Глава 14

«Ведьма не чувствует вины. Она считает, что все средства хороши для достижения цели, и не просит прощения за то, что разрушила чью-то жизнь»

(Из негласного ведьминского кодекса)

Тимоха вызвался поехать со мной в город.

— Ты же собираешься вещи перевозить? — ничтоже сумняшеся заявил он. — Вдвоем больше заберем.

Беспокоился он не о моих вещах, боялся разговора с Сидяковой, очень выразительно посмотревшей на нас перед тем, как закрыть дверь. Возможно, разговор бы последовал сразу, но не могла же Нюся остаться невымытой — очень уж грязной она выглядела. Как будто не просто выкопала труп, но и на нем вволю покаталась, тем самым надругавшись над мощами. У родителей Сидяковой непременно появятся вопросы, увидь они домашнюю любимицу в таком состоянии. А уж когда узнают, что она выкопала труп, будут весьма удивлены.

— Да я пока не собирался, — прикинул я. — Посмотрю, что с мотоциклом…

— Романыч, как только ты родным засветишь мотоцикл и дом, считай, что они больше тебе не принадлежат, — убежденно сказал Тимоха. — Сделают у тебя там дачу — и пиши пропало. И место такое удобное — всегда можно быстро приехать, участок есть, куда можно насадить морковку, Обское море близко. Вот увидишь, отожмут под свои нужды. На участке садить овощи станут, на мотоцикле — вывозить урожай.

— Не найдут дом, — влезла ведьма в наш разговор.

— И того хуже, — сказал Тимоха. — Представь, что ему скажут родные, когда приедут по адресу, которого нет. А ссуду под это дело ты выплачиваешь регулярно. Ладно, если решат, что врешь, а если подумают, что куда-то вляпался?

— Адрес есть, — возразил я. — Тот же почтальон его видит — и почту носит.

— Потому что у него еще Рэмчиком был сделан допуск. И тот — до почтового ящика. До дома может пройти только человек с даром или тот, у кого есть допуск. А уж внутрь — только с допуском.

— Я же прошел.

— Потому что Рэмчик был не против, — пояснила она.

— То есть Тимоха не сможет туда попасть?

— Он тоже сможет, потому что Рэмчик был не против. А остальные покружат, покружат — и уйдут. Ты свой допуск сможешь дать, когда полностью станешь хозяином, не раньше. А даст ли Рэмчик допуск твоей маме — вопрос. Родственников обычно не вмешивают в наши дела. Так что твой дружок прав — не стоит сообщать родителям про покупку дома.

— Да я, собственно, хотел зайти права забрать. И еще одно дело в городе есть.

Я прикинул, что могу отдать все деньги, полученные мной за работу у Розалии Степановны. Деньги Каргина трогать не хотелось. Я не считал себя вправе ими распоряжаться. Хотя две тысячи из них придется отдать Стародубцеву в понедельник. Но это нужно самому Каргину, а тратить его деньги на Светку я не имею права.

— В новую лакуну пойдем? — обрадовался Тимоха.

— Найдете мне ученицу — и валите куда хотите, — вспылила ведьма. — Меня тогда не будет волновать, угробитесь вы или нет.

— И где мы ее вам будем искать? — спросил я. — Берите Сидякову, пока дают.

— Далась вам эта Сидякова. Я уже сказала: она мне не подходит. У нас будут конфликты направлений дара. Я сама найду. Мне нужно, чтобы вы походили по городу, — пояснила она. — В университете и рядом мне никто не подходит.

— Совсем? — подозрительно спросил я.

— Две кандидатуры есть на крайний случай, — неохотно признала ведьма. — Но их дар придется активировать. Кроме того, одна уже в возрасте, мало подходящем для ученичества, а у второй дар еле теплится и внешние данные не подходят.

— Внешние данные не подходят? — возмутился Тимоха. — Да вы зажрались.

— Я не зажралась. Я не хочу, чтобы страдало мое чувство эстетики то время, что мне еще осталось.

Подошел автобус, и разговор на эту тему пришлось прекратить. И выяснилось, что больше нам с Тимохой говорить было не о чем. Можно было поговорить о занятиях, но не хотелось. Настолько не хотелось, как будто они отошли даже не на второй, на десятый план. Поэтому всю дорогу до города мы провели в молчании, если не считать периодически проявляющейся Изабеллы Германовны, сообщавшей свои минимальные требования к кандидаткам. Требования, несмотря на минимальность, с каждым разом всё росли и росли. Можно подумать, у нас здесь очередь стоит и ведьме осталось только выбрать ту, что подойдет лучше. Упирала она главным образом на то, что получила душевную травму при виде своих останков и не хочет получать еще одну при постоянном общении с ученицей. Брала бы Сидякову — можно сказать, услада для глаз. Но нет, для нашей Изабеллы Германовны она слишком правильная.

Мой дом к остановке был первым, туда и заскочил сразу. В квартиру вошли мы с Тимохой — не заставлять же ждать друга на улице, хотя я боялся, что посещение затянется. Но, к моему счастью, родители успели уйти в театр, хотя я уже ожидал порции нравоучений о том, что живу неправильно, делаю всё неправильно, да и вообще мог бы почаще приезжать и помогать. Родители очень уж стремились контролировать мою жизнь. Особенно мама. Когда я поступил в универ, экзамены в который были раньше, чем в остальных вузах города, она ничуть не обрадовалась, а заявила командным тоном:

— Потренировался в сдаче экзаменов, а теперь будешь поступать в НЭТИ[4]. Получишь нормальную инженерную специальность.

Чего только мне не пришлось выслушать, когда я заявил, что документы забирать не собираюсь. Уперлась она тогда как баран: НЭТИ и всё тут. И это несмотря на бывшую в ходу поговорку:

'Стыда нет — иди в мед.

Ума нет, иди в пед.

Ни того, ни другого — иди в торговый.

Не хватает гаек — иди в НИИГАиК[5].

Не попал и в эти — иди в НЭТИ'

Но именно НЭТИ был для нее символом качественного инженерного образования. А вот универ, да еще и ФЕН (Факультет естественных наук) казались ей сущей ерундой, недостойной внимания.

До сих пор разговор заводит, что не поздно мне перевестись, да еще и трясет моими олимпиадными грамотами по физике и математике. Мол, такой талант пропадет.

Так что я обрадовался, что с ее отсутствием очередной порции нравоучений избежал.

Сестра, захапавшая себе нашу ранее общую комнату в единоличное пользование, мне, напротив, не обрадовалась. Наверное, решила, что останусь на ночевку — в комнате так и стояли две кровати.

— Мы уже думали, не появишься. Обычно в обед приезжаешь. Мама на тебя ужин не готовила.

— Я ненадолго. Документы заберу, и всё.

— Какие документы? Ничего же не осталось.

Я молча выдвинул ящик письменного стола, нынче единственный с моими бумагами. Их явно двигали, хотя из документов там разве что только права — остальное грамоты: что-то со школы, а что-то уже с универа.

— Может, в коробку переложим — и на антресоль? — в очередной раз предложила Ритка. — Мне места под учебники не хватает.

— Я заберу всё, — решил я.

Права я отправил во внутренний карман пальто, а грамоты перевязал куском шпагата, принесенного радостной сестрой. Она не злая так-то, но своя комната — это своя комната. Квартира была трехкомнатная, но мама посчитала, что в зале никто спать не должен, поэтому мы делили одну комнату с Риткой. Вот уж кто точно порадовался бы, узнай о моей новой прописке. Последняя гарантировала, что сюда я не вернусь.

Забрал я еще зимние вещи, чтобы лишний раз не возвращаться, благо под рукой была бесплатная рабсила в лице Тимохи. А уж считать ее рабочей или рабской — дело десятое.

— Ты маме звони иногда, — на прощание сказала сестра. — Тебе двушек, что ли, жалко? Позвонил, сообщил, что всё в порядке — она успокоится и не будет бухтеть, что ты про нас совсем забыл.

— Я про вас не забыл, но у меня внезапно столько проблем вылезло, что вас в них не хочется вмешивать.

— Я помочь чем-то могу?

— Она не подходит, — внезапно вылезла из стены Изабелла Германовна. — Она даже на активатор может не среагировать. Пустышка.

Я ведьму не удостоил даже взгляда.

— Увы, Рит, только я сам могу справиться.

— Мы справимся, — гордо сказал Тимоха, за что получил заинтересованный взгляд сестры. — Мы вместе труп нашли.

У сестры смешно открылся рот, и она напрочь забыла о необходимости кокетничать с противоположным полом, которая у нее резко появилась год назад, в четырнадцать лет. Может, и раньше была, но тут я как раз заходил и с Тимохой, и с Сашкой, вот и наблюдал, как сестренка, которая для меня всегда была мелкой, строит глазки обоим. И ведь по факту ей просто было интересно, не клюнет ли кто, других интересов не было.

— Какой труп?

— Старый, — ответил я, незаметно пиная Тимоху по ноге. — Мы к нему отношения не имеем. И вообще, собака только ногу откопала, а дальше позвали милицию. Может, там и не было больше ничего.

Теперь сестра не хотела, чтобы мы уходили, и принялась выспрашивать мельчайшие подробности, хотя мы видели всего-навсего покореженную туфлю. Пришлось задержаться на рассказ, хотя Изабелла Германовна уже недовольно высовывалась из стены и намекала, что нам пора погулять по городу для поисков ученицы.

Закруглился я быстро, пообещав потом рассказать, если что-то вспомню или если милиция опять пригласит на допрос — очень уж раздражающе было видеть ведьму, вылезавшую в самых разных местах и кривившую морду.

Выскочили мы из подъезда, и я сразу напустился на Тимоху:

— На кой ты Ритке сказал про труп?

— А если из милиции к родакам придут? Они сразу на тебя: «Почему не сказал?» А так сестра передаст, они остынут до твоего следующего появления.

— Скажи честно, что хотел на девчонку впечатление произвести, — насмешливо бросила Изабелла Германовна.

— Да вы что! Она же маленькая.

— Ой, мне-то не ври. В каком месте она маленькая? А понабрали-то вещей с собой. Как по городу будете ходить?

— Как-нибудь, — отрезал я. — У меня еще одно дело — и пойдем. Тим, тебе нужно будет в подъезде подождать. Это недолго.

Он кивнул, поскольку понимал, что сейчас я иду не туда, куда ходят в гости. И я тоже иду не в гости, а чтобы отдать долг. Возможно, как считал Тимоха, я и ничего не должен, но что-то внутри меня считало иначе, и я ничего с этим чем-то не мог поделать.

Идти нам было до соседнего дома. Тимоха остался стоять с моими вещами на лестничной площадке, я же поднялся и позвонил в дверь.

— Ромочка, неужели ты всё-таки пришел? — обрадовалась Валентина Юрьевна, Светина мама. — А мы уж решили…

Что они решили, было понятно без слов.

— Не смог раньше. Держите.

Я протянул заготовленные деньги, но Валентина Юрьевна их не взяла.

— Даже не пройдешь? Светочка так тебя ждала…

— Неправда, — донеслось до нас из комнаты. — Я Ромке уже сколько раз говорила, что видеть его не хочу.

Но Валентина Юрьевна настолько умоляюще глянула, что я вздохнул, вручил ей деньги и стал раздеваться. Как только я снял ботинки, из комнаты Светланы раздался громкий вопль. Рванули мы туда вместе с Валентиной Юрьевной, потому что Светка нынче себя никак защитить не могла, только словами.

— Чего орешь? — возмутилась Изабелла Германовна. — Я твой шанс встать на ножки, если договоримся. Роман подтвердит, что я не галлюцинация.

Светка таращилась на нее неотрывно, но орать уже перестала. Как мне показалось, она еще сильнее похудела с прошлого раза, когда я ее видел. Хотя куда уж сильнее? И без того кожа да кости. И глазищи. Они у нее всегда были огромные, на зависть остальным девчонкам в классе.

— Роман, она мне идеально подходит в ученицы, — безапелляционно заявила Изабелла Германовна.

— Я не хочу этого видеть, — сказала Светка и закрыла глаза.

— Что видеть, Светочка? — встревожилась ее мама. — Роме уйти?

— Если он уйдет, ты лишишься единственного шанса встать на ноги, — заявила ведьма. — Ты хочешь встать?

— Хочу, — сказала Светка. Нетвердо, поскольку не была уверена, что перед ней не глюк.

— Чего ты хочешь, Светочка? — забеспокоилась ее мать.

— Приготовь Роме чаю, — скомандовала дочь. — Мне нужно с ним поговорить.

У меня никакого желания говорить с ней не было, как и находиться здесь дольше необходимого, поскольку жилье парализованного человека пропитывается весьма своеобразными запахами. И за те два года, что Светка стала инвалидом, квартира пропахла болезнью полностью. Но слова Изабеллы Германовны о том, что Светка ей идеально подходит, да при этом еще излечится, уйти мне не позволили бы в любом случае.

— Ром, ты ее видишь? — шепотом спросила у меня Светка, как только ее мама вышла из комнаты.

— Изабеллу Германовну? Вижу. Она призрак, — пояснил я. — Прицепилась ко мне в результате несчастного случая, а отцепиться может, только получив ученицу. Ты ей подходишь.

— Но я же парализована… Что она говорила про возможность встать?

Глаза Светки зажглись надеждой. Смотрела она то на меня, то на Изабеллу Германовну, потом окончательно сосредоточилась на ней, поскольку та говорила очень привлекательные вещи.

— У тебя прекрасный темный дар, — влезла передо мной ведьма. — Ты валяешься только потому, что не умеешь им владеть. Да ты через неделю встанешь, если мы с тобой договоримся.

К своему стыду, я скрестил пальцы в кармане — настолько хотелось, чтобы это случилось и я отделался сразу от двух тяготящих меня женщин. Я бы, может, и предостерег Светку от этой ведьмы, если бы не два фактора: невозможность излечиться другим способом и проявленный темный дар бывшей одноклассницы. Между прочим, проявленный без всякой активации. Не зря ее наши девчонки иногда называли ведьмой — чуяли они истину…

— Для этого надо продать душу? Согласна, — решительно сказала Светка.

— Для этого нужно разрушить связь между тобой и Романом, построенную на лжи.

— На какой лжи?

— Это ты знаешь, не я. Я не провидец. Я вижу ложь, и об этой лжи ты должна сказать Роману, если ты хочешь, чтобы я взяла тебя в ученицы.

Светка молчала.

— Конкретно мне всё равно, что ты сделала, я не из тех, кто читает нотации, а из тех, кто считает, что все средства хороши для достижения целей. На мое решение не повлияет, — подтолкнула ее к правильному выбору ведьма. — Я вижу привязку, построенную на лжи и манипуляции. Прочную и безупречную. Прекрасная работа, одобряю. Я бы и слова не сказала, но мне нужно отвязаться от этого.

Она ткнула в меня пальцем, и Светка решилась, хотя я уже догадался, что она скажет.

— Ром, ты же понял? — без всякого смущения заявила она. — Юлька меня не толкала. Я поскользнулась и упала сама. И даже если ничего не поможет и я не встану, никогда не пожалею, что рассказала. Не хочу, чтобы ты ко мне приходил и видел, какой я стала.

— Но зачем?

— Зачем? — взъелась она. — Вы теперь никогда не будете вместе. Она не простит. Вот зачем. Жаль, что ее посадить не удалось.

Посадить не удалось, потому что показания наших одноклассников были противоречивыми: только одна Светка твердила, что Юлька ее толкнула, а несколько человек заявили, что Юлька была в другом месте. Но остальные почему-то уверились, что они выгораживали Юльку, чтобы та не села из-за безобидного на первый взгляд толчка в спину. Не могла же она представить, что оно вот так закончится. И выходит, Светкино обвинение прозвучало только потому, что я и Юлька встречались? А ведь я поверил Светке и только поэтому исправно таскал ей деньги, которые удавалось заработать.

— Прекрасно проделано, дорогая, — похвалила Изабелла Германовна и тоненько захихикала. Кот вторил ей противным мявом. — Чувствую, мы сработаемся.

А я чувствовал, как внутри что-то обрывается. Возможно, это была та самая привязка к Светке, но мне казалось — вера в людей. Я развернулся и пошел к выходу.

— Роман, оставь регенерирующее зелье! — заорала мне вслед ведьма. — Я знаю, ты его готовил. С ним дело пойдет бодрее.

Я молча развернулся и выставил из сумки захваченную со собой полулитровую банку с зельем. Крышку бы забрать потом, но встречаться с Светкой не хотелось, так что пусть дальше пользуются.

— Роман, не уходи из подъезда минут пять, — скомандовала ведьма. — Нам хватит на клятву. А дальше можешь валить. Ну и лох же ты, Роман.

И опять захихикала. Так я и ушел из квартиры, провожаемый ее противным смехом. Светка ничего не говорила, молчала. Возможно, ей было стыдно. А уж как стыдно было мне, что поверил ей, а не Юльке. Вычеркнул два года своей жизни на помощь этой лгунье. Захотелось затребовать вернуть мне все деньги до копейки, но еще больше не хотелось с ней связываться. Пусть тоже будет платой за урок жизни. Болезненной платой. Даже дверь я за собой прикрыл тихо, но Светкина мама сразу же выскочила:

— Рома, что случилось?

— Ничего, Валентина Юрьевна, — ответил я. — Просто я осознал одну из своих ошибок. Исправить ее уже нельзя, главное — не повторять.

— Ромочка, не обижайся на Свету, ей плохо, она иной раз бывает слишком грубой, но это не потому, что она плохая. Ты же придешь через неделю? Она всегда так ждет твоего прихода…

— Нет, Валентина Юрьевна, я больше не приду. Ни через неделю, ни когда-либо. Но Светлане этого больше не нужно.

Я спустился к Тимохе, взял у него часть вещей и сказал:

— Пойдем.

— Что случилось-то? — спросил он у меня шепотом.

— Изабелла Германовна нашла себе ученицу. Точно. Она просила пять минут подождать, а уже потом уходить, чтобы она привязалась к ученице и отвязалась от меня.

Я остановился на следующей лестничной площадке и пристально уставился на циферблат, намереваясь подождать ровно пять минут, после чего уйти. Но ведьма появилась раньше.

— Только ради Рэмчика, — сказала она. — Мне без разницы, сколько и кому она нагадила, но это помешало бы тебе, а значит — ему. Чувство вины и прочие глупости не должны мешать обучению. Попроси Рэмчика научить тебя видеть цвет дара. И запомни: ведьме соврать для своей выгоды — раз плюнуть. И жалеть об обмане она потом не будет, напротив — порадуется, как здорово тебя провела.