Глава 23

«Каждый комсомолец обязан личным примером демонстрировать сознательное отношение к труду и общественной работе».

(Из инструкции по организации социалистического соревнования, раздел «Трудовые инициативы»)

Обещание свое Рыжих выполнил и отвез нас обратно в универ. Аккурат к третьей паре, где нас сразу же взяла в оборот Малышенко.

— Народ, а что вы такое сделали? Милиционер так наехал на Чемодана, что тот аж скукожился и блеял.

Чемоданом мы звали преподавателя матстатистики. Прозвище появилось задолго до нас, и я в который раз задумался, почему именно Чемодан — фамилия и имя у него ничуть не напоминали это слово. Да и сам он тоже, даже если принять за основу, что он из тех, чья рожа так и просит кирпича. Но кирпича же, не чемодана.

— Это не просто милиционер, а начальник местного отделения, — гордо сказал Тимоха. — Мы помогли раскрыть преступление против военного ведомства.

— Какое именно? — с придыханием спросила Малышенко, наверняка уже в мыслях составлявшая отчет о достижениях группы за отчетный период, куда входила помощь милиции. Но вид у нее был такой, как будто она Тимохе в любви признавалась и рассчитывала на взаимность и продолжение. Тимоха не повелся.

— Не имеем права разглашать, — важно сказал он. — Но грамоты нам от милиции обещали.

— Грамоты — это хорошо. Покажете, как дадут, — заявила Малышенко, напрочь забывшая, что не так давно она отказалась писать на меня характеристику и вообще собралась брать самоотвод.

— Лиль, так что товарищ майор сказал Чемодану-то? — продолжил допытываться Тимоха.

— Что государство тратит на обучение студентов огромные деньги, которые идут коту под хвост, потому что кому-то захотелось показать собственную значимость, — не без удовольствия ответила Малышенко. — И что теперь такому важному человеку, как этот майор, придется тратить время, чтобы найти ключевых свидетелей, чего не случилось бы, не относись лектор к своим обязанностям столь наплевательски. Сказал, что зайдет в деканат и поинтересуется, почему преподаватели университета позволяют себе подобное поведение.

— Зашел?

— Это у вас надо спросить.

— С нами он на эту тему не разговаривал.

Малышенко тяжело вздохнула, и на том расспросы завершились. Но только малышенковские, потому что то один, то другой из группы подходили с тем же вопросом: что нужно милиции от нас. Если сначала это еще было забавно, то потом начало активно раздражать. Самым настойчивым был Пряхин, имевший огромный зуб на лектора, который уже пообещал ему не меньше трех пересдач под лозунгом: «Каждой твари по паре». Тварями препод считал всех, кроме себя. Но теперь его заставили пересмотреть взгляды.

После еще двух пар мы отправились в отделение милиции за справками для деканата и, возможно, грамотами. Пока шли через лесок, Сидякова бухтела, что милиция по факту выходит пособниками вампиров. Покрывает преступников, с которыми должна бороться.

— Возможно, и борется как-то, — неуверенно сказал Тимоха. — Но у них руки связаны. Ты же слышала, что Рыжих сказал? Указания поступают с самого верха. В этом плане лозунг «Ленин и теперь живее всех живых» заиграл новыми красками, особенно если учесть, что его не похоронили нормально, а оставили лежать в гробу.

Мне тоже этот факт не нравился, но не потому, что я подозревал в вожде революции нежить, а потому, что считал неправильным то, что человек после смерти выставлен на всеобщее обозрение. Вряд ли он хотел себе такого посмертия.

— Тимофей, ты на эту тему лучше не думай, — опасливо сказал Каргин, о котором мы благополучно забыли, настолько тихо он себя вел, — а если и будешь думать, то не болтай — тебе глумление над коммунистическими символами припишут и из комсомола выпрут. А это — проблемы в будущем.

— Но транспаранты с такими лозунгами я лично носить не буду. И согласитесь, что подозрительно же?

— Я соглашусь, что вампиры имеют влияние на кого-то в верхах, но это не значит, что в верхах сидят вампиры. И обычно низовое звено ведет себя тихо, сидят на станциях переливания крови и не охотятся на людей, понятно?

— Тогда они должны объявлять вне закона тех, кто охотится, а не покрывать их.

— Тимофей, что ты знаешь о вампирах?

Друг задумался.

— То, что они пьют кровь, превращаются в летучих мышей, спят в гробах и умирают от осиновых кольев. О, кстати, тема — нужно нам осиновых кольев наделать.

Каргин махнул призрачной рукой — мол, не о том ты думаешь.

— Они намного быстрее обычного человека, намного сильнее, прекрасно маскируются и владеют так называемой магией крови. Для государства это очень ценный ресурс. Не особо восполнимый.

— Как это? Они превращают в себе подобных других людей укусами, — напомнила Сидякова.

— Вероятность такой активации очень низкая. По видимости, нужна предрасположенность, которая есть не у всяких. Как и с активаторами — не каждый в результате получит магию, сколько бы он активаторов ни ел. Количество вампиров сокращается. Поэтому они на особом контроле.

— Жили бы отдельно в своем поселении, — проворчал Тимоха. — Желательно с частой металлической сеткой с колючками и током, чтобы никто не вылетел. Количество магов тоже не сказать что велико. А оборотней? Их много?

— Они предпочитают жить за городом. Разве что такие, как Рыжих… Такие не вписываются в общину оборотней, их называют выродками, — заметил Каргин. — Только ему такое не ляпни — заполучишь кровного врага. Лучше восхищаться возможностями по обороту. Он это любит.

Дорога закончилась как-то неожиданно, и мы вырулили к входу в отделение.

Рыжих конкретно обещал подготовить бумаги к этому времени, но сделал ли? Оказалось, сделал. Нам даже проходить не пришлось, дежурный нам выдал и справки, и грамоты для всех троих. Грамоты оказались красивыми, на картоне, с яркими знаменами и золотым профилем Ленина. Были отмечены наши героизм и сознательность. Красивая грамота, но я бы ей предпочел наградное оружие. Была же раньше такая традиция — оружие дарить за проявленный героизм? Оно бы сейчас пришлось очень кстати.

Работавшая рядом блинная намекала, что нам неплохо было бы перекусить, а то сегодня энергии потратили массу, а восполнить ее не успели. После второй пары обычно добегали до одного из буфетов, а сегодня и этого не успели.

Поели мы по минимуму, потому что собирались домой, и Сидякову с собой брали. Она, правда, пока не соглашалась, но мы ей докажем, что с нами безопаснее, особенно после того как ее мама увидит терки.

— Домой? — спросил я, когда мы вышли из блинной. — Жень, едешь с нами, не обсуждается.

— Ром, что я родителям скажу?

— Скажешь, что ночуешь у подруги.

— Но это же вранье, — возмутилась она.

— Тогда скажешь, что ночуешь у друга, — хохотнул Тимоха.

— Вот здорово. Знаешь, что они мне скажут? Сначала замуж выйди, а потом ночуй у друзей.

— Поэтому я и предлагаю говорить, что у подруги ночуешь. Жень, это безопасней со всех сторон, плюс с утра приедет препод. А если не найдешь дом или еще что? Нам идти тебя на остановку встречать?

— Ладно, — вздохнула она и посмотрела обиженно, после чего мы пошли к ней домой.

Первоначально мы шли вдоль проспекта Лаврентьева, поэтому я даже не удивился, когда, не доходя до ИЦиГа, мы встретили Костю.

— Ром, слышал, что у нас случилось?

— Мужа Ларишевой убили? — спросил я. — Ты про это? Она меня в нем и обвинила. Повезло, что у меня алиби оказалось на это время.

— О да, ты почти ничего не знаешь, — обрадовался он. — Там раскрутили это дело прям в момент. Восхищаюсь нашей советской милицией. Умеют же работать.

— Какое дело-то? — спросил я и ткнул Тимоху в бок. А то еще расхохочется в неподходящий момент.

— Оказывается, Ларишевы сперли подотчетное проверяемое вещество и продали на сторону.

— Какое вещество?

— То, что она мышам давала в последние две недели.

— Я видел банку с гранулами.

— Вот его и продали. И покупатель Ларишева убил, чтобы не платить. А она, значит, опять на тебя стрелки пыталась перевести? Вот гадина.

— Ее арестовали?

— Вроде под подписку о невыезде посадили… — с сомнением сказал Костя. — Я ее сегодня видел. Уволили ее за расхищение социалистической собственности, она личные вещи забирала и жаловалась всем на жизнь.

— Вроде заказ был от частника? Она так говорила, я помню.

— От военных, прикинь? Они решили внимание не привлекать к проверке и как частное лицо оформили.

— Как-то она легко отделалась, — сказала Сидякова.

— Она еще не отделалась. То, что уволили ее по статье, это не значит, что всё для нее закончилось. Суда-то не было.

Но мне казалось, что Ларишева вывернется. Убедительно поплачет, скажет, что не хотела, что муж заставил (причем это даже враньем не будет, я свидетель, что она отговаривала мужа), который ревновал ее ко всему, что движется, и добавит, что избивал. И всё — преступление было совершено под давлением. Хотя, конечно, ограбление армии может послужить отягчающим обстоятельством. Посмотрим, сколько ей дадут, а уже потом будем говорить о справедливости и гуманности нашего суда.

— И всё равно. Почему ее даже не арестовали? На Романа чуть не повесили убийство ее мужа. То есть она фактически его оклеветала, потому что не хотела признаваться в преступлении. А если бы не свидетель, Романа могли бы посадить.

— Да вы что! — возмутился Костя. — Это в капиталистическом обществе закрывают того, кто под руку попадется, а у нас всегда докапываются до правды.

— Да ну? — скептически сказал Тимоха.

Костя посмотрел на него как на дебила и спросил у меня:

— До склада-то добрался?

— Добрался и оформился, спасибо. Я еще у Стародубцева дом купил.

— Это у которого только адрес есть, но самого дома никто не видит? — спросил он. — Это ты, брат, погорячился.

— Мне достаточно, что я вижу. Отопление запустил, водопровод — тоже, так что меня устраивает.

— Правда видишь? — удивился он. — Я тоже по адресу ходил. Там между одиннадцатым и пятнадцатым нет никакого тринадцатого.

— Есть, — сказал Тимоха. — Я там был и помогал менять водопровод.

— Чудны дела твои, Господи, — сказал аспирант, спохватился и поправился: — То есть чертовщина какая-то.

— Магия, — насмешливо сказал Каргин, но его Костя не услышал.

— Тарасенкова сокрушалась сегодня, что тебя выставила, — вспомнил он, когда уже протянул руку для прощания. — Говорила, что обидела такого перспективного студента и хотела чем-нибудь загладить. Так что учти, считает себя тебе должной.

— Спасибо, учту, — ответил я, пожал протянутую руку, и мы разошлись.

— В институт бы зайти, сказать научному руководителю, что мы не потерялись, — внес предложение Тимоха.

— Не сегодня, — возразил я. — Нам к Жене лучше идти тогда, когда родителей нет. Она оставит записку, и ничего не придется обещать.

Сидякова вздохнула. Идея с ночевкой у нас ей категорически не нравилась. Но что поделать? Как иначе ее безопасность обеспечивать, если даже крышку от бака мы оставили в лакуне? Хорошую крышку, перспективную.

У Сидяковой дома родителей не оказалось, так что она действительно оставила записку на кухне, взяла вещи для ночевки, и мы пошли на остановку, чтобы уехать побыстрее и никому ничего не объяснять. Нюся, при нашем появлении опять забившаяся под кровать, проводила нас глухим ворчанием. Превратили жизнерадостную болонку в пугающуюся всего истеричку. Не дело это. Нужно ей мяса, что ли, подкинуть. Говорят, собакам оно хорошо помогает в нормализации нервной системы.

Сидякова ехала с видом человека, прощавшегося с жизнью. Я предпочитал думать, что она представляет разговор с мамой о пропавшей крышке и испорченных терках, а не ночевку в моем доме. Может, там и не самая крутая обстановка, но дом теплый и чистый. Спальню выделим ей, а мы с Тимохой как-нибудь на диванчике. Главное, чтобы подушек хватило, остальное всё решаемо.

Не успел я зайти в дом, как телефон зазвонил. Это было настолько неожиданно, что я вздрогнул. Но трубку взял.

— Роман, с моей стороны всё выполнено, — сообщил мне довольный голос Стародубцева. — Тебе только заявление осталось подписать, я его заброшу сам. И книжку выдам с правилами пользования телефоном и списком полезных телефонов города. Номер за тобой оставили каргинский, я просил.

— Спасибо, Андрей.

— Лучше маленькие три рубля, чем большое спасибо, — хохотнул он. — Так что жду тебя на складе. Сегодня сможешь? Обещаю премию.

— Разве что ради премии… — протянул я.

Идти куда-то откровенно не хотелось. Скоро начнет темнеть, и вообще.

— Я сгоняю быстро на склад и вернусь, вы не скучайте здесь, — бросил я. — Можно телевизор посмотреть. Наверное.

— Год назад он работал, — добавил Каргин, — потом некому было проверять. Еще радио есть на кухне.

— И книги в шкафу. Так что не заскучаете.

Возражений не последовало, и я пошел к Стародубцеву. Тот как раз принимал очередную машину с грузом и махнул мне рукой — мол, начинай без меня.

Ну я и начал. В этот раз места для нанесения символов я определял самостоятельно, Каргин лишь обещал вмешаться, если я ошибусь, и то если ошибка будет критичной. А если нет — он мне объяснит потом, не вмешиваясь в процесс. Работал я быстро, так что когда Стародубцев разобрался с грузом и пришел ко мне, я наносил последний символ, а остатки вредителей удирали из склада с таким выражением ужаса на мордах, как будто за ними сам крысиный король бежал. А может, и бежал — я не особо присматривался к тому, кто именно несся на выход.

— Готово, — проинформировал я Стародубцева.

— Записи дядины нашел? — догадливо спросил он.

— Он меня сам учит. Лично.

Стародубцев внезапно побелел от страха. Не знаю, что он там себе представил, но мне заявил:

— Мы договаривались на услугу. Но я не привык оставаться должным. Поэтому вот. — Он протянул мне пятерку и поинтересовался: — Мешок гречки нужен?

— Спрашиваете. Конечно. Сколько с меня?

Каргин немного погремел банками, и Стародубцев быстро ответил:

— Подарок.

В подарок пошел и шоколадный вафельный торт. Наверное, тоже уже был в списке съеденного крысами. Но я отказываться не стал — будет с чем чай пить. Насчет чая тоже поинтересовался. Стародубцев притащил пять стограммовых пачек индийского чая со слоном, взяв за него аккурат те же пять рублей, что дал мне парой минут раньше. Не знаю, устыдился ли он этого дела или вспомнил, что меня лично учит его дядя, но щедро добавил еще две банки: с обычной сгущенкой и сгущенкой с какао. Несмотря на то что он расстался с довольно дефицитными продуктами — что сгущенка, что индийский чай на прилавках появлялись нечасто — выглядел Стародубцев довольным.

А уж каким довольным выглядел Тимофей, когда я все это богатство перед ним вывалил.

— Проблема с ужином решена, — заявил он. — Гречка с мясом и чай со сгущенкой и тортом.

— Попа слипнется сразу всё жрать.

— Тогда торт, а сгущенка полежит.

— Это откуда? — спросила Сидякова.

— Это в качестве платы за очищение склада от вредителей, — ответил я. — Кстати, у меня идея возникла, как легализовать этот бизнес. Мы же сможем создать артель и легально заключать договора. Сделаем что-то типа прибора, который будет мигать лампочками и якобы изгонять крыс, потому что изгнание крыс магией — не самая хорошая формулировка, привлекут за обман населения.

— Никто не захочет с вами дела иметь, — предупредил Каргин. — Ты думаешь, они беспокоятся о сохранности товара? Их привлекает возможность продать списанное мимо кассы. Максимум что могут сделать — это оформить кого-нибудь на работу на месяц. Вот тогда выдают легальными деньгами, а иначе только так: продуктами и деньгами неофициальными. Но это еще и дополнительные знакомства. Полезные. У меня их не меньше, чем у Стародубцева. Хотя тот же телефон напрямую я бы не провел, тоже как услуга от одного из клиентов проходило.

Сидякова вызвалась приготовить ужин, а я предложил Тимофею заняться мотоциклом. Он ожидаемо не завелся, пришлось тащить его в дом, потому что сарай, где он стоял, был неотапливаемый, а заниматься железками при минусе — удовольствие относительное.