Глава 5

«Помните: комсомолец, вступивший в переговоры с мелкобуржуазным пережитком прошлого (даже если этот пережиток является призраком), обязан действовать строго в рамках устава ВЛКСМ и не поддаваться на уговоры типа „где один — там и десять“».

(Из листовки «Бдительность — наше оружие!»)

До своего блока дошли беспалевно, а вот там сразу наткнулись на соседку, про которую не так давно вспоминали в связи с мясом чернобурки.

— Че тащим? — заинтересовалась она.

— Мамонта, — ответил ей Тимоха. — Настоящий мужчина должен добыть своего мамонта. Вот мы как раз вдвоем с Романом и добыли — каждый по одному.

— Мелкие какие-то мамонты…

— Какие времена, такие и мамонты, Ир, — заметил я, поддерживая Тимоху. — Ты можешь сказать, где водятся покрупнее?

— Не, мальчики, серьезно, это что?

— Ондатра, — заявил Тимоха. — Эксперимент проводили. Сочли неудачным, сегодня под нож поголовье отправили. Нам просто повезло.

— Ондатры куда мельче, и у них совсем не такая шерсть. Я бы сказала, на крысиную похожа, но таких крыс тем более не бывает.

— Поэтому и сочли неудачным результатом. Зачем советским людям нужны мутировавшие ондатры, если с них можно получить только мясо, а шерсть пойдет на выброс.

— Я вообще не помню, чтобы у нас кто-то занимался ондатрами.

— Секретная разработка. Хочешь ножку?

Вопрос был неожиданным и задавался, исключительно чтобы прекратить расспросы, но Ира ответила сразу.

— Что за вопрос? Конечно, хочу.

В результате я ей щедро выдал четвертинку тушки, решив, что мы себе еще набьем. Всё равно придется туда возвращаться. Зачем? Зачем было туда вообще ходить? Я пока сам этого не понимал, но манила тайна. И возможность получить ништяки.

— Твоя Тарасенкова — пробивная тетка, — заключила Ира, с чего-то решив, что мясо мне перепало исключительно из-за знакомства с этой замечательной женщиной. — Была бы директором института — мы бы все в шоколаде были.

— Почему тогда ты делаешь диплом не у нее? — удивился я.

— Она дипломников не берет, только аспирантов.

Серьезно? С чего ей внезапно приспичило сделать исключение для меня? Появилась надежда, что пройдет пара месяцев — и Розалия Степановна опять решит не связываться с дипломниками, чтобы не портить собственное реноме.

— Так, Ирочка, молчишь как партизан, откуда мясо, — спохватился Тимоха. — Иначе у Романа проблемы будут, ферштейн?

— Ферштейн, Тимочка. Молчу как партизан на допросе. И вообще можно сказать, что кролика из деревни привезли, — предложила она вариант.

— Великовата туша для кролика…

— Да кто там смотреть будет? Кролик — и точка.

Она решительно качнула кудрявой головой и убежала к себе складывать мясо в холодильник. Свое мы ей не доверили, хотя она предлагала. Но это такое дело — начнет отрезать по одной-две отбивных, а в результате мы получим одни кости на суп. И хорошо, если к ним выделят пару картофелин. У нас был вариант получше: в авоську — и за форточку. А там уже решим, что делать с мясом. Если съедобное — источник известен. Только перед следующим походом тазиком всё же стоит обзавестись. Причем толстеньким эмалированным. И держалку к нему присобачить какую-нибудь, чтобы из рук сразу не выбили.

— Всё, Тимох, рванули, — спохватился я. — У нас практикум по аналитической химии.

— Точно. Его отрабатывать придется, — всполошился друг. — Дерьмо…

К третьему курсу мы уже определились с направлением, в котором будем работать, и я был уверен, что моя работа с химией, тем более аналитической, никогда не пересечется. Но тем не менее зачет по этой дисциплине требовалось получить, для чего требовалось сдать все лабораторные, и желательно в срок. Потому что, когда сдаешь не в срок, это и времени занимает больше, и придираются к тебе сильнее. Но самое противное на таких занятиях, что все задания индивидуальны: ни с кем не скооперируешься и не сфилонишь.

Мы с Тимохой как раз успели к началу занятия, даже подождать немного пришлось. Каждый получили по пробирке с анализируемым веществом и разошлись по свободным местам. Дальше я уже не отвлекался ни на него, ни на ненужные сейчас мысли. Ни даже на маячившую прямо перед носом надпись «Ни грамма спирта-ректификата на левые нужды!» Потому что любое отвлечение приведет к тому, что придется задержаться или прийти потом. Нет уж, лучше разделаться сразу.

Работа была муторной и требовала высокой аккуратности. Вообще, работа с серной кислотой требует особой аккуратности — не зря выдаваемые халаты были все в мелких дырочках.

Добавив строго по инструкции медленно, по каплям, горячий раствор хлорида бария к горячему раствору серной кислоты и не вынимая из стакана стеклянной палочки, которой размешивал, я накрыл стакан с осадком сульфата бария листом фильтровальной бумаги и поставил на водяную баню. Стоять там этой мути нужно было час, чем я воспользовался, чтобы ненадолго отойти, потому что уже давно улавливал знакомый голос.

Тимоха увязался за мной, решив, что как раз сможем обсудить планы без свидетелей. За стаканами мы попросили присмотреть Сидякову. Она девочка ответственная, не пропустит, если вдруг что-то пойдет не так. Да и за своим смотрит, никуда не уйдет.

— Ходют тут всякие, топчут, — раздалось злое бормотание совсем близко.

Тимоха на него внимания не обратил, а вот я сразу сделал стойку. Прошлый раз я считал, что уборщица была вывертом моего воспаленного сознания, сейчас же она стала источником информации. Возможно, мусорной, но другой у меня не было.

Завернув за угол, я сразу увидел рядом с плакатом «Решения XXVII съезда КПСС — в лабораторные практикумы!» призрака, ушедшего в стенку полой халата, но при этом продолжающего активно махать шваброй с грязной тряпкой. Возможно, там, на призрачном уровне, ситуация с полами была хуже, чем у нас, и требовала постоянной корректировки.

— Бабушка, вы чего такая злая? — спросил я, остановившись напротив.

— Какая я тебе бабушка? — взъелась она. — Тоже мне внучок нашелся.

— Хорошо. Гражданка, вы чего такая злая?

— Погодь, ты меня видишь, что ли?

Швабра из ее рук выпала, опрокинув призрачное ведро. Призрачная, но наверняка грязная вода расплескалась, но уборщица на это даже не обратила внимания.

— И видим, и слышим, — подтвердил Тимофей. — А что, не должны?

— Нормальные люди меня не видят.

— А мы ненормальные, — хохотнул он. — Погодь, Романыч, она же просвечивает?

— Твой дружок по жизни тупой али тормозит с недосыпа? — ехидно спросила бабка.

— Это призрак, — пояснил я побледневшему Тимохе.

— Так, значится, видите. Не думала, не гадала, что смогу с живыми поговорить.

Она довольно потерла руки и улыбнулась. Как-то страшновато по-ведьмински. Наверняка так улыбалась Баба-Яга, готовясь запихнуть очередного Ивашку в печь.

— А с неживыми можете? И много вас, призраков, в универе?

— Сколь ни есть, тебе дела нету, — отрезала она, как-то потихоньку превращаясь из злобной технички в уверенную в себе и довольно красивую даму лет пятидесяти. — А ведь ранее меня никто не видел, а тут сразу двое. В программу, что ли, попали?

— В какую программу?

— Да так, ходят у нас слухи, что научились силу передавать. Не совсем силу и не сами. Да и обратимо, если неправильно сделать.

— Что сделать? — подался к ней Тимоха.

Со стороны мы, наверное, странно смотрелись: стоим и болтаем со стеной. Хорошо, как раз время занятий было, и по коридорам никто не шлялся.

— Информация тебе нужна, милок? — гнусно захихикала она, превращаясь опять во вредную бабульку. — Информация — товар дорогой.

— Деньги-то вам теперь зачем? — удивился Тимоха.

— Милок, а кто о деньгах-то говорит?

— Извините, не могли бы вы представиться, — прервал я их беседу, — потому что неудобно к вам обращаться гражданка или товарищ.

— Скажешь тоже, товарищ… — она пошла рябью от возмущения. — Не товарищ ты мне.

— Меня зовут Романом, моего друга — Тимофеем, — продолжил я, делая вид, что не замечаю ее возмущения. — А как обращаться к вам?

— Изабелла Германовна, — величественно качнула она головой, на которой вместо синей косынки внезапно проявился бархатный тюрбан с пером.

Ох, непростая ты тетка, Изабелла Германовна. Не похожа ты на обычную советскую уборщицу ни повадками, ни одеждой, ни именем-отчеством…

— Так что же вы хотите за информацию, Изабелла Германовна? — спросил я. — Только учтите, что если наше превращение в видящих вас обратимо, то мы скоро не сможем с вами общаться.

Она окончательно потеряла вид уборщицы. Синий халат сменился бархатным платьем в тон тюрбану, на шее появилось длинное жемчужное ожерелье, а в руке — мундштук с тонкой дымящейся сигаретой. Ведро же со шваброй видоизменились в большого черного кота, который широко зевнул и замер, глядя на нас с явной насмешкой.

Перед нами стоял призрак другой женщины. Разве что лицо продолжало оставаться возрастным и злым, но и то на нем появилось подобие макияжа. При жизни эта особа явно за собой ухаживала и вряд ли была уборщицей. Во всяком случае, я был уверен, что, если начну выяснять, никакой Изабеллы Германовны среди тружениц ведер и швабр не найдется.

— Переживу, — хохотнула она. — Я и раньше говорила, что всех их переживу — так и вышло.

— Значит, вам ничего не надо… — я притворился, что мне всё равно. — Ладно, Тимох, пойдем в столовую, не станем мешать Изабелле Германовне мыть полы, а то не успеет выполнить дневную норму.

— А ну стоять! — гаркнула она, зло прищурившись. — За информацию согласна взять оплату помощью. Во-первых, мои кости требуется перезахоронить…

— Всего лишь за информацию? — пренебрежительно бросил Тимоха. — Ищи других дураков.

— Эта информация позволит вам и дальше владеть силой. Или не понравилось?

— Интересно, конечно, — согласился я. — Но мы раньше как-то жили без нее, проживем и в случае, если пропадет.

— Эй, вы чего здесь делаете? — влез между нами Пряхин. — Вы ж в столовку собирались, я слышал. А сами в стенку пялитесь и бубните.

— И палитесь, — с насмешкой сказала Изабелла Германовна. — Бу!

Она подплыла к Пряхину и ткнула его пальцем в плечо. Тот призрака не видел, но почувствовал, что что-то не то, скривился и заозирался.

— Чего стоите-то?

— Думаем, куда идти — в буфет или столовую.

— Айда в буфет?

— Сейчас пойдем, обсудить кое-что надо.

— Следующее комсомольское собрание? Точно, нужно со всеми отсутствовавшими на прошлом переговорить и устроить альтернативное с отменой пункта по сухому закону.

— Андрюха, да забей ты на это. На фиг нам нужно еще одно собрание? Делать нам больше нечего, ага. Давай иди, куда собирался, не задерживайся. У нас разговор не для посторонних ушей.

— Деловые, блин, колбасы, — обиженно бросил он.

Но нас оставил, и мы смогли вернуться к разговору с Изабеллой Германовной.

— Может, куда подальше отойдем? — предложил Тимоха. — Сейчас и остальные наши подтянутся. Все захотят поболтать — и мы ни о чем не договоримся.

— Давайте в пустую аудиторию? — предложила Изабелла Германовна, плавно проплыла по коридору, потом всосалась в одну из дверей. Вскоре из двери показалась ее недовольная голова: — Где вы там? Здесь пусто.

Аудитория была не только пустая, но и закрытая. Воровато оглядевшись, я достал свой ключ и приложил к замку, он щелкнул, и мы вошли внутрь небольшой аудитории. Дверь за собой я так же запер, чтобы к нам никто не вломился, пока мы разговариваем.

— Итак, продолжим наши переговоры, — важно сказала Изабелла Германовна. — Вы, как настоящие комсомольцы, обязаны мне помочь.

— Покажите мне место в уставе, где говорится о помощи призракам? — не сдержался Тимоха.

У меня тоже создалось впечатление, что нас собираются развести.

— «Всегда ставить общественные интересы выше личных», — процитировала она, победно на нас глядя.

Но не на тех напала: Тимоха знал устав ВЛКСМ наизусть, это здорово помогало поставить зазнавшегося комсорга на место. А иной раз и в споре с Сашкой помогало. Тот знал устав не хуже и всегда мог придумать, как вывернуть беседу в свою пользу. Нынче он вообще с нами не разговаривал, при встрече принимал вид несправедливо оскорбленного нашей дуростью и даже не отвечал на приветствия.

— Тю, — присвистнул Тимоха. — Когда это вы стали обществом? Про вас скорее вот здесь: «Вести решительную борьбу со всеми проявлениями буржуазной идеологии, с тунеядством, религиозными предрассудками, различными антиобщественными проявлениями и другими пережитками прошлого». Вы — мелкобуржуазный пережиток прошлого и религиозный предрассудок.

Изабелла Германовна сдержалась, хотя ее изображение зарябило и попыталось опять перейти в форму уборщицы.

— Мелкобуржуазные пережитки — это то, что владеет вашими умами. Вы комсомольцы или куркули? Неужели вы не способны помочь слабой женщине?

— Помогать антисоциальным личностям — не наш путь, — поддержал я Тимоху.

— Если вы по принадлежности меня к ведьмовскому роду ориентируетесь, — не без ехидцы заметила она, — то вы сейчас сами на этой же стороне, как владеющие магией.

— Мы получаем образование, которое принесет пользу стране.

— А с чего вы взяли, что у меня не было такого образования? И с чего вы взяли, что магия не приносит пользу стране? Почему тогда проводят испытания по веществу, пробуждающему магию?

— Чувствуется, Изабелла Германовна, у вас большой опыт убеждения, — сказал я. — Но мы пока не услышали ничего по поводу того, в чем вам следует помочь.

— Начну я издалека, — сказала Изабелла Германовна и опять приняла вид уборщицы. — Не могу долго держать свою форму. Был у меня враг. Он меня не только убил, но и привязал мой дух к этому месту, да еще и в конкретном виде. Более того, я обязана отыгрывать роль, мне уготованную, чего мне, как вы понимаете, никак не может понравиться. За информацию вы меня освобождаете от привязки и от этого вида. Вам даже не придется перезахоронить мои кости, так и быть.

Выглядела она человеком, предлагающим выгодную сделку. Для себя, разумеется. Для нас она наверняка была сопряжена с потерями.

— А вы уверены, что это нам по силам? — уточнил я.

— Что по силам? Выкопать фалангу моего указательного пальца правой руки и сжечь е в муфельной печи? — удивилась она. — С этим даже дебил справится.

— Дебил может и справится, но дебила потом прибьет тот, кто убил вас. За нарушение его злодейских планов.

— Ой, мальчики, — захихикала она, — об этом можете не беспокоиться. Он тоже уже умер. Говорят, его дух так и улетел, не сумел задержаться и отомстить.

И вид у нее стал довольный-предовольный, швабра — так та вообще чуть ли не мурлыкала от удовольствия, сразу напоминая, что на самом деле за ней скрывается кот. Получается, эту дамочку убили вместе с котом? Опасное это дело — магия…

— В качестве жеста доброй воли. Ваша магия пробудилась в результате использования таких маленьких неровных шариков, правильно?

— Предположим, — почти согласился я. — И что?

— Чтобы она закрепилась, нужен курс из десяти драже. Принимать раз в неделю. Перорально.

— Перорально? У меня через кожу всосалось.

— Значит, у тебя были хорошие данные для пробуждения. Магия чувствует свое, — ответила она. — Можете и дальше принимать так же, главное — регулярно. Но лучше глотать.

Мы с Тимохой переглянулись. По всему выходило, что банку нужно было забирать полностью. Что будем делать, если окажется, что эксперимент завершен, а остатки возвращены заказчику? Моего запаса в три штуки даже на меня не хватит, не то что на нас обоих.

— Что, не знаете, где брать остальное? — захихикала Изабелла Германовна.

— Знать-то знаем, но если возьмем — заметят.

— И вычислят, — добавил Тимоха. — И очень даже может быть, что как раз те, кто убил того, кто убил вас. Сами понимаете, нам с ними не справиться. Так что ваша информация для нас не сказать что бесполезна, но однозначно опасна.

— Символы какие уже использовали? — спросила она.

— Да, когда делали пастилки бодрости.

— Тогда сможете. Есть простенький символ по иллюзии подобия. Будет разводиться как настоящее вещество. И выглядеть так же.

— Воровать нехорошо…

— А эти вы честно получили? — хмыкнула она. — Где один — там и десять.

Мы с Тимохой переглянулись. Изабелла Германовна явно была несознательной гражданкой при жизни и теперь, после смерти, толкала и нас на эту скользкую тропинку.

— О боже мой, — закатила она глаза. — Считайте, что являетесь испытателями-добровольцами, настолько добровольцами, что даже денег за свои испытания не просите. Это вещество безвредно для живого, а для мышей оно еще и бесполезно, потому что магию в них не пробудишь.

Так-то она была права. Мы слишком увязли уже в этом деле, чтобы взять — и отказаться, как следует настоящему комсомольцу. Но это если посмотреть с одной стороны, с другой — мы вроде как действительно испытываем вещество, а еще развиваем себя как магов, чем должны принести стране пользу. Но идти на поводу у несознательной гражданки? Которая остается несознательной даже в призрачном виде?..

— Ладно, уговорили, — решил за нас обоих Тимоха.

— Ути-пути, уговорила я их. Хрен бы вы согласились если бы не понимали мою правоту. Символ покажу сразу, как сожжете мою кость. Сил нет уже в таком виде ходить, — непреклонно бросила она.

— Это слишком маленькая плата, — заметил Тимоха. — Один символ за такую важную работу.

— Комсомольцы должны помогать старушкам.

— Вы не старушка, вы — привидение еще не старой и красивой женщины, — заметил уже я.

Комплимент я отправил не зря, ведьма сразу подобрела.

— И чего вы хотите?

— Больше информации. Мы вам помогаем отвязаться от универа, а вы нам показываете символ и выдаете всю информацию о системе пробуждении магии. Причем дадите клятву, что ничего не утаите.

Не знаю почему я сказал последнюю фразу, но она была правильной: лицо Изабеллы Германовны скривилось в отвращении. А значит, без клятвы бы она нас обманула сто пудов.

— Я мало знаю. У меня магия уже была сразу. Про ваше пробуждение могу рассказать только то, что слышала.

— Поклянитесь, что расскажете всё.

— И что передадите символ, — вставил Тимоха. — Тот самый, для иллюзий.

Ведьма вертелась как уж на сковородке, но в конце концов клятву дала, и судя по ее обреченному виду — из таких, что не нарушишь. После этого отправились и мы выполнять ее просьбу.

Кость оказалась захоронена в земле в зеленой зоне главного корпуса. Ковыряться пришлось на виду у проходящих мимо студентов и преподавателей. Мы усиленно делали вид, что так и надо, рыхля землю инструментами, место хранения которых нам указала Изабелла Германовна. Наконец фаланга указательного пальца, точнее уже кость, была извлечена.

— Не обязательно, чтобы кость сгорела, — радостно говорила Изабелла Германовна, провожая нас опять в лабораторию. — Главное, чтобы конструкт отгорел и я получила свободу.