Глава 17

«Зелья, приобретаемые у частных лиц, подлежат обязательной проверке. Прием допускается только после подтверждения подлинности».

(Из циркуляра по контролю за оборотом магических средств)

Через пять минут я оказался в кабинете начальника отделения майора Рыжих, прооравшегося к этому времени на подчиненных так, что стало понятно: и орал не впервые и занимались те подобным тоже постоянно.

— Роман, не держи зла на идиотов, — проникновенно сказал он. — Они не со зла. Они просто хотели, чтобы преступник понес наказание.

— Если бы они этого хотели, они искали бы настоящего, а не пытались повесить дело на первого подходящего, — возразил я и потрогал глаз. Той рукой, что болела меньше.

— Не поспоришь, хех, — сказал он и протянул мне бутылек. — Выпей, станет полегче.

Бутылек был аптечный, темного стекла, но без каких бы то ни было опознавательных знаков. Сразу подумалось, что на нем раньше была этикетка с грозной надписью: «Осторожно! Яд!»

— Я вам не доверяю и пить ничего не собираюсь.

— Хех, не доверять надо было раньше. Кому-то ты дорогу перешел. А это всего лишь зелье регенерации. Закупаюсь здесь в одном месте. Дорого, но бывает очень нужно.

— У Просвирнина?

— А у кого еще? Вас не так много, а в Новосибирске вообще только он и делает это зелье. Дерет, сволочина, столько, что особо не наберешь.

— Просвирнин та еще собака, — согласился я.

— Попрошу без оскорблений, — неожиданно сухо сказал майор. — На первый раз отнесу на состояние, но в дальнейшем хотелось бы рассчитывать на сотрудничество во всех областях, что исключает личные оскорбления.

— Вы же сами Просвирнина сволочью назвали? — удивился я.

— Вот именно, он сволочь. При чем тут собаки? Собаки — существа порядочные.

Я настолько удивился, что он внезапно встал на сторону собак, оскорбившись причислением к ним Просвирнина, что бутылек взял, но пить не торопился. Повертел в руке, понюхал, посмотрел на просвет.

— Это зелье регенерации, — сообщил мне выплывший из стены Каргин. — Можешь пить без опаски. Но я бы не рекомендовал это делать до приезда Харченко. Потому что кто-то хочет уничтожить улики.

— Почему сразу уничтожить? — возмутился майор. — Я исключительно из человеколюбия. Чтобы парень не страдал.

Тут только я понял, что речь-то у нас идет о магии, о которой обычные люди знать не должны. А майор призрака видит, значит, человек он не обычный. При этом аура у него не была похожа на нашу с Тимохой, хотя и от простых людей отличалась. Неужели дело в том, что мы с Тимохой — маги инициированные, а он — природный?

— Вы маг? — уточнил я.

— Какой он маг? — возмущенно ответил Каргин. — Оборотень он. Не из самого значимого семейства.

— Это как сказать, — не согласился Рыжих. — Мы беспрепятственно бегаем по городу, что само по себе идет в плюс к нашей значимости. И оборот контролируем. А что мы отдельно — так это тоже плюс. Не волки — и замечательно.

Но говорил он с такой постной рожей, что сомнений не оставалось: он очень жалеет, что не волки.

— А в кого вы обращаетесь?

— Он что, вообще ничего не знает? — проигнорировал Рыжих вопрос, обратившись к Каргину.

— Недавно дар получил, а взял я его на обучение вот только что. А тут сразу твои ребята взяли его в оборот.

— Не по своей воле взяли. Под влиянием были.

— Ну-ну, это ты Харченко сам и расскажешь, — хмыкнул призрак.

— Старцев, конечно, дебил дебилом, но в выбивании показаний замечен ранее не был, — не согласился Рыжих. — Не обошлось в этом деле без вампиров, жопой чую.

— А должен другим местом, — поддел его Каргин. — Чо за дела, Степан? У тебя под носом орудуют вампиры, убивают людей, гипнотизируют следователей, а ты и ухом не ведешь?

— Так мне на стол заключение патологоанатома не положили, хотя по внутреннему циркуляру были обязаны, — огрызнулся он. — Я что, должен бегать и смотреть у каждого?

— А почему нет-то? — уставился на него Каргин. — Меня убили по твоей халатности, между прочим.

— Тебя убили по твоей глупости, Рэм, — не согласился он. — И Беллу тоже. Она решила, что сможет безнаказанно обмануть вампира. Они на такое реагируют всегда жестко и однозначно, чтобы другим неповадно было.

— Да не сделала она ничего такого, за что следовало убивать.

— Рэм, между нами, твоя Белла всегда была дерьмом, и то, что ты лично к ней неровно дышишь даже тогда, когда тебе уже нечем дышать, хех, ничего не меняет в ее характере. Самая лживая и жадная была из всех магов в округе. И не спорь, сам понимаешь, правду говорю.

Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Болело всё, и я не был уверен, что мне ничего не сломали: правая рука хоть и была теперь не в наручниках, но болела особенно сильно — словно раскаленная спица прошивала ее сверху вниз при каждом движении. Зелье я решил пока не пить. Подумалось, что мой внешний вид при появлении загадочного Харченко будет дополнительным козырем. А когда я не шевелился, почти ничего не болело. Я под непрерывный бубнеж оборотня и призрака даже уснуть умудрился, не иначе как в результате нервного потрясения.

Майор Харченко оказался невысоким кругленьким мужичком лет этак в районе сорока. Выглядел он совершенно довольным жизнью и ворвался в кабинет без стука в компании Тимохи и неожиданно — Сидяковой. Та, как меня увидела, ахнула:

— Роман, что эти звери с тобой сделали?

— Да он только выглядит страшно, — смутился Рыжих.

— Он не только выглядит страшно. У него несколько переломов, — заявил Харченко. — Рыжих, блин, чо за дела? Почему наших людей арестовывают по выдуманному обвинению и избивают?

— Да они сами преступники, — заявила Сидякова. — Банда, притворяющаяся милиционерами. Их нужно всех под арест.

— Гражданочка, попрошу без обобщений! — возмутился Рыжих. — Я гражданину Костикову выдал зелье регенерации из своих личных запасов. А что он его пить отказался — не ко мне вопрос.

— Я тоже не стала бы ничего пить или есть у вас, — бросила Сидякова.

— Нормальное зелье, хоть и от Просвирнина, — возразил Каргин. — Можно пить.

Чтобы прекратить разговоры на эту тему, я взял зелье и махом в себя опрокинул. Пробежалось оно из желудка по телу, в момент обеспечив меня весьма неприятными ощущениями: как будто рой огненных букашек с дрелями во всех шести лапах пролетел по всем сосудам, высверливая в них множественные отверстия.

Я даже забыл, как дышать, а когда выдохнул, то мне показалось, что выдыхаю я жидкий огонь, почти как вымышленный дракон. Или не вымышленный? Если уж магия оказалась не сказками, то почему бы и не быть настоящим драконам? Оборотни-то точно существуют, если один из них сидит рядом.

— Оба-на, — выдохнул Харченко. — Вот уж кого не чаял увидеть.

— Так и не видишь. Это так лишь временная проекция, — погрустнел Каргин. — Вот передам Роману, что знаю, — и на покой.

— Совсем вампиры распоясались тогда. Таких кадров потеряли, — вздохнул Харченко. — Ты-то своего?..

— Рассыпался, — коротко ответил Каргин. — Ступил, нахрапом полез, иначе не погиб бы.

— Чувства — плохой советчик. Так ученику и говори. Белла сама виновата, закусилась, войну спровоцировала. Магов у нас в городе хорошо выкосили, пока вампиров удалось прижать и установить некий паритет. Но смотрю, опять вылезают. Теперь к тебе, Рыжих, в чем его обвиняют? Да не сам, следователя зови.

Начальник отделения дошел до двери и выкрикнул в коридор фамилию следователя. Старцев появился почти сразу, и Рыжих переадресовал вопрос Харченко уже ему. Странное дело, и Рыжих, и Харченко оба были майорами, но Харченко командовал так, как будто Рыжих стоял куда ниже его.

Следователь забубнил про жестокое убийство из ревности, придвинул к приезжему майору заключение патологоанатома этаким заискивающим жестом. Харченко прочитал и присвистнул.

— Памятку вам рассылали для чего? Вот с такими повреждениями обязаны были сразу связаться с нами. Дальше — не ваше дело. А вы в погоне за раскрываемостью чуть не повесили на парня чужое убийство.

— Да он это, просто расколоть не успели, — уперся следователь. — У трупа не было других недоброжелателей, его жена так и говорит, что Костиков ей проходу не давал и конфликтовал с Ларишевым. То есть пришил из ревности. А что таким диким способом — так сами гляньте, парень он сильный.

Харченко это всё выслушал, потом сказал:

— Слышь, придурок, не хочешь проблем — покинь кабинет и организуй нам чайку. Лучше с печеньем. Андерстенд?

— А чего это вы, товарищ майор, на язык потенциального забугорного врага перешли?

— Понятно, хочешь докладную…

— Уж и пошутить нельзя. Чай организую. Но мне не нравится, что вы хотите преступника отмазать.

— Разберемся. Если виноват — сядет, — отрезал Харченко. Дождался, когда следователь выйдет, и сказал:

— А теперь поговорим.

— А чего говорить, Глеб Назарович, — выплыл перед ним Каргин. — В убийстве он точно не виноват. Я свидетель, всю ночь с ним был. Но в суде мое свидетельство, как вы понимаете, никто не примет.

— Старцев явно был под ментальным влиянием, — добавил Рыжих. — Уши вампирские из всех щелей торчат. Точно вам говорю.

Вернулся следователь, таща чашки со свежезаваренным чаем и пачку печенья «Земляничное». Я сразу ухватил чашку и отпил. После работы регенерационного зелья жутко хотелось пить. Я бы сейчас любой жидкости обрадовался. Свежезаваренный, по вкусу даже на индийский похож. Может, и смесь с каким еще, но точно не грузинский. Печеньем я тоже захрустел — буду считать это компенсацией за побои. Солидные такие побои — вон, Сидякова до сих пор в себя не пришла, всхлипывает и гладит меня по голове, как будто у меня ничего еще не зажило.

— Мы же как лучше хотели, — заныл Старцев, не уходя из кабинета, — быстрее бы признался — быстрее бы дело закрыли.

— И за решетку сел бы невиновный, — не удержался я и захрумкал печеньем, потому что есть тоже захотелось. Похоже, регенерация не бралась ниоткуда, а использовала ресурсы тела. Желудок ныл, как будто в него пару дней ничего не закладывали.

— Да кто знал, что ты невиновный? Все улики на тебя указывали. И вдова так убедительно говорила.

— Ларишева убедительная, — согласился я. — Меня из-за нее уволили. Потом разобрались, приглашали обратно, но я уже другую работу нашел.

— Ну вот ты меня понимаешь, — обрадовался он.

— Не понимаю, — отрезал я, — как советский милиционер может выбивать показания.

— А если не выбивать, то ведь не признаются, сволочи, — грустно пояснил он. — То оговорили, то «я эти вещи первый раз вижу», то вообще «отпечатки не мои, а похожие».

Он плакался долго, но жалость у меня к нему так и не появилась. Слишком свежи были воспоминания, как меня избивали. Возможно, и по вампирскому наущению. Но вампиров я не видел, а избивавший меня следователь — вот он.

— Ладно, с тобой поговорить еще успеем, — решил Харченко, которому надоело выслушивать бессмысленные оправдания. — Выйди отсюда. Будешь нужен — позовем.

— Теперь к тебе, — обратился Харченко ко мне. — Почему на тебя решили повесить убийство Ларишева?

— Только предположить могу, если Рэм Павлович прав относительно того, что Ларишева убили вампиры. Как сказала Изабелла Германовна…

— Стоп-стоп-стоп… Она что, тоже призрак? — в ужасе сказал Харченко. — Твою ж мать. Что ж ее так неаккуратно-то? Руки нужно оборвать тому, кто ее не отправил за Грань. И голову.

— Так я и оторвал, — сказал Каргин.

Харченко постучал себя по лбу, потом сказал:

— Ладно, решаем проблемы по мере их появления. Роман, так что рассказала покойная гражданка Попеску?

— Изабелла Юрьевна, в смысле? Она рассказала, что видела, как банку с активаторами Ларишев передал вампиру. А Ларишеву банку отдала жена, Ольга Ларишева, которая взяла ее из сейфа в кабинете завлабораторией.

— Это ты мне сейчас правду говоришь или из мести решил оклеветать женщину, от которой не получил взаимности? — подозрительно спросил Харченко.

— Какая взаимность? Она попросила открыть сейф, Костя отказался, потому что уже имел дело с ее мужем, а я, идиот, согласился…

Я начал сумбурно пересказывать случившееся, прыгая с одного события на другое и возвращаясь к тому, чего не успел досказать. Про то, что активаторы мы с Тимохой стырили раньше Ларишевых, я умолчал. Возможно, конечно, что Ларишева убили из-за подмены, но я сомневаюсь, что вампиры стали анализировать гранулы, которые собирались уничтожать. Скорее просто решили не платить а Ларишев по своей привычке принялся наезжать.

Все внимательно слушали, не перебивали, потом Харченко придвинул к себе телефон, повертел диск, набирая номер, и начал с кем-то говорить:

— Здорово.… Ты отдавал активаторы в ИЦиГ[7] на проверку?… В какую лабораторию?… А кто конкретно занимается проверкой, фамилию знаешь?… Точно Ларишева?… Ага. Продала она твои активаторы, вот что. И сейчас проверяет неизвестно что.… Да точно тебе говорю со свидетелем, разговариваю. Ты съезди проверь. Окажется не то — дамочку арестовать придется. Торговля подотчетным веществом и обман заказчика.… Как частное лицо? Это вы зря. Но ее все равно прижать надо. И проверка мне нужна немедленно, поскольку ее мужа убили и, по одной из версий, сделали это покупатели активаторов.… Да, ты мою мысль понял, ее тоже могут пришить как возможного свидетеля.… Нет. Скорее всего, не видела, но муж мог описать хм… человека, которому отдал активаторы. Так что это практически защита свидетеля.

Он общался по телефону, а я задумчиво жевал печенье и как-то незаметно под чай умял всю пачку. Наверное, потому, что печенье было свежим и вкусным. Харченко закончил разговор и уставился на меня таким тяжелым взглядом, что если бы я еще ел или пил — точно бы поперхнулся.

— А как вы объясните, голубчики, свою внезапную инициализацию? У вас в начале сентября из конторы с проверкой были, никого не нашли. А нынче, смотрю, сразу трое. Сперли активаторы, признавайтесь?

— Банка с активаторами была передана Ларишевым вампиру, — ответил за нас Каргин. — На то есть свидетель в лице гражданки Попеску.

— Но это никак не объясняет спонтанную инициацию сразу трех магов. Ни один из этих троих в той лаборатории не работал, так? Каким образом они получили активаторы? Сперли же. Чистосердечное признание, парни и девушка, смягчает наказание. Сразу скажу, наказывать никого не собираюсь. Хочу прояснить для себя.

— Не сперли, а добровольно приняли участие в научном эксперименте, — возразил Тимофей, использовав уже почти родную версию. — И что, лучше было бы, если бы они оказались в руках преступников?

— Я вообще случайно впитал, — сказал я, — когда рассматривал. А потом Изабелла Германовна объяснила, что к чему. А Тимофея втянул уже я, поэтому если наказывать — то меня.

— Организованная преступная группировка, значит, — выстучал незнакомую мелодию на столе Харченко.

— Назарыч, не пугай мальчишек, — влез Каргин. — Ничего они такого не совершили. Расходник это, его вон партиями выбрасывали.

— И что теперь? Тащить, что плохо лежит?

— Как раз лежало оно хорошо, что не помешало Ларишевым продать, — влез Тимоха. — Плохо разве, что мы магами стали?

— Хорошо, но… — он сделал паузу, чтобы следующие слова дошли до нас: — Но эффект пока не проверен. Неизвестно, сколько он продлится и останетесь ли вы магами дальше.

— Изабелла Германовна говорила…

— Гражданка Попеску склонна к преувеличению и даже к вранью. Гражданин Каргин может подтвердить.

— Какой я теперь гражданин, — грустно сказал призрак.

— Какой-какой? Неживой. Не связывался бы с гражданкой Попеску, был бы живым и полноправным. А сейчас неживой пример того, во что превращается человек, потерявший голову из-за асоциального элемента. Так что делать будем, молодые люди? Активаторы-то вы сперли.

Он посмотрел с хитрой ухмылкой, наверняка собираясь предложить какую-нибудь гадость для искупления, хотя чуть раньше говорил, что наказывать нас не собирается, но Каргин его опередил:

— Не соглашайтесь на его предложения. Он вас в армию вербует.

— Чего это им не соглашаться? — возмутился Харченко. — Сплошная выгода. Обучение, экипировка первоклассная — все за наш счет. Мы из них настоящих магов сделаем, плюс в некоторые лакуны они только с нашего разрешения попадут, и никак иначе. А начинка там вкусная. Платят у нас магам тоже хорошо.

— Не, парни и девушка, не ведитесь — сказал Каргин. — В свободном поиске больше получите. И платить будут, когда привлекают, а не так, что постоянно отрабатываете денежное довольствие.

— Неправда, у нас еще надбавки идут, — возмутился Харченко. — Им всё равно теперь у нас проходить сборы. Теперь уже точно. Вас трое таких умных?

— Трое, — честно подтвердил я. — Но Евгения вообще случайно инициировалась. Ей бы кого подобрать в учителя…

— Кого я ей подберу? Гражданин Каргин вам наверняка не сообщил, что магов проредили в городе как раз таких, кто в свободном поиске, а тех, кто на службе государства, не тронули. Девушек у нас неохотно берут. Не гарантирую ей место в боевой группе.

Он так на нас посмотрел, как будто мы уже согласились, и проблема теперь, как затащить к нам Сидякову.

— Я не пойду, — испуганно помотала она головой. — Не нужна мне боевая группа. Мне что-то целительское обещали.

— Целителей у нас того… не уберегли, — сказал Харченко. — На весь город ни одного не осталось. Кое-какие практики могут дать на занятиях. Но вы же туда не хотите…

— Есть группы и для обычных магов, не в составе боевых групп, — подсказал Каргин.

— Нам бы такую, — с надеждой посмотрела на Харченко Сидякова.

Харченко недовольно посмотрел на призрака.

— Рэм Павлович, ух и длинный у вас язык. Нет чтобы помолчать.

— Я за Романа теперь отвечаю.

— Будете ездить в контору по воскресеньям, — повернулся к нам Харченко.

— Мы по воскресеньям работаем. То я, то Тимофей, — ответил я. — Сторожим склад.

— Увольтесь. Что для вас важнее? Склад или магическое образование? Выбор очевиден.

— Я с зарплаты выплачиваю кредит на покупку дома Рэма Павловича, — пояснил я. — Уволиться не могу.

— И почему по воскресеньям? Нам бы по средам, — сразу сориентировался Тимофей. — Вместо военной кафедры. Вы же можете договориться, чтобы зачли? А иначе слишком много непрофильных занятий выходит. Учиться нам когда?

— Но у меня по средам был выходной, — спохватилась Сидякова.

— Женя, — сурово сказал Тимоха. — У тебя выбор между средой и воскресеньем. И как сказал товарищ Харченко, выбор очевиден.