Глава 18

«Лицо, вступившее в права собственности, обязано погасить задолженности по дому, включая воду, электричество, радиоточку, телефон и земельный налог».

(Из разъяснения жилищно-коммунального отдела)

Тимохе удалось-таки продавить занятия на среду, да еще и у меня дома, потому что Харченко доказывал ему, что в рабочий день у него нет ни одного подходящего помещения для занятий с нами — только в воскресенье. Сидякова вяло протестовала, я же вообще практически в разговоре не участвовал. Навалилась жуткая усталость. Хотелось пойти домой и лечь спать. Только предварительно чего-нибудь съесть. Потому что жалкая пачка печенья уже полностью растворилась, не оставив даже минимального следа сытости. Есть хотелось зверски, а в разговорах не хотелось участвовать вовсе. И без того у меня наблюдалось перенасыщение информацией. У меня и прежняя никак в голове не укладывалась. А тут еще и оборотни добавились, и вампиры. Причем, как намекнул Рыжих, последние могут начать прицельно на меня охотиться, когда поймут, что подстава не получилась. Посоветовал по темноте по улицам в одиночку не ходить. На вопрос, поможет ли против вампиров чеснок или серебро, ответил, что это всё детские сказки, распространяемые самими вампирами.

Не знаю, было ли правдой информация о том, что вампиры мной заинтересуются, поскольку Харченко активно намекал на то, что,, только если мы официально к нему в подчинение пойдем, будем под его защитой. Каргин, висевший у него за спиной, активно крутил головой, показывая, что к словам этого майора нужно относиться с осторожностью. Рыжих тоже сидел со скептической физиономией. Мое же состояние было настолько паршивым, что я не мог никак анализировать информацию, соответственно, ни к какому варианту не склонялся. Понимал одно: принимать сейчас какие-либо решения мне строго противопоказано.

Харченко мое состояние понял и наконец всех отпустил.

— Романыч, ты как? — спросил Тимоха.

— Так себе, — честно признал я.

— Ему поесть надо. Срочно, — сообщил Каргин. — Но не слишком много, иначе уснет сразу. Регенерация — штука энергозатратная.

На мое счастье, совсем рядом находилась блинная, туда я и направился, ведомый одним желанием: съесть хоть что-то. В голове до сих пор шумело, но это было уже следствием регенерации, а не побоев.

— То есть поесть — и домой? — уточнил Тимоха.

— Какое домой? — возмутилась Сидякова. — Занятия же. И Малышенко надо показать, что тебя отпустили. Она, коза такая, отказалась писать характеристику.

— Какую еще характеристику?

— Для милиции же. Я на нее насела, чтобы написала, какой ты хороший. Чтобы тебя побыстрее отпустили. А она… «Наша милиция просто так никого не арестовывает. Что, если мы ошибались и за обликом примерного студента скрывался отпетый негодяй», — передразнила Лильку Малышенко Сидякова. — Никакой взаимовыручки. Когда в милицию заберут ее, я пальцем о палец не ударю.

— А ее-то за что?

— А что тебя было за что? Наговор же. Вот и ее могут в точности так же забрать.

Ноги сами принесли меня в блинную, расположенную рядом с милицией, а руки сами набрали на поднос и блинов, и сырников, и пару стаканов компота. Тимоха меня поддержал и тоже взял блины, ну а Сидякова — только стакан компота, скорее чтобы не отрываться от компании, чем реально желая что-то попить. Каргин лишь грустно осматривался. Возможно, он тоже был бы не прочь подзакусить, обладай телом. Но тело он потерял по собственной дурости, да и задержался только на время, необходимое для передачи знаний. Он уже сказал, что пребывание в таком виде сопряжено для него со всё усиливающимися страданиями. Возможно, и Изабелла Германовна не была по жизни такой уж стервой — на нее влияла нематериальная боль. Хотя нет, Харченко же говорил, что она была не самой законопослушной особой и при жизни.

Еда улетала со свистом, проваливаясь как в бездонную яму. Насыщения я не чувствовал, как и наполненности желудка. Казалось, что всё моментально уходит на переработку. Но переедать тоже нельзя, так что я усилием воли перестал смотреть в сторону раздачи и принялся тянуть компот по глотку.

— Выглядишь намного лучше, — сказал Тимоха. — Идем в универ?

Я покрутил головой.

— Толку от меня на занятиях? В ушах шумит, мысли путаются.

— Тебе поспать надо, — сказал Каргин.

— Надо. Так что я домой.

Можно было дойти до общаги, формально за мной там еще была закреплена койка, да и если бы ее не было, Тимофей наверняка предложил бы свою. Но я чувствовал, что там не высплюсь, лишь получу дополнительную головную боль.

— Я с тобой, — решил Тимоха. — Жень, скажешь, что Роману плохо стало и я его домой сопровождаю.

— Скажу, куда деваться-то? — вздохнула она. — Тем более что это правда.

После выхода из блинной мы разошлись: Сидякова потопала через лес в универ, а мы с Тимохой на остановку. Сначала доехали до конечной. Пока ждали автобус до моего поселка, выяснили, что вторая ипостась у Рыжих — шпиц, из-за чего он очень комплексует и на эту тему говорит неохотно. Каргин посоветовал нам, если вдруг углядим какого шпица, ни в коем случае не признавать в нем начальника отделения милиции, чтобы тот был уверен, что его маскировка на нас сработала.

— А мы сможем его отличить от обычного шпица? — уточнил Тимоха.

— По ауре же, — ответил я еще до Каргина. — У собак аура от нашей отличается.

— Отличается, — согласился Каргин.

— А у оборотней в обороте от оборотней в человеческом виде не отличается? — уточнил Тимоха.

Отвечал ему Каргин уже в автобусе, который как раз подошел. Причем не просто отвечал, а подробнейшей лекцией. К стыду своему, большую часть лекции я прослушал, потому что опять захотел есть и все мысли были только о еде. Не до мелких отличий мне было, о которых я потом могу спросить у Тимохи — друг слушал внимательно, впитывая всё. А у меня все мысли были о том, что дома есть совершенно нечего, нужно хотя бы хлеба купить по дороге.

Поэтому, вывалившись из автобуса, я рванул к магазинчику, около которого неожиданно обнаружил небольшой рыночек, где бабушки торговали соленьями, овощами, жареными семечками, леденцами на палочках и толстыми вязаными носками. Это не было чем-то странным — у академовского ТЦ тоже был такой стихийный рыночек, там даже цветами торговали наши товарищи с ближнего Закавказья или откуда-то еще. Но здесь я раньше его не замечал, потому что приезжал поздно, когда торговля уже сворачивалась. А сегодня там даже мужик разложил мясо, привезенное на мотоцикле с коляской. На коляске же на поддоне и разложил. Туда я глянул без особого интереса: мяса у нас хватает. Но Каргин неожиданно возбудился — но не на продавца, а на покупателя, придирчиво осматривающего шмат сала и грустным голосом вопрошающего:

— А соленого нету? Мне бы сейчас для закуси.

— Соленого нету, — отвечал продавец, переминаясь с ноги на ногу. — Брать-то будете? Хорошее сало, вкусное.

— Это Виталий Петрович, — зачастил Каргин. — Он с водопроводом поможет. Сделает в лучшем виде и лишнего не возьмет. Договаривайся сейчас, а то уйдет, ищи его потом.

Перспектива запустить водопровод меня взбодрила, и я рванул к мужичку, пока тот действительно не ушел.

— Виталий Петрович, здравствуйте.

— И ты здоров будь, — недоверчиво ответил он. — Не помню тебя.

— Я с Кедровой, тринадцать, — пояснил я. — Мне посоветовали обратиться к вам с проблемой с водопроводом.

— Чо за проблема?

— Перемерзло всё.

— А ты, стало быть, у Стародубцева купил дом? Припоминаю, говорили такое.

— У Стародубцева, — подтвердил я.

— Ох и рисковый ты парень, без проверки принимать.

— Да меня Стародубцев заговорил, и я как-то незаметно купил…

Я развел руками, показывая собственное недоумение. Мол, и чего купил, не знаю. Мужик неожиданно хрюкнул, а потом разразился длинной руладой хрюкающих звуков. Я опешил, не сразу сообразив, что он так смеется.

— Дом он незаметно купил… Хр-хр-хр. Бывает же такое. Стародубцев в ущерб себе ничего не продаст. Уж я-то его знаю.

— Главное, чтобы вы знали, что делать с водопроводом. Сможете глянуть?

— Смогу, отчего не смочь-то. Вопрос, скока ты мне за это денег заплатишь.

— За просмотр деньги вроде как не положены. А за работу… Так посмотреть сначала надо, что нужно сделать, а уже потом решать, сколько вам платить.

— Чекушку сверху, — сказал Виталий Петрович. — Срядимся или не срядимся. Это то, что мне в руки выдашь.

— Если срядимся — выдам после работы, — предложил я компромисс.

— Годно, — решил он. — В магазине-то чекушка.

Намек я понял сразу и пошел в магазин, где, кроме чекушки, купил еще дорогущее красное вино, по настоянию Каргина, сказавшего, что мне это нужно для восстановления после побоев. Мол, с регенерационным зельем хорошо сочетается и усиливает. Кроме алкоголя, взял я еще пару буханок хлеба и десяток яиц. Остальное вроде бы пока без надобности.

Когда вышел, оказалось, что Тимоха уже сторговал ведро картошки, вязанку лука и вязанку чеснока, банку груздей и стакан семечек. Ведро он обязался вернуть сразу же, как до дома донесет картошку, но старушка, у которой он его взял, провожала его столь печальным взглядом, как будто прощалась с ведром навсегда. Ведро было ржавое и с дырками, о чем там жалеть?

Тем не менее в доме Тимоха картошку высыпал в емкость в чулане под возмущенные вопли Каргина, что это армейский ящик из-под снарядов и не предназначен для картошки. Ящик действительно был зеленый и с маркировкой, но никаких запретов по засыпанию в него картошки на нем не имелось, что Тимоха и сказал перед тем, как уйти.

— Это он кому? — спросил Виталий Петрович, опасливо озираясь.

— Это он так, сам с собой беседует.

— Тогда ничо еще, а то говорят, что Каргин не до конца умер-то. Приходит и смотрит за своим имуществом.

— Смотрел бы — трубы не перемерзли.

— И то правда, — успокоился водопроводчик.

Дорогу в цокольный этаж он помнил прекрасно, указывать направление не понадобилось. Там он облазил все трубы, потом мы вернулись на кухню и он вынес вердикт:

— Проще всё заново собрать, чем варить.

— А по деньгам сколько?

— Считать надо, — поскреб он себя за ухом. — Лишнего не возьму, по госрасценкам. За материалы рублей пятнадцать, может, и поменьше. Распишу всё до копеечки, документ выдам. За работу точно двадцать пять возьму.

— Не много?

— С чего бы? Нормальные расценки-то. Пятерку мне в артель отдавать. А работы здесь дофига. Нужно сначала всё снести, а потом ставить по новой. Долго, муторно и вообще…

Он с тоской глянул на чекушку, которую я выставил на кухонный стол, намекая, что с ней работа пойдет веселее.

— Соглашайся, — сказал Каргин. — Цена справедлива. Деньги есть. Чекушку ему сейчас не давай, а то затянется.

— Хорошо, — сказал я. — Когда сможете приступить?

Он опять тоскливо взглянул на стол, но я встал так, чтобы вид бутылки его больше не смущал.

— Счас схожу за инструментом и материалами, — сдался он. — Аванс будет?

— Не давай, напьется, — бросил Каргин.

— Говорят, опасно вам аванс давать, можете потратить не по назначению. Рассчитаюсь по окончании работ.

— Опытный, — с толикой уважения сказал Виталий Петрович и отправился за инструментом.

Одновременно с его уходом вернулся Тимоха, предложивший сразу пойти посмотреть, что там есть на овощебазе. А то ему бабки-соседки той с картошкой уже заявили, что он переплатил и мог бы набрать там гораздо дешевле.

— Если я сейчас чего-нибудь не сожру — сдохну, — честно признался я.

— Романыч, ты чего? Ты же вот только недавно от пуза нажрался. У тебя заворот кишок будет от избытка еды. Как раз сходим, растрясем.

— У него моментально переваривается, — влез Каргин. — Зелье регенерации работает. Думаешь, с чего на нем так быстро всё зажило? С внутренних резервов. А их с чего-то нужно восстанавливать. Пока не восстановится, будет постоянно есть.

— Перспектива так себе, — опасливо сказал Тимоха. — А его не разорвет?

— У него моментальная переработка, — успокоил нас обоих Каргин, потому что я тоже задумался над этим вопросом. Мало ли что я не чувствую в желудке тяжести. Может, это самообман? — Не разорвется и не растолстеет.

Я предложил пожарить картошки и на Тимоху, но он отказался, заявил, что только недавно ел, а регенерационным зельем не запивал, поэтому в него ничего больше не влезет. Поэтому сковородку картошки с крысиным мясом я жарил, ориентируясь исключительно на собственные нужды. То есть с горкой — сколько туда вообще влезло. Пока жарилось, я исходил слюной, даже сделал себе бутерброд с маслом и луком — ни колбасы, ни сыра уже не осталось, а купить я не додумался.

Лук с маслом и свежим хлебом сочетался прекрасно. Хрустел и хлеб, и лук, а сливочная нежность масла это всё смягчала. Божественно вкусно и позволяло отвлечься от запаха жарящегося мяса с картошкой. И голод начал отступать. Не иначе как сочетание хлеба, лука и масла идеально вписалось в баланс для поддержания регенерации.

Пришел Виталий Петрович с тачкой, на которую были уложены инструменты и всякие-разные железки для замены водопроводной системы.

— Роман, тут такое дело. Долги у тебя по воде, — заявил он с порога. — Мне как бы не заваривать придется, если быстро не оплатишь.

— Насколько быстро?

— Желательно прямо сейчас. Касса как раз работает. Квитанции принесешь, чтобы мне не думать чего нехорошего.

Смотрел он при этом не на меня, а на чекушку, поэтому я оставил Тимоху присматривать, чтобы та не испарилась, а картошка равномерно прожаривалась, сам снял показания с электрического счетчика, взял деньги Рэма Павловича и пошел платить.

Стародубцев действительно ни разу не платил с момента вступления в наследство. Насчитали мне почти пятьдесят рублей только за воду и электричество. На их фоне семь рублей за радиоточку казались сущей мелочью. Плюс земельный налог и страховка на дом — как оказалось, это тоже обязательный платеж раз в год. Это еще шестьдесят три рубля.

Еще оказалась просрочка по телефону.

— А если я оплачу телефон, подключат? — поинтересовался я.

— Неа, — лениво протянула кассирша, дородная возрастная тётя. — Тот, на кого было оформлено, умер, а вы — лицо новое ему постороннее. Но долги по дому оплатить обязаны. Либо добровольно, либо по суду заставят. А оно вам надо?

Оно мне было не надо, поэтому я погасил долги еще и за телефон. К счастью, всего за полгода. Вспомнилось, что Харченко что-то говорил про телефон, но что — уже вспоминаться не хотелось.

В том же здании была почта, и Каргин предложил сразу оформить подписку, пока еще есть возможность. И условие Харченко выполнить — «Правда» и «Труд» были газетами к подписке обязательными.

— А тебе еще наверняка «Комсомольскую правду» надо будет, — разглагольствовал призрак. — Лучше сразу показать, что ты — лицо сознательное, чем дожидаться напоминания. О деньгах не думай, совсем скоро у тебя с ними проблем не будет, а пока пользуйся моими — считай, что я тебе их завещал.

Годовая подписка на «Правду» оказалась самой дорогой, аж семь рублей двадцать копеек, «Труд» и «Комсомольская правда» дешевле, но ненамного. Рэм Павлович, конечно, щедро предложил расплачиваться его деньгами, но я решил особо не размахиваться, хотя не удержался и оформил подписку на «Науку и жизнь», «Вокруг света», «Юность», «Квант» и «Новый мир». В нагрузку к последнему пришлось выписывать еще журнал «Свиноводство».

— Положено так, — непреклонно заявила почтальонша.

— «Свиноводство» к «Новому миру»? — скептически спросил я.

— «Политическое самообразование» разобрали как раз сегодня, — ответила она. — В нагрузку осталось только «Свиноводство». И подписка на «Новый мир» последняя.

Свиноводство для меня было не самой нужной дисциплиной, прямо скажем. Разве что если в одной из лакун найдутся агрессивные свиньи, а в журнале будет рассказано об их быстром и правильном забое. Но выбирать не приходилось, тем более что Рэм Павлович выражал желание после смерти оставаться в курсе того, что пишут в любимых журналах. Как-то жестоко ему было отказывать за его же деньги.

Пока я бегал, водопроводчик вовсю занимался делом и уже снял большую часть старой системы. Я ему показал квитанции, он удовлетворенно кивнул и принялся работать с утроенной силой.

Тимоха как раз дожарил картошку и отобрал немного себе, хотя когда я спрашивал — отказывался. Но я особо и не возражал. Мне даже казалось, что я столько не осилю, но под полстакана вина, которое Каргин все-таки настоял, чтобы я выпил, еда зашла прекрасно, а потом я понял, что вырубаюсь, оставил Тимохе деньги для расчета за работу и отправился спать.