Глава 13

«Цвет магического дара определяет предрасположенность к определённым действиям, но не является оценкой моральных качеств обладателя».

(Из разъяснения этической комиссии по работе с новообращёнными магами)

Утром я встретил Тимоху на складе. Хотел бы сказать — с бутербродом, но нет: вчера я настолько хотел есть, что бутерброд было делать поутру не из чего, батон я доел полностью, остаток — с сайрой под горячий чаек. Дом я поверхностно очистил, в нем можно было переночевать без страха задохнуться от пыли, которая осталась разве что в шторах, но ими я заниматься буду не раньше, чем восстановлю подачу воды. То, что мне покажут, к кому обратиться в понедельник, еще не значит, что в понедельник мне и сделают. Насколько я понимал, трубы и узлы придется менять все.

Так что мы с Тимохой находились в равных условиях в плане голода и горели желанием добраться хоть до какой-то еды.

— Мне Рэм Павлович в общих чертах вчера всё обсказал, — сообщил Тимоха. — Одного я не понял: на кой черт ты вообще ввязался в этот мутный блудняк с домом?

— Дом мага должен принадлежать магу, — заявила вившаяся вокруг нас Изабелла Германовна. Вид у нее был расслабленно-довольный, как у сытой кошки — поди всю ночь с призрачным магом протрепались за жизнь. — А Рэмчик соглашался брать ученика при определенных условиях. Роману он пообещал и тебе помочь.

— Тимох, нам нужна база, куда не припрется просто так никто посторонний. И вообще, удобно находиться рядом с местом работы. Работа же реально ненапряжная. Какая разница, где спать?

— Когда я развеюсь, Просвирнин вас сразу подставит, — сказал Каргин. — Его останавливает только мое присутствие. Он подленький и конкуренции не терпит. Так что работа здесь максимум год, имейте в виду. Да и не нужна вам такая. Через год скажете, что провели ритуал по моему упокоению, расстанетесь со Стародубцевым лучшими друзьями. Пусть он дальше с Просвирниным работает, если захочет…

Призрак нехорошо усмехнулся, так что всё стало понятно: не захочет. Это место действительно блатное: при условии, что никакие призраки не мешают спать, желающих будет много, Стародубцев выберет тех, кто согласится с ним делиться. Конечно, передо мной ребром встанет вопрос с выплатой кредита. Нужно будет летом куда-нибудь пойти на подработку. Но тогда встанет вопрос уже с учебой магии.

— Вы так уверены, что не протянете и года?

— Дела завершу — держаться не за что, — ответил он. — Что смогу — передам. Дальше попрошу о помощи коллегу, но считаться ты будешь моим учеником, на многое от него не рассчитывай. Что от меня получишь — то и будет в основе.

— Рэмчик, до вечера, — проворковала Изабелла Германовна. — Я за мальчиками прослежу, не переживай.

Она послала призраку воздушный во всех смыслах этого слова поцелуй и втянулась за нами в автобус. Там она замолчала, впрочем, как и мы с Тимохой. У нас на то была уважительная причина: попробуй-ка поговорить, когда из тебя весь воздух выдавливают — этак только фокусники умеют, и то во время цирковых представлений. В столь набитом автобусе никакие фокусы не сработают.

К конечной остановке автобус подошел намного свободнее, и мы вышли оттуда сами, а не были вынесены потоком пассажиров. Как мы ни торопились, но нормально позавтракать не успевали. Пришлось провернуть тот же финт с талоном и булкой, но теперь для двоих. Нужно будет всё же заняться приготовлением еды. Сразу, как водопровод починю. Каргин говорил, что можно по знакомству закупиться овощами на базе — нужно глянуть, что там с погребом, вычистить всё, заменить сгнившие доски, если такие найдутся — и можно будет загружать.

Мои размышления над хозяйственной темой прервала выскочившая из-за угла взбудораженная Сидякова.

— Нам надо поговорить. Всем троим.

— Только не говори, что ты еще кому-то растрепала, — возмутился Тимоха.

— Я? Я обещала молчать, — возмутилась она. — Дело совсем в другом. Ваша… призрачная спутница говорила, что она не может быть моей наставницей, потому что она черная, а я светлая, так?

— Ну и? — удивился я.

— Выходит, если она общается с вами, то вы не на правильной стороне? На стороне обмана и…

— То есть белые люди, по-твоему, на правильной стороне, а черные — нет? — с насмешкой спросила ведьма.

— Это совсем не то. Речь не о цвете кожи, а о цвете дара.

— А с чего ты взяла, что у мальчиков темный дар?

— Но вы же их пристраивали к своему другу?

— У Рэмчика дар светлый, а у Дмитрия — серый. Ему любого ученика можно брать. И цвет дара — это предрасположенность к определенным действиям, а вовсе не то, о чем ты подумала, когда собралась гордо заявить, что настоящим комсомольцам не по пути с мутными темными магами, светленькая ты моя дурочка.

Сидякова покраснела.

— Попрошу без оскорблений. Я ничего такого не собиралась говорить. И вообще, это неправильно — говорить, что кто-то плохой только из-за дара.

Сдается мне, сейчас она выкручивается прямо на ходу, потому что вот только что собиралась заявить именно это. Мол, не по пути настоящим комсомолкам с темными магами.

— Ну и славно, — Изабелла Германовна покровительственно погладила Сидякову по голове, не особо заморачиваясь тем, что рука опускалась куда ниже, чем должна была. Можно сказать, она гладила не по голове, а прямо по мозгам. — После занятий идете меня искать. Что может быть невинней, чем прогуливающаяся в лесу парочка, обнаружившая труп?

Странные у нее представления о невинности. И труп мне всё так же не хотелось обнаруживать. Хотелось увиливать от этого дела до тех пор, пока его не обнаружит кто-то другой.

— Мне нужно в город за деньгами, документами и вообще, — предупредил я.

— «И вообще» будет только после того, как найдете мне ученицу. Время идет, а вы ничего не делаете, — возмутилась ведьма. — Разве я много прошу? Всего лишь покоя для моих бренных костей.

— Давайте научный коммунизм прогуляем? — предложил Тимоха. — И решим вопрос с закопанным трупом. И Ромка везде успеет.

— Да ты что? — возмутилась Сидякова. — Лилька это точно заметит и разберет потом на собрании. Да еще в характеристику впишет, что прогуливали такую важную дисциплину.

— Да с чего она заметит?

— С того, что комсорг. Ей положено. Еще и Эльвире донесет, та потом все мозги выест.

— Комсорг может и заметит, а преподу пофиг. Тихо слиняем, потом скажем, что тебе опять поплохело и мы тебя оттаскивали на свежий воздух подышать кислородом.

— Врать нехорошо.

— Ладно, тогда ты скажешь, что пошла откапывать кости знакомого призрака, потому что того очень нервирует место захоронения. И это будет правда.

Сидякова оскорбленно посопела, но тем дело и закончилось: после практикума мы тихонько слиняли и пошли… Нет, не в лесок, а к Сидяковой домой.

— Нюсю возьму, — сказала она. — Прогулка с собакой — как раз то, что поможет замаскировать нашу цель.

— Вот, думать наконец начала, — восхитилась ведьма. — Уже не совсем бесполезный член общества.

— Я вообще всегда думаю.

— Насколько я успела заметить, ты вообще всегда думаешь не туда, куда надо.

Квартира у Сидяковой оказалась минутах в пяти ходьбы от универа, в довольно симпатичной маленковке с рустовкой и лепными карнизами. В саму квартиру мы не заходили. Сидякова забросила в прихожую дипломат и забрала выскочившую ее встречать Нюсю, на которую зашипел ведьминский кот, в последнее время обычно прикидывавшийся шваброй. Но сейчас при виде собаки он не сдержался и трансформировался в родной вид.

Нюсей оказалась мелкая кучерявая болонка, обрадовавшаяся возможности лишний раз погулять. Это потому, что она не представляла, что ее ждет дальше. Призрачного кота она не видела, поэтому ничего не заподозрила. Догуляли до нужного места легко, а дальше начались сложности.

— Вот здесь я лежу, — сказала Изабелла Германовна. Кот трагически мяукнул.

«Здесь» ничем не отличался от любого места рядом. Для обычного человека. Для мага же над этим местом светилась непонятная пленка, тонкая, но хорошо заметная.

— Нас не долбанет, если мы в эту пленку полезем? — спросил я.

— Это не защита. Точнее, защита, но только от чужого внимания. И она уже почти развеялась. Это не то, чего нужно бояться. Копнете — и она разлетится.

— Глубоко копать надо? — вздохнул я, поняв, что никак не отвертеться. Но тут уж лучше быстрее отмучиться.

— Всего десять сантиметров, — сообщила ведьма, окунувшись в землю. — И промерзло буквально несколько верхних сантиметров. Боже, как я отвратительно выгляжу. Раскопайте ногу, пусть остальное копает милиция.

— Нюся, пришло твое время, — сказал Тимоха. — Давай, рой.

— Ты чего? — возмутилась Сидякова. — Это болонка, они не роют землю.

— А придется, — сказал Тимоха. — Не нам же копать. Откуда начинать-то?

Изабелла Германовна посмотрела на него с огромным сомнением, а после ткнула в то место, где должны были находиться ее ноги.

Нюся ни в какую не соглашалась хоть немного нам помочь, Тимоха решил показать, что надо делать, ухватил ее за лапы и принялся копать. Я бы сказал, как экскаватор, но для экскаватора у Нюси были слишком маленькие ковши, к тому же она вырывалась и злобно тявкала, из-за чего падала производительность труда. Сильно падала. Когда и Тимоха, и собака перемазались примерно одинаково, показался носок когда-то элегантной туфли. И стоило части Изабеллы Германовны оказаться снаружи, как пленка, ранее защищавшая место захоронения, лопнула.

— Австрийские лодочки, — грустно сказала Изабелла Германовна. — Чего мне стоило добыть эту пару. На какие ухищрения пришлось пойти, чтобы они стали моими. И ради чего? В них теперь даже в гроб нельзя лечь — напрочь испорчены. Молодые люди, вы должны будете поменять всю мою одежду при захоронении. Я не могу лежать в гробу в столь позорном виде.

Я не стал говорить, что переодевать всё равно будет уже нечего. Опять оскорбится и начнет нудеть, хотя сама сказала, что под землей выглядит плохо.

— Предлагаю разделиться. Тим, идешь с Женей в милицию. А я еду решать дела дальше. Встречаемся завтра у меня. На время, о котором договоритесь. Я весь день буду дома.

— А почему вдруг мы с Женей? — возмутился Тимоха. — Это же твоя ведьма.

— Какой невоспитанный молодой человек, — цокнула языком Изабелла Германовна. — Потому что чем скорее Роман решит свои дела, тем скорее тебе найдут учителя, понял?

— А мне? — пискнула Сидякова.

— Посмотрим на твое поведение. С такой повышенной щепетильностью тебе нечего делать среди магов.

— Со мной должен идти Роман, — неожиданно твердо сказала Сидякова. — Потому что по Тимофею видно, что он в земле ковырялся чуть ли не больше, чем Нюся, и это сразу вызовет подозрения. А Роман чистый. И я тоже чистая.

Нюся оскорбленно хрюкнула — наверное, тоже не хотела идти в милицию в таком виде, но ей точно не отвертеться. Она, можно сказать, наше алиби.

— Должен идти Тимофей, — отрезала ведьма. — Потому что у Романа свежая прописка, недавно купленный дом. Начнут копать — и выкопают что-нибудь не то. И я сейчас не про свой труп. Там-то уж точно выкапывать нечего — испортилось всё.

— Может, тогда пусть оно так пока полежит? — предложил Тимофей. — Защитная пленка разбилась, вскоре непременно кто-то другой наткнется. Ваши туфли всё равно теперь только на помойку. А мы могли и не увидеть, что там Нюся откопала. Я ее оттащил отчего и перепачкался, — и мы ушли.

Возможно, мы еще долго бы спорили, но тут со стороны к нам выскочил незнакомый фокстерьер и сразу азартно вцепился в туфлю, не иначе как перепутав вырытую Тимохой с Нюсей яму с лисьей норой, а туфлю — с самой лисой. Во всяком случае вцепился он основательно и потащил на себя добычу с таким усердием, что будь Изабелла Германовна немного меньше и легче — выскочила бы из земли как пробка. Но сейчас веса были несопоставимы.

— Джек, Джек, фу! — заорал хозяин. — Что ты там такое нашел?

— Кажется, труп, — обреченным голосом сказал Тимофей. — Мы свою тоже пытались оттащить — ни в какую не хотела, пока не докопалась до туфли. Ваш тоже в нее вцепился.

Нюся, скромно сидевшая рядом с Сидяковой, посмотрела на него прямо-таки с аристократическим презрением. Почти как герцогиня, при которой нагло врут, но которая считает ниже своего достоинства оправдываться. Выглядело бы это куда достоверней, не будь у нее морда и лапы настолько грязными.

Владелец фокстерьера склонился над ямой, в которую уткнулся его любимец, обнаружил, что туфля действительно находится на ноге, а то, что осталось от ноги, уходит дальше в землю, и выматерился громко и от души.

— Затаскают теперь, — обреченно сказал он.

— За что? — пискнула Сидякова. — Мы же даже не знаем, кто это и как оно сюда попало.

— Вот именно. Труп криминальный. А у меня конференция в Минске через неделю, билеты уже купил. Сейчас как сяду под подписку о невыезде…

— Но нашли же собаки.

— Только на это и надеюсь. Стойте здесь — и чтобы никуда. Иначе хуже будет. Сейчас в милицию позвоню.

— Он не слиняет? — забеспокоился Тимоха, когда мужик бодро затрусил в известном только ему направлении.

— Ему невыгодно, — сказала Изабелла Германовна. — Вы же о нем скажете, а найти его раз плюнуть по такой примете, как фокстерьер Джек. И тогда ему точно никакая конференция не светит.

Она выглядела расстроенной, но не фактом того, что наконец откопали ее труп, а видом испорченной туфли. А ведь одежда там наверняка не в лучшем виде. Пребывание в земле никого не красит и само по себе, но нужно и не забывать еще про естественные процессы разложения.

— Зря я это затеяла, — грустно сказала Изабелла Германовна, витающая над землей, из которой торчала покореженная туфля. — Я не хочу видеть, как меня будут выкапывать. И вообще не хочу этого видеть. Хочу остаться в своей памяти нормальной, а не этим.

— При нас выкапывать не будут, — неуверенно сказал Тимоха. — На опознание нас тоже не позовут.

— А еще я теперь не чувствую ничего общего с этим. Как вы убрали защиту, так словно отрезало. Теперь я отдельно, это отдельно. Но могилу вы мне всё равно прилично оформите. Рядом с Рэмчиком.

Она вздохнула.

— Сами же сказали, что к вам никто не будет ходить, — припомнил ей Тимоха.

— К Рэмчику будут, заодно и меня помянут.

— Сдается мне, поминать вас будут плохо, — сказал я.

— Ребят, вы чего такие злые? — возмутилась Сидякова, протягивая Тимофею носовой платок. — Вытрись, чтобы хоть немного поприличней выглядеть.

— Так это нас втравливают во всякие грязные дела.

— Меня тоже вон втянули. Мне теперь Нюсю отмывать.

— Нюсю отмывать — это не трупы искать, а потом хоронить, — возразил Тимоха, пытавшийся оттереть руки. Платок пачкался, но на руках это особо не отражалось. — Она же с нас памятник требует.

— И скамеечку, — напомнила ведьма на случай, если у нас внезапно продырявилась память. — Вы лучше согласуйте, что скажете милиционерам, зачем сюда потащились.

— А чего выдумывать? Мы к Сидяковой пошли за конспектами по научному коммунизму, потому и лекцию прогуляли, — ответил Тимоха. — А Нюся запросилась на улицу. Мы и пошли все вместе. А потом Нюся рванула — и как начала рыться в земле. И выкопала.

Нюся недовольно зарычала и показала зубы, намекая, что больше ее не проведут и дальше в земле будут рыться без нее. Не для того она такая красивая росла, чтобы копаться в грязи.

Может, мы бы подобрали вариант получше, если бы не прибывший наряд милиции, возглавляемый хозяином Джека. Пришли они без лопат и брезента, так что Изабелла Германовна успокоилась на предмет того, что выкапывать будут при нас. Милиционеры убедились, что хозяин Джека ничего не выдумывает, оставили одного товарища охранять торчащую из земли туфлю, а нас пригласили в отделение милиции, где взяли показания. Вопреки опасениям хозяина Джека, подписку о невыезде ни с кого не взяли и даже никого из нас ни в чем не заподозрили. Да и странно это было бы, если учесть возраст захоронения. Правда, вопрос — не знал ли я покойную — мне всё равно задали, на что я ответил, что выкопали только обувь, а по ней судить о знакомстве с трупом проблематично.

Допрашивали нас по очереди, но мы решили дождаться друг друга, поэтому из отделения выходили вместе. Сидякову мы проводили туда, откуда забирали. На прощание Нюся посмотрела на Тимоху долгим немигающим взглядом — запоминала, с кем никогда и ни за что нельзя идти на прогулку. Не вызывал у нее теперь он никакого доверия.