Глава 3

«Пункт 8. Самовольное изъятие подопытных биоматериалов из сейфов закрытых лабораторий квалифицируется как хищение социалистической собственности. Исключение составляют случаи, когда изъятие совершается ради научного эксперимента».

Из циркуляра «О порядке обращения с опытными образцами»

— Ну и где твой загадочный овал? — скептически спросил Сашка.

С соседями случившимся я поделился сразу. Невозможно же такое держать в себе, особенно если выяснилось, что я вовсе не свихнулся, а действительно начал видеть что-то странное.

Алтарь оказался вовсе не алтарем, а чем-то вроде терминала, на который выводились либо карта с разноцветными точками (или что другое, потому что я видел лишь россыпь разноцветных точек, без привязки к улицам и зданиям), либо описание лишайника из этого помещения, либо рецепт пастилок. Описание и рецепт голос предложил распечатать я согласился и получил два плотных листа хорошей бумаги с яркими картинками, стилизованными под старину.

Сашка сразу отнесся с предубеждением, заявив, что тупые выдумки недостойны звания комсомольца. Тимоха же выразил желание посмотреть и потащил с собой и Сашку. И сейчас мы стояли на месте, где был вход в ту загадочную пещеру, из которой я вынес пластинку, два листка с красивыми иллюстрациями и слабо светящийся в темноте лишайник. Собранное я особо не разглядывал, больше уделил внимания помещению, в котором оказался. Отсиделся, лишайник надергал, и всё — рванул в общагу, чтобы не попасться мстителям за Оленькину честь. Один на один Ларишев не рискнул, учел и то, что я сильнее, и то, что занимаюсь самбо, поэтому привлек группу поддержки. Когда я выходил, их слышно уже не было, но они могли затаиться поблизости и напасть из засады. Или разглядеть наконец мое убежище. Не может же такого быть, что видел я его только один?

Сейчас же мы с друзьями стояли на том самом месте, и там не было ничего: ни ларишевской кодлы, ни входа в то странное место.

— Может, мы его не видим? — предположил Тимоха. — Или место не то?

Сашка громко заржал, как застоявшаяся лошадь.

— Ну так пусть Ромка в него зайдет и исчезнет. Слабо, да?

— Эта штука пропала, — неохотно признал я. — Она была именно здесь. Висела в воздухе и светилась.

Сашка закатил глаза, как избалованная девица, показывающая, что все вокруг не стоят кончика ее ногтя.

— И, кроме тебя, ее никто не видел? Что и требовалось доказать. Знаете, что я вам скажу, парни? Я вас два года уже знаю. Вы вроде поумнеть должны были, но ваши розыгрыши всё тупее и тупее, — зло бросил он. — За два года могли бы повзрослеть. Но нет, как были недоумками, так и остались. На какой возраст рассчитана твоя шутеечка, Роман? Старшая группа детского сада?

Он потоптался на месте, намекая, что у него подмерзают ноги. Это вполне могло так и быть. Время уже холодное, а Сашка форсит, продолжая носить туфли на тонкой подошве.

— Я не выдумываю и не разыгрываю. У меня доказательства есть, — возмутился я.

— Доказательства? Два пустых листа, текст и изображение на которых видишь только ты, и травка, которую ты предложил заварить? Ты серьезно? Думаешь, я буду пить всякое неизвестное дерьмо? Ты еще закурить его предложи, чтобы уж наверняка. Вы не развиваетесь, вы деградируете. И какие вы после этого комсомольцы?

Увы, Сашка был прав: написанное на листка не видел ни он, ни Тимоха. Почему так вышло мне было совершенно не понятно. Текст-то никуда не исчезал я его всё время видел.

— Листы и правда необычные, — вступился за меня Тимоха. — Бумага такая красивая и жесткая.

Сашка только зло на него глянул и сплюнул под ноги.

— Два сапога, блин, пара. То орете по утрам как бабуины, то тупые розыгрыши устраиваете. Да пошли вы оба. Достали, идиоты, — буркнул он. — Вместо того чтобы готовиться к английскому на завтра, гуляю с вами по холоду. Мне комендантша обещала место в маленькой комнате, отселюсь от вас — и забуду на фиг. Потому что, когда вы вдвоем начинаете свои тупые розыгрыши проворачивать… Задрали, короче. Прямо сейчас пойду и переговорю опять. Мне, как комсоргу курса, положены льготы, вот и воспользуюсь.

— Саш, ты чего несешь? Мы же друзья? — удивился Тимка.

— Друзей так тупо не разыгрывают, — отрезал он, опять плюнул на землю и пошел в общежитие. Быстро пошел — обычно ходил куда вальяжнее, но в этот раз слишком замерз, чтобы изображать из себя важную шишку.

Да уж. Кажется, я только что потерял друга. Точнее, человека, которого я считал другом, а он нас — нет.

— Правда, Романыч, шутка вышла так себе, — заметил погрустневший Тимоха. — Я бы тоже, может, к английскому готовился, а не тащился сюда с фотоаппаратом.

С фотоаппаратом Тимоха таскался везде и всегда а к английскому готовился очень и очень редко, поэтому претензия его была мне по меньшей мере, странна.

— Ты уже давно собираешься готовиться. Сколько тебя помню — всё собираешься.

— Ну, моя мечта понимать много-много языков никуда не делась. Просто до нее пока руки не дошли. А ноги дошли вот сюда, на место твоего розыгрыша.

— Да почему розыгрыша? У меня доказательства есть.

— Пустые листочки — это не доказательство. Сашку вон потеряли.

— Мы его походу, раньше потеряли. Для него это стало поводом нас послать. И не одни листочки я получил. Мне еще предмет выпал, — вспомнил я, понимая, что металлическая пластинка — это совсем не портал, недоступный для части людей.

И куда только портал делся? Я же когда вышел — обернулся и проверил. Пятно было на месте и растворяться не торопилось. Вышло время? Или рассчитан он был только на одно посещение?

Вышел я тогда нескоро. Пока ждал, когда преследователи уберутся, успел изучить не столь большое помещение. Откуда шел голос, так и не выяснил. Быть может, если бы голос сказал еще что-то, я бы непременно определил источник. А так лишь пристально изучил оба напечатанных листа, напоминавших страницы старинных фолиантов. На одном была изображена Кладония Радиата (Cladonia Radiata) — тот самый лишайник, что здесь рос, и присутствовало полное описание. На другом — рецепт пастилок бодрости, в который входила Кладония и вода, желательно дистиллированная. Странный рецепт. Для получения результата нужно было отмерить определенное количество в стеклянную посуду, а потом напитать энергией символ, который следовало вычертить в собственном воображении непосредственно над раствором.

Оба листа были из странной плотной, но тонкой бумаги, с четкими буквами и красивыми рисунками. Так и казалось, что их откуда-то вырезали и оставили… приманкой? Но я на нее купился. Теперь начинало казаться, что это задумка Ларишева, который непременно уверит всех в том, что я свихнулся.

— Это типа ключ, который? — уже с неменьшим сарказмом, чем Сашка, сказал Тимофей. — И как они открывают? Что-то конкретное? Или тоже здесь открывают, а здесь — нет?

Я пожал плечами и огляделся. Ближайший замок был на двери в цоколе, к которой нужно было спуститься по выщербленным ступенькам. Замок был висячий, тяжелый и проржавевший, наверное, еще до моего рождения. Ни на что особо не надеясь, я спустился и приложил пластинку к замку — и внезапно она коротко засияла по контуру ключа, и замок раскрылся. Без звука, в полнейшей тишине и при полном моем офигении, поскольку мне уже самому начинало казаться, что ничего не было и всё это какой-то тупой розыгрыш.

— И как? — послышался насмешливый голос Тимки.

— Тим, спустись, сам увидишь.

Я при нем прикладыванием пластинки закрыл замок, потом открыл, потом опять закрыл, потому что лезть в подвал не собирался. Что может быть интересного в подвале института математики, рядом с которым мы стояли?

— Офигеть, — выдохнул Тимофей, когда наконец убедился, что я его не разыгрываю. — Как это вообще работает?

— Ты у меня спрашиваешь?

Он постучал по закрывшемуся в очередной раз замку, убедился, что тот продолжал оставаться всё тем же ржавым доисторическим чудовищем, которое уже совсем скоро развалится при неосторожном обращении.

— Нужно проверить на других замках. Но если это сработает… Это же вообще… — Он недоверчиво на меня вытаращился. — До сих пор не могу поверить, что ты меня не разыгрываешь.

Я протянул ему пластинку.

— На. Сам проверь на любом замке.

— Да где тут еще проверять? О, пойдем в наш институт. Там замков хватает.

Вахтерша, дюже въедливая бабулька в вечном красном беретике (стоит ли удивляться, что между собой ее называли Красной Шапочкой, хотя из детского возраста она вышла настолько давно, что уже и сама не помнила, каково это быть девочкой), не хотела нас впускать ни в какую. Говорила, что поздно уже, и грудью вставала на нашем пути. А нам всего-то было надо пройти для небольшой проверки. Но тут я вспомнил, что в институт можно зайти больше чем одним способом, и потянул пытающегося договориться Тимоху на выход.

На улице эмпирическим путем выяснилось, что в Тимохиных руках ключ не работает, и что с его помощью можно открывать окна — артефакт каким-то немыслимым образом сдвинул шпингалет, после чего мы спокойно залезли в мужской туалет на первом этаже. Оставалось пройти так, чтобы нас не засекла вахтерша. Хотя…

— А зачем нам дальше тащиться? Мы уже убедились, что ключ работает.

— А пастилки проверить? Трава нужная есть…

— Это не трава, а лишайник.

— Один хрен, зеленое, — отмахнулся он. — Там дистиллированная вода рекомендована.

— Для проверки можно и недистиллированную взять.

— Нет уж, проверять — так по полной. Айда наверх, наберем воды. Рядом с нашей лабой как раз есть кран.

В институте действительно была еще одна водопроводная система для дистиллированной воды, подавалась она откуда-то снизу, и краны находились в коридорах. Возможно, в каких-то лабораториях были и собственные краны, но я об этом не знал, не особо интересуясь дистиллированной водой, поскольку мне она нужна не была — с ней даже чай не заваришь, выйдет отвратный.

Пастилки я делал в одной из комнат вычислительной группы, дверь в которую пластинкой открывал я, поскольку в руках Тимохи пластинка оставалась обычной пластинкой и не работала как артефакт. Рецепт пастилок был несложный и выглядел достаточно странно, чтобы я опять засомневался в здравости собственного ума.

— И как этот символ напитывать энергией?

— Ты говорил: написано — сначала представить, — напомнил Тимоха. — Ты представил? Вот только представишь — и дело пойдет.

Представить оказалось просто, а дальше всё застопорилось, поскольку я никак не мог взят в толк, что же нужно. А потом как будто в голове что-то щелкнуло и символ начал вырисовываться слепящей энергий, после чего в траву влетела зеленая молния, моментально превратившая субстрат в прозрачный и гомогенный. А еще схватывающийся настолько быстро, что я едва успел вытряхнуть содержимое на лист бумаги, на котором и разровнял. Оставалось разделить на порции.

— Офигеть! — только и сказал Тимоха, вытаращившись на результат. — Пробовать будем?

— Завтра, — уже спокойно ответил я. — Там же бодрость идет в комплекте. Этак мы не уснем еще. Давай с утра?

— Так, а если попробую приготовить я.

Тимоха делал всё в точности по инструкции, но символ который я ему нарисовал на листе чтобы он смог увидеть, напитать энергией не получалось, а значит никаких зеленых молний в траву не било, ничего не загустело, и травяная жижа так и оставалась травяной жижей, пока символ не выплел я.

Тимоха расстроенно глядел, как я разравниваю новую партию субстанции под пастилки.

— То есть, выходит, ты маг? Или получил магию в той пещере?

— Скорее раньше, когда начал видеть цветные пятна.

— Пятна?

Пришлось рассказать обо всем. Про лихорадку он знал, а вот про расстройства зрения после нее — нет.

— А началось это после того, как ты подержал в руках загадочное вещество?

— Может быть. Без проверки не понять. Но скорее всего. Может, и совпадение, что после этого попал в портал и получил ключ.

— Точно, ключ! Мы же можем проверить! — обрадовался Тимоха. — Он и к сейфу подойдет. На мне и проверим.

— Предлагаешь спереть подотчетное вещество? С неизвестным влиянием на организм.

— Почему неизвестным? Известным.

— Где же известным, если его только проверяют. И я не уверен, что связано. Может, я эту горошину просто посеял на нервах.

— Они его долго проверяют?

— Ларишева сказала, что уже первую партию подопытных мышей вскрывали, изменений не было.

— Значит, безопасное. Нет, я себе не прощу, если не попробую, — решил Тимоха. — Пойдем, я сам открою, если ты так боишься.

— Да не боюсь я, просто я не уверен, что связано, а вещество подотчетное, — пояснил я. — У их лабы проблема будет. Причем не у Ларишевой, а у заведующего.

— Ничего. Придумают что-нибудь. Мы вон тоже не просто так, а ради эксперимента. Не обогащение, а знание — вот наш путь. Ты еще скажи, что Сашка бы не одобрил.

Последний аргумент оказался решающим. В институте в это время никого почти не было, да и нацелились мы не на самые ценные вещи, но всё равно чувствовал я себя преступником, пока мы лазили по чужой лаборатории, открывая две двери и сейф.

Навскидку в банке горошин было столько же, как и в прошлый раз. Похоже, Оленька временами забивала на проверку. Поэтому я, подумав, тоже отсыпал три штуки в треснутую пробирку, замеченную в мусорной корзине. Заткнул я ее бумажкой оттуда же и убрал добычу во внутренний карман куртки.

Тимоха свою горошину держал двумя пальцами, пока я закрывал все замки. И горошина заметно таяла, впитываясь через кожу.

— Исчезает. Ничего не чувствуешь?

— Пока ничего, — сказал Тимоха. — Но давай всё же в общагу двинем.

Выходили мы тем же путем, что и заходили: через окно мужского туалета первого этажа. Ключ сработал отлично, вернув задвижку на место.

— Домушники бы у тебя эту штуковину с руками оторвали, — хохотнул Тимоха. — Но если серьезно, нельзя спалить. Хорошо, что ты Сашке не показывал. Вообще больше никому не говори. Он посчитал розыгрышем, другие решат, что тебе пора в психушку.

— А те, кто поверят, решат исследовать. Нас.

— Именно. Поэтому больше никому.

И вроде на всё про всё ушло не так много времени, но когда мы вернулись в общагу, не обнаружили ни Сашку, ни его вещей. Даже холодильник, взятый им напрокат, был утащен из комнаты. Наши продукты были заботливо выложены на стол.

— Значит, давно договорился, — сказал Тимоха. — Не мог он так быстро найти комендантшу и переехать.

— Я тебе сразу сказал, что это предлог. У него, поди, уже и ключ на руках был. Только прямо сказать зассал.

— Ну и хрен с ним, — решил он. — Честно, Романыч, он в последнее время правильным стал до отвращения. Причем только внешне правильным. Держались вместе больше по привычке. С первого курса вместе, как-никак. Но кто знал, что оно вот так?..

Расстроились мы оба. Как уже говорил, я их обоих считал друзьями, а оно вон как обернулось: не выдержала дружба комсомольского возвышения одного из нашей троицы, треснула, и комсорг курса от нас откололся, посчитав, что имеет право на преференции.

— Холодильник только жалко. Сейчас в прокате хрен найдешь что.

Но всё равно решили поутру сходить глянуть, что там есть. Пока же продукты вывесили в авоське в форточку, чтобы не испортилось ничего, после чего выпили чаю, опять вспомнив Сашку недобрым словом, потому что вместе со своими продуктами он упер и Тимохино малиновое варенье. Потом скажет, что случайно. Когда варенье закончится.

А оно лишним бы не было, потому что к Тимофею ночью пришла точно такая же лихорадка, как и ко мне, а утром он пожаловался на пятна перед глазами.

— Пятна пятнами, а прочитай-ка попробуй-ка составить символ, — предложил я.

И подсунул ему подготовленный стакан с лишайником в воде, на этот раз обычной, из-под крана. Тимоха промучился еще дольше меня, по справился. Пастилки получились мутноватые, но он сразу же сжевал одну.

— А ничо так, вкусно. На мармелад похоже. О, есть захотелось. Пятна, кстати, не такие уж заметные. Нормальные пятна. Ты вообще на редкость равномерный. Позитивненький такой, желто-зеленый.

Кстати, Тимоха тоже выглядел желто-зеленым в аурном спектре (а я уже уверился, что это именно она, аура, как бы дико это для меня ни звучало), значит, это отличие мага от обычного человека которые кажутся просто бледно-зелеными. Это, конечно, всего лишь теория и она требует подтверждения, но как отправной пункт сойдет.

Пастилка оказала и небольшое лечебное действие, потому что Тимоха приходил в себя куда быстрее меня. Первой пары у нас не было, но мы прогулялись до столовой, потому что активация магических сил (сомнений, что это они, больше не осталось) потребовала много энергии.

— Романыч, я чо подумал. Вдруг там эта штука открывается в определенное время, — заговорщицки прошептал он, пока мы двигались вдоль раздачи, заставляя подносы. — Тогда нужно подойти аккурат тогда, когда тебя в нее загнали. А лучше чуть раньше. Ты точное время помнишь?

— Если бы… — досадливо поморщился я. — Только что ушел позже обычного. Ой, блин, нужно же мух перетрясти…

Помянув недобрым словом Розалию Степановну, я засобирался в институт: туда придется зайти перед занятиями. Бодрый Тимоха вызвался сходить со мной, потому что ни сна, ни усталости у него не осталось. Выглядел он почти как дедушка Ленин. Который живее всех живых, а не лежащий в мавзолее, разумеется. И свое состояние Тимоха оценивал как отличное.

Шли мы через лесок, вливаясь в ручеек тех, кто шел на работу. Шли быстро, потому что мне еще тащиться в универ, и желательно не опаздывать.

— Я чо думаю, Романыч, дистиллированная вода не обязательна. Это чтобы лишних примесей не было. Лишайник этот тоже может иметь что-то на себе. Мы же его не моем.

— Может, и зря. Кто знает, что может быть на поверхности.

— Собачки там точно не бегают.

Шли мы так, чтобы выйти к институту математики, посмотреть на место, в которое я вчера вляпался. И я даже не удивился, увидев призывно мерцающий овал именно там, где он находился вчера.