё в сумме за семь тысяч. Дом — шесть с половиной тысяч, и мотоцикл — пятьсот рублей. Мотоциклу двенадцать лет, если что, но вроде в хорошем состоянии.

— Мне показалось, что не на ходу. Колеса вообще не вращались.

Мотоцикл я в глаза не видел, но это не помешало мне убедительно соврать. Вот оно тлетворное влияние призраков. Можно сказать живая иллюстрация поговорки «С кем поведешься от того и наберешься».

— Даже не на ходу, он идет бонусом к дому. Да там пару деталей купить — и заработает. Дядя на нем до самой смерти ездил. Так что бери дом и не выпендривайся. Где ты еще найдешь такую цену?

— Андрей, у меня просто нет таких денег, кредит мне не дадут.

— Почему это?

— Студент же, — пояснил я. — На работу не устроен.

— Если кредит оформят — купишь?

— Куплю. Отчего не купить.

— Тогда и на работу вас возьму. В смысле двоих парней. Для девушки ставок нет вообще. Пойдем.

Мы всей толпой высыпали на улицу, и Тимоха шепотом начал у меня выспрашивать, при чем тут вообще какой-то дом и зачем мне покупать какую-то развалюху. Одним из доводов, разумеется, стало то, что меня выпрут из общаги, право проживания в которой я утрачу вместе с пропиской. На что я так же шепотом отвечал, что всё объясню позже.

Призраки довольно кружили рядом и наперебой твердили, чтобы я не сворачивал с этого пути, иначе у меня начнутся проблемы. Бедная Сидякова временами закрывала глаза и шептала: «Хочу проснуться». Настолько неизгладимое впечатление произвело на нее увеличение численности призраков. Наверняка она боялась, что скоро в ее жизни призраки кишмя закишат.

Стародубцев притащил меня в отделение Сберкассы. Как оказалось, в этом поселке было и такое. Маленькое, на одно окно, и совершенно пустое в это время. И с одной-единственной вальяжной дамочкой за ним. Весьма примечательной дамочкой с ярко-синими тенями на глазах и тушью на ресницах слоя в три, не меньше, отчего казалось, что тушь должна кусками отлетать при взмахе ресниц и осыпать документы. Дамочке это наверняка казалось красивым, как и Стародубцеву, сразу же начавшему с ней флиртовать.

— Анночка Леонидовна, солнышко, нужен кредит на покупку дома вот этому юноше.

— Паспорт, — требовательно протянула она.

Паспорт я брал вместе с трудовой поэтому заминки не возникло просунул в окошко. Она взяла полистала, задержавшись на дате моего рождения и штампе с адресом.

— Не по прописке, — поморщилась она. — Не смогу. И он молод слишком, поручитель нужен.

— Прописку мы махом оформим. Поручитель я, работает он у меня. Всё будет выплачиваться в срок, обещаю и прослежу лично. Оформим вычет из зарплаты.

— Ну не знаю, — протянула она. — Кредит должны одобрить. Сумма большая.

— Договоришься, солнышко? Ты же знаешь, за мной не заржавеет. Срочно нужно.

Он положил одну руку на сердце, а другой подпихнул в окошко две маленьких консервных банки — с икрой и мясом криля. Дамочка не дернулась, и Стародубцев добавил еще коробку «Птичьего молока», которую накрыл сверху бумажной купюрой. Номинал я не разглядел — уставился в стену, потому что сейчас при мне давали взятку должностному лицу. Или государственному служащему? В любом случае видеть я этого не хотел, как и пойти потом соучастником. Но дамочка оказалась не щепетильной.

— Оставляйте данные, созвонюсь, пока оформляете прописку, — сдалась она. — Договоримся. Но будешь должен. И не только мне.

Она протянула весьма намекающе — заведующий продуктовой базой был довольно-таки хорошим знакомым, и портить с ним отношения не хотел никто. Паспортистка тоже согласилась поработать, и даже не в приемный день. Что ей выдал взяткой Стародубцев, осталось для меня тайной. Но не для Каргина: призрак висел над нами всё время и наверняка запоминал все противоправные действия Стародубцева. Радовало только то, что заявление он не напишет и я не пойду за соучастие.

Я потребовал показать домовую книгу — приобретать дом, где прописан табор цыган, я точно не собирался. Записей оказалось две: Каргин, убывший в связи со смертью, и Стародубцев, вписанный туда как наследник. Стародубцев при мне написал два заявления и отдал свой паспорт на выписку и прописку — заявление жены, главной квартиросъемщицы, куда он отбывал, носил при себе, оставалось там лишь дату проставить — встала сегодняшняя.

Стародубцева настолько припирало расстаться с домом, что он меня протащил на буксире через все инстанции. Прописали меня мгновенно, отправив письмо на выписку по моему теперь уже прошлому адресу и вручив бумажку для военкомата, с которой мне следовало прийти туда в течение недели (и это мне еще повезло — окажись военкомат другим пришлось бы сначала сниматься там с учета, что сильно бы затянуло процедуру прописки), после чего Стародубцев опять потащил меня к себе на склад, где быстро оформил на работу меня и Тимоху. Причем Тимохе нужно было выходить на работу уже сегодня — не было никого на замену. И чего, спрашивается, Стародубцев кочевряжился?

После чего он уже вместе со мной поехал в БТИ, для чего использовал грузовичок со склада — в кабине мы сидели втроем с водителем. В БТИ он погнал по кабинетам без меня, наверняка кому-то подмазав для ускорения и для того, чтобы специалист не выезжал. Блат как он есть, гнилая опухоль на теле социализма. Но сейчас я даже радовался, что времени много не займет.

Изабелла Германовна летала за ним, контролировала, чтобы не вписали лишних обременений, но Стародубцеву это даже в голову не пришло — он радовался возможности сбагрить проблемный дом. Мне лишь осталось подписать документы по получению собственности. Сумму Стародубцев указал в 6,5 тысяч за дом.

— А мотоцикл? — спохватился я.

— За пятьсот отдам, я же сказал, — отмахнулся он. — Точно. Пока в городе, переоформим. У меня документы по мотоциклу тоже при себе. Хех. Всё нужное при себе. Кто молодец? Я молодец.

Похоже, он настолько был уверен, что сбагрит всё оптом, что пришел на работу со всеми бумагами. Или просто постоянно носил при себе в надежде на удачу. Или на идиота.

Каргин оказался прав по поводу связей Стародубцева в ГАИ. Там нашелся знакомый, который и прошлый раз оформил ему право собственности на мотоцикл без осмотра, и в этот раз переписал на меня без предъявления транспорта. Конечно, это было нарушением, но за него гаишник в обиде не останется. Или уже не остался: договаривался Стародубцев без меня а гаишник едва не лучился от радости.

— Права-то у тебя есть? — спохватился он, передавая документы на мотоцикл мне. — Учти: право собственности не дает права на нем ездить без документа. Даже по проселочным дорогам.

— Да там пока дело до езды дойдет… — ответил я. — Но права есть. У нас Автодело было на УПК[3].

— Повезло, — кивнул гаишник.

Еще бы, у нас такая битва была за это направление, что тянули жребий, и мне действительно повезло, чего уж говорить. Остальные направления тоже были интересные — токарное дело, столярное дело, радиомонтаж — но выбрать можно было только одно. А кому не хочется изучать автодело изнутри?

— Да он вообще везунчик по жизни, — счастливо разулыбался Стародубцев, спихнувший с себя все сложности.

Почти все — ему оставалось получить деньги. Для чего нужно было вернуться в поселок, оформить на меня кредит и обменять мои расписки на деньги в Сберкассе. По дороге я спросил, не поможет ли он и с военкоматом, мимо которого мы как раз вскоре должны были проехать. Стародубцев снисходительно согласился. И о чудо — то, что занимало раньше несколько часов, а то и весь день уместилось в десять минут. Именно столько понадобилось, чтобы изменить запись о моем месте жительства, если не стоять в изнурительной очереди. И вроде бы налицо были явные нарушения социалистической законности, но речь шла просто об ускорении а не о том чтобы где-то внести подложную запись поэтому я почти не переживал.

Стародубцев так радовался, что у меня поневоле начало портиться настроение. Я сообразил, что назад уже не отыграешь, хоть тресни. Всю дорогу он болтал, как будто боялся, что если я задумаюсь ненадолго — то передумаю. В Сберкассе был уже готов пакет документов на кредит, который я подписал, после чего деньги сразу ушли на счет к Стародубцеву. Не все: две тысячи я заплачу ему наличными (примерно столько у меня могло набраться если бы я не отдавал, а откладывал). Пообещал я отдать в понедельник — якобы мне нужно было забрать деньги дома. Это прилично уменьшало сумму моей задолженности, платеж по которой будет изыматься ежемесячно из моей зарплаты — заявление я оставил. Сплошное удобство, как сказал Стародубцев, размахивая моей распиской. Кабала, как сообразил я, обнаружив, что в ближайшие пять лет на погашение кредита будет уходить большая часть зарплаты.

— Всё, — радостно сказал Стародубцев, вручая мне ключи. — Владей и радуйся. Сейчас протопишь — и заживешь.

— Там же трубы полопались… — сказал я, припомнив, что именно это и собирался сказать, чтобы получить дополнительную скидку.

— Всё, дружок, это уже твои проблемы, — сказал он. — Но там у дядьки вроде буржуйка должна валяться в подвале. Глянь. Что-то да найдешь. Если что, летом наладишь. Сейчас-то навряд ли.

— А задолженности по воде и электричеству? — спохватился я.

— Тоже теперь только с тебя. Зайдешь в сельсовет, узнаешь, что должен, — отрезал он. — Я и без того, считай, почти даром тебе отдал отличный дом. Заодно тебе наука: проверять всё перед покупкой. Считай, задешево прошел обучение в школе жизни.

После этого у меня пропали остатки сочувствия к нему, и я перестал думать, что его ограбил. Напротив — он ограбил меня, что прекрасно понимал.

Анна Леонидовна хихикнула:

— Умеете же вы, Андрей Семенович, устраиваться.

— Да пожалел парня, практически подарил капитальный дом, — начал он говорить, довольно усмехаясь. — Но я ж не зверь какой? Ему жить где-то нужно.

И он, и она прекрасно понимали, что дом проблемный. Понимал это и я.

— Убедился, что я не зря не хочу ему ничего отдавать? Жулик он, — сказал внезапно проявившийся призрак.

— Рэмчик, не пугай мальчика, он и без того из последних сил держится.

— Ничего, сейчас дом протопит, уберет — и отдохнет, — сурово сказал он.

— Ага, всё переделай — и спи-отдыхай, — проворчал я, вспоминая объем работы. — Мои друзья где?

— Уехали. Тимофей вечером появится к началу работы. Передать ему что?

— Что утром в универ поедем вместе.

Нужно бы еще с Сидяковой переговорить, чтобы не болтала лишнего, но где ее теперь искать? Домашний адрес я не знал. Оставалось надеяться на ее благоразумие. Вряд ли она сразу поднимет кипеж по вовлечению всей нашей группы в магию. Доказательств у нее теперь никаких — банка с активаторами опять у меня. Зачем только отдавал?

Есть хотелось жутко, поэтому по дороге я зашел в магазинчик. Маленький, как говорится, типично сельский, где всё разнообразие товаров размещено в не таком большом помещении и представлено по чуть-чуть. Разве что кроме селедки. Той была целая, пусть и небольшая, но бочка.

Еще из общей картины выбивалась пирамида из консервных банок, за которой висел плакат с изображением такой баночки и надписью «Тресковая печень натуральная. Вкусная, питательная, полезная, нежная закуска».

— Как обычно, то, что не пользуется спросом, становится очень полезным, — заявила вылезшая из стены Изабелла Германовна. — Но как только его становится мало, начинают говорить о сомнительной пользе, а то и вреде.

Я ее выступление проигнорировал, как и отдел промышленных товаров, прошел сразу к продуктам, где набрал всякой всячины, куда «нежная закуска» не вошла, цена в полтора рубля отпугнула. Пусть она приносит пользу другим, я же как настоящий комсомолец должен отказываться от чего-то в пользу общества? Вот от тресковой печени и откажусь. Пусть приносит пользу обществу.

Из хлеба к этому времени остался лишь нарезной батон. Я взял его, бутылку кефира, бутылку молока, пачку грузинского чая, пряники, банку сайры в масле, пачку сливочного масла, кусок докторской колбасы, кусок российского сыра, десяток яиц и двести грамм самых простых карамелек, которые моя покойная бабушка называла «Дунькина радость». Чувствовал я себя как раз той самой Дунькой, которую развели ушлые товарищи. И даже непонятно, кто больше развел: Стародубцев или призраки. Если отопление не удастся запустить, я даже не знаю, что мне делать с этим приобретением до лета.

Как мне ни хотелось есть, но первым делом я отправился разбираться с отоплением. Консультант оказался под рукой, объяснял достаточно понятно, так что вскоре я загрузил углем котел, запустил процесс нагрева и принялся щупать трубы — пойдет по ним тепло или не пойдет.

Тепло пошло, из труб не потекло и не закапало, но успокаиваться было рано — пока дом прогреется, времени пройдет много, стоял он остывший долго. Я крутанул вентиль на трубе с водопроводной водой — и она сразу же захлестала из порванных льдом труб. Лед давно растаял, вода на полу высохла, но разрыв труб никуда не делся.

— Ох ты ж, — расстроился призрак. — Раньше настолько не промерзало. Ну так система всю зиму и не стояла с водой. Спускал, когда надолго собирался уезжать. А я даже не знал. Не спускался сюда после того, как умер. Хотя мог бы догадаться. Скажу, к кому сходить в понедельник вечером.

— Почему не сейчас?

— Пятница… Он уже наверняка принял на грудь. Делать не откажется, но качество, сам понимаешь… Потечет сразу, как запустит. Всё придется переделывать.

— А кого другого позвать?

— Защита дома другого не пропустит, понимаешь?

Я понимал, как и то, что до понедельника придется брать воду в колонке, которую видел по дороге сюда. И бегать к ней придется не единожды. Была и еще одна проблема — одежду стоило поберечь. И я без того с углем как только ни извращался, чтобы не перемазаться. Если еще зальюсь — вообще красота будет.

— Я могу использовать вашу рабочую одежду, Рэм Павлович? — уточнил я.

— Любую можешь использовать, — хмыкнул он. — Это теперь твое имущество.

— Мало ли. Вдруг вам будет неприятно?

— Мне было бы неприятно, если бы здесь хозяйничал Стародубцев. Вон телогрейка висит на входе в цокольный этаж.

Телогрейка успела промерзнуть, но я всё же заменил свое пальто на нее, прежде чем отправляться за водой, а потом на кухню. Первым делом я открыл холодильник. Древний,практически ровесник хозяина, пузатый «ЗиЛ». Хромированная ручка запылилась, но стоило ее протереть, как заблестела.

Как ни странно, холодильник до сих пор работал, сохраняя внутри уже непонятно что. Всё, что лежало, сгнило, высохло и даже успело развалиться, несмотря на весьма прохладную погоду внутри. Разве что яйца можно было опознать, но я не китаец, есть яйца с такой выдержкой, так что они полетели в мусорку. Точнее, не полетели, а были аккуратно переложены — как воняют тухлые яйца, я знал не понаслышке и опять испытывать эти незабываемые ощущения не хотел.

Мусорное ведро было пустым, аккуратно выстеленным газеткой, в него я и сложил всё из холодильника. Разве что кроме бутылок. Их можно было помыть и сдать — они отправились в раковину.

В морозильном отделении намерзла толстенная ледяная корка, внутри которой угадывались пакеты с содержимым. Холодильник я отключил от сети, а внутри морозильника поставил миску с горячей водой из чайника, чтобы быстрее отошло и можно было промыть. Пока я отмывал холодильник найденной на полке рядом содой, отошла и ледяная корка в морозильном отделении, ее нужно было лишь пару раз поддеть — и вытащить по кускам. Такой метод не одобрялся моей мамой, можно было повредить трубочки с фреоном, но так было куда быстрее и удобнее. Пакеты оттуда я тоже переложил в мусорное ведро. Может оно было и съедобным, но есть продукты с такой выдержкой я не хотел.

Я загрузил в холодильник уже своё. Конечно, часть не стоило там держать, но это пока было единственное чистое место.

Пока я занимался холодильником, в доме ощутимо потеплело, поэтому я снял телогрейку и натянул спортивные штаны бывшего хозяина и его же рубашку. Свои вещи я повесил в платяной шкаф. Там тоже было пыльно, но не настолько, как снаружи.

А потом принялся отдраивать кухню. Шкафы, стол, стены, линолеум на полу — всё было отмыто настолько хорошо, насколько я смог. Я несколько раз кипятил чайник, сначала добавлял горячую в воду в ведро, а потом заткнул пробкой раковину и помыл нужную мне сейчас посуду.

Проверил газовый баллон и вентиль, убедился, что ржавчины нигде нет, и крутанул вентиль. Конфорка поначалу плевалась водой, но потом все же выдала газ, который я поджег найденными рядом спичками. Поставил на конфорку сковородку, потому что есть уже хотелось зверски — прямо живот к спине прилипал. И хотелось горячего. Из вариантов побыстрее — только гренки, когда окунаешь кусок батона во взбитую смесь молока с яйцом — и на сковородку, в плюющееся остатками воды масло.

— Нормальный человек купил бы «Крестьянское» масло, а не «Бутербродное» — откомментировала Изабелла Германовна. — Нельзя питаться чем попало.

— Я не питаюсь, я на этом жарю. А «Крестьянского» там не было.

— Только это тебя и оправдывает, — проворчала она.

Я поджарил гренки с одной стороны, перевернул — и сверху накрыл сыром, чтобы подплавился. Как раз чайник закипел, я засыпал чай в вычищенный заварник и залил кипятком. И всё это под непрерывный бубнеж ведьмы о моем неправильном питании и призрака о том, что мне нужно принимать наследство.

— Рэм Павлович, — сказал я, — никакого принятия наследства, пока я не отделаюсь от Изабеллы Германовны. И пока вы мне всё толком не объясните. Но не сегодня, потому что устал я как собака. А убирать здесь еще о-го-го сколько. Максимум, на что меня хватит — это отчистить спальню.

— Пылесос в чулане есть, — сказал он, тяжело вздохнув.

Я тоже тяжело вздохнул. Наличие пылесоса намекало на то, что ограничиться одной спальней не выйдет и я соберу пыль везде, куда дотянусь. Смысл отмывать кухню, если в нее почти сразу нанесется пыль из другой части дома? А так хоть поверхностную чистоту наведу.

Конечно, мама бы мне надавала по шее, увидев, как я шерудил пылесосом по журнальному столику — ведь правильно было бы взять тряпку и пройтись по всем поверхностям. Но эта тряпка должна была иметь размер с простыню — и то не факт, что ее не пришлось бы постоянно выполаскивать. Пылесос «Метеор» прекрасно справлялся с удалением пыли, щетина на насадке не позволяла ему царапать лакированную поверхность, зато сила всасывания была такова, что пыль улетучивалась, как только к ней подносилась насадка. Из минусов — под мусор в пылесосе отводилось не так много места, приходилось часто разбирать и идти вытряхивать во двор.

Странное дело: чем дольше я убирал дом, тем больше чувствовал, что он мой. Сразу вспомнились слова ведьмы о том, что дом меня принял. Но как мог дом принять или не принять кого-нибудь? Он же не живое существо. До ночи я выдраил всё, даже вытряхнул в мусорное ведро коллекцию кактусов, которая стояла в библиотеке и ранее была предметом гордости хозяина. Возможно, кактусы смогли бы пережить годовую засуху, в чем я, конечно, сильно сомневаюсь, но у некоторых видов наверняка были какие-то механизмы. Но увы, ни один кактус не смог пережить минуса в доме.

Рэм Павлович тяжело вздыхал, сообщая мне информацию про каждый экземпляр, который я отправлял в уже заполнившееся мусорное ведро.

— Господи, Рэмчик, умерли так умерли, — не выдержала ведьма. — Никогда не понимала, что ты находил в этом хобби. Толку от него никакого.

— Они красиво цвели, — вздохнул призрак, — почти как ты.

Изабелла Германовна польщенно замерцала и даже высказала предположение, что я смогу восстановить коллекцию. В принципе, я даже не возражал, потому что кактусы угробить очень и очень сложно — это не традесканция, которая пускала корни в нашей с Тимохой общажной комнате. Или теперь только его? Одного его точно не оставят. В ближайшее время либо его переселят, либо подселят кого-то к нему. В обоих случаях всё, что касается магии, нужно будет из комнаты убирать. Иначе как пить дать проколемся.