Глава 6

«Пункт 15. Трудоустройство комсомольца на склад с привидениями не противоречит уставу ВЛКСМ, в том числе и в ночную смену».

(Из инструкции по работе с кадрами в аномальных условиях)

Поскольку пришлось перерывать не всю площадь зеленых насаждений, а копать на вполне определенном участке, то на практикум мы успели вернуться вовремя. Как раз было пора проверять полноту осаждения сульфат-ионов, для чего нужно было добавить несколько капель хлорида бария и посмотреть, не появится ли муть. Муть не появилась ни у меня, ни у Тимохи — наверное, посчитала, что ее достаточно в нашей жизни и незачем добавляться еще в химрастворы.

В процессе удалось удачно подкинуть фалангу пальца Изабеллы Германовны в муфельную печь. Надеюсь, ее там не заметят, пока от кости не останется ничего. От привязки к этому месту Изабелла Германовна освободилась к концу занятия, судя по тому, что опять превратилась в утонченную особу в вечернем платье и с котом. От синего халата и ведра с грязной водой не осталось даже следа. Особа, несмотря на возраст, выглядела элегантно и очень нагло. И пригласила нас на беседу в ту же аудиторию, в которой мы с ней договаривались.

Мы переставили стаканы с сульфатом бария в шкаф — продолжение интересного занятия будет нас ждать в следующий приход сюда. И рванули на выход. Пряхин опять пристроился к нам.

— Ребят, давайте протест хотя бы заявим? Мужики мы или где?

— Заявляй, мы подпишем, — сказал Тимоха. — Давай остальных вербуй, пока не разбежались.

— Да куда здесь разбежишься? — вздохнул он. — Только до столовой, потом опять на занятиях встретимся.

— Нужно встречаться с уже готовыми вариантами протестов. Вон Толик показался, он согласен с лозунгом «Чем больше выпьет комсомолец — тем меньше выпьет хулиган». С ним всяко чего-нибудь наваяете.

Смеляков действительно как раз вышел, правда вместе со старостой, которой что-то жарко доказывал. Сидякова слушала его откровенно через не могу, кривилась и что-то пыталась возражать. Наверное, опять уговаривает прикрыть на пропусках. В любом случае от нас отвлеклись, мы этим воспользовались и пробрались в нужную аудиторию, опять ее за собой заперев.

Изабелла Германовна нас уже ждала, усевшись на преподавательский стол и покусывая мундштук. Сигаретка в нем пыхала дымом, красивыми такими колечками, которые очень быстро теряли плотность и рассеивались.

— Вы долго, — недовольно сказала ведьма. — Неприлично заставлять даму ждать. Запомните это, если хотите добиться успеха в жизни.

Дамой ее можно было назвать с большой натяжкой, но и обращаться «товарищ призрак» тоже не стоило, потому что товарищем она нам не была.

— Как смогли, вырвались. Свою часть уговора мы выполнили. Теперь ждем для начала обещанный символ.

Они с котом синхронно фыркнули, после чего Изабелла Германовна научила нас нужному символу. Оказался он довольно простым.

— С использованием справитесь, — уверенно заявила она. — Должна разве что предупредить, что работает этот символ только на том, что можно съесть или выпить, а употребление подделки дает фальшивое чувство насыщения, но реально не насыщает.

— Это вы так худели, что ли? — бесцеремонно поинтересовался Тимоха.

— Один из способов использования, — недовольно подтвердила Изабелла Германовна.

— А другие какие?

— Вас они не касаются, — отрезала она. — Это не та информация, которая имеет отношение к вашему типу магии.

Подозреваю, что других вариантов просто не было. Главный секрет ведьм — жрать и не толстеть — оказался весьма прост: они жрут иллюзии, а с этого веса не наберешь. Зато жрут на полную катушку.

— Что не так с нашим типом магии?

— Она получена неестественным путем.

— Естественным — это каким? При рождении? Или передачей силы от колдуна или колдуньи, когда они умирают?

— Так, — качнула она ногой. — Это вас не касается. У вас другая система. Разработана по внедрению магии в людей, раньше с ней не сталкивавшихся. Использует энергию магии, разлитую в окружающей среде, и внедряет ее в человека.

— А порталы?

— Какие еще порталы?

Пришлось обрисовать места, куда мы попадали. Про полученное там умолчали мы оба. Если она не хочет делиться информацией по ее типу магии, то с чего это должны делать мы?

— Это не порталы, это лакуны. Осколки других миров, привязанных к нашему и соединенных в одну систему для тренировки и отсеивания магов. Побочный продукт по вытягиванию магической энергии. Квинтэссенция магии, практически разумная.

— Отсеивания?..

— Умирать будут тупые, — пояснила она. — Потому что выйти из такого, как вы его назвали, портала можно, только выполнив определенную задачу. По сложности лакуны очень сильно отличаются. В самых простых нужно всего лишь набрать ингредиентов или прикоснуться к печатающей рецепты штуковине. Но таких мало, в основном опасные.

— Насколько сильно?

— Вплоть до смертельного исхода, если полезете неподготовленными. Лакуны дают возможность выучить символ или получить артефакт. Последнее — как повезет. Да и первое тоже. Лучше учиться магии с наставником. Безопаснее.

— А вы?..

— Я не могу быть наставницей парней, — отрезала она. — А вы еще и инициированы через задницу.

Заявление было подозрительным.

— Горошины, которые делают из людей магов, откуда они?

— Когда была жива, слышала, что по поручению правительства создается система по созданию и воспитанию магов. Про эксперименты по созданию пробуждающего вещества я слушала уже после своей смерти, когда та скотина, что меня убила, приходила поглумиться. Сейчас я при всем желании ничего не добавлю. И это всё, что я могу вам рассказать.

— Негусто, — заметил Тимоха. — А что та скотина еще рассказывала?

— Что бы ни рассказывала — вам дела нет. Чем могла — помогла. Рассказала всё, что знала про вашу ситуацию, — Изабелла Германовна усмехнулась и растаяла, бросив напоследок: — У меня и свои дела есть.

— Понятно, что ничего непонятно, — пробурчал Тимофей. — Мы рисковали, а получили пшик.

— Почему же? Мы получили полезный символ, который опробуем сегодня же. И еще узнали, что влезли в правительственную программу, что не есть хорошо.

— Даешь заднюю?

— Мы уже влезли. Вылезать из такого — глупо. Пожалуй, это самое важное из того, что сказала… — Я хотел произнести «старуха», но подумал, что она может сидеть в шкафу и подслушивать. На что способен оскорбленный призрак, я не знал и не горел желанием узнавать. — Изабелла Германовна. После символа, разумеется. На остальное мы не особо и рассчитывали. Заодно понятно стало, что цвет на карте отвечает за уровень опасности.

— Точно, нам нужно купить карту и тазики.

— Тимох, если мы начнем постоянно шарашиться с тазиками по улицам, к нам рано или поздно вызовут скорую. Или привлечем внимание других структур. Вариант с тазиками прошел бы, если бы это не было секретной госпрограммой. Нужно собирать оружие и защиту такое, чтобы оно не привлекало внимания. Пройтись поначалу по нескольким зеленым — и собрать все навыки, что они дают. И нужно действовать так, чтобы это не отражалось ни на учебе, ни на моей работе. Мелькать в одном и том же месте не слишком часто. И вообще, продумать всё надо, чтобы не влипнуть.

— До книжного и обратно? — предложил Тимоха. — Успеем поесть до компьютерного класса, если быстро обернемся.

Зудело внутри не только у него, но и у меня, поэтому я согласился, и мы рысцой добежали до книжного, где купили карту города, максимально подробную из возможных. А потом рысцой же вернулись в универ и побежали в столовую.

К этому времени выбора практически не осталось, один плюс — что талоны берут и что-то можно положить в желудок, который уже настойчиво требовал еды и необязательно вкусной.

— Ничего, — оптимистично сказал Тимоха, — у нас дома есть мясо, потушим на ужин с картошечкой и лучком. До того как на дело идти.

— Картошка закончилась, — напомнил я.

— Схожу, пока ты отрабатываешь свою ставку, — предложил Тимоха. — А потом пойду фотки проявлять. Будем совмещать точки с картой.

После последней пары мы разбежались. Он пошел до овощного магазина, а я — в институт, отрабатывать как ставку, так и надежды Розалии Степановны, которая в этот раз посмотрела на меня без всякой приязни, и вовсе не потому, что ей что-то наговорили в нашей лаборатории.

— Не ожидала от вас, Роман, такого поведения, — сказала она. — Трусость — это самый серьезный мужской порок. Таким людям в нашей лаборатории не место.

— Простите, Розалия Степановна, о чем вы говорите? — опешил я.

— О том, как вы трусливо убежали от мужа Оленьки Ларишевой, не дав возможности ему с вами поговорить.

— Серьезно? — возмутился я. — Их было четверо, и у Ларишева в руках была арматурина, которую он собирался использовать в качестве единственного аргумента. Разговаривать они точно не собирались.

— У меня другие сведения, — не смутилась она.

— То есть вы считаете меня не только трусом, но и лгуном? — возмутился я.

— Розалия Степановна, я вам говорил, что Ларишев никогда один не ходит, — вмешался Костя. — Всегда с группой поддержки. И если Роман убежал, то сделал всё правильно.

— Вспоминаете свои синяки, Константин, и ищете им оправдание? — холодно сказала она. — Никогда не думала, что мужская часть нашей лаборатории будет столь неприглядно выглядеть. Увы, Роман, я не смогу быть вашим научным руководителем. Диплом вам придется делать в другой лаборатории.

— Мне очень жаль, Розалия Степановна, — сказал я, испытывая чистый незамутненный восторг.

— Также я не хочу, чтобы вы продолжали у меня работать. Мне достаточно одного Константина в качестве напоминания о том, что нынче мужчины не столь мужественны. Надеюсь, вы мне пойдете навстречу и напишете заявление сами, а не устроите бабскую истерику, как вы это сделали с Ларишевым.

Это уже было намного хуже. Деньги мне были нужны, но эта тетка всё равно меня выживет, поэтому я молча взял лист бумаги, накатал заявление, она его величественно завизировала и указала мне на дверь. Костя проводил меня сочувствующим взглядом, но со мной не вышел: окончательно ему портить отношение с завлабшей не с руки.

И надо же такому случиться, что в коридоре я сразу наткнулся на гнусно усмехающегося Ларишева. Наверное, я заразился от Тимохи привычкой сначала делать, а потом думать, потому что я взял его руку на болевой и ткнул носом в ближайший шкаф.

— Пусти, козел! — взвизгнул он.

— Говорят, ты хотел со мной поговорить. — Я завернул его руку еще сильнее, так что он поднялся на цыпочки, чтобы боль стала поменьше. — Говори.

— Не о чем мне с тобой разговаривать.

— Мальчики, не надо драться, — заголосила выскочившая Оленька. — Да что это такое, и дня не проходит, чтобы из-за меня кто-нибудь не подрался.

В ее голосе было не сожаление, а настоящая гордость за себя любимую, но представление дальше устраивать желания не было — и без того на вопли уже повыглядывали люди из лабораторий. Ларишева я еще раз ткнул мордой в шкаф и сказал:

— Еще раз ко мне подойдешь — нос сломаю, понял?

— Ромочка, не надо его бить, я всё равно тебя не полюблю, — захныкала Оленька. — Я люблю только Олега.

— Ларишева, — сказал я, — ты вообще нормальная? Стравливаешь парней для поднятия своей самооценки, поскольку ты на фиг никому не нужна. Мне-то уж точно.

— Роман, недостойно комсомольца добиваться чужой жены, — заявила вышедшая на звуки скандала Розалия Степановна. — Почему вы еще здесь? Вы должны были отнести заявление директору. До чего мы дожили. Два комсомольца делят женщину, как будто мы в пещерном веке.

— Я уже месяц как не комсомолец, — буркнул Ларишев, с ненавистью на меня глядя.

— А я никого не делю. Ларишева — вообще не в моем вкусе.

— Тогда почему вы ей не даете прохода, Роман? — вопросила Розалия Степановна.

— Да я ей единственный раз помог открыть сейф, и то за пирожки, черт бы их побрал!

— Роман, не чертыхайтесь, это характеризует вас не с лучшей стороны. Во времена моей молодости таких неприглядных историй не было. Комсомольцы отличались куда более высокой моралью.

Оправдываться дальше смысла не имело, сейчас еще добавят подробностей до полного и окончательного моего падения в чужих глазах. Хотя всё было не так безнадежно: Оленьку хорошо знали в соседних лабораториях, а особенно в ее собственной — сотрудница ларишевской лаборатории уже что-то шептала Розалии Степановне.

После разговора с Ларишевым листок немного помялся, но некритично, я донес его до приемной и оставил у секретарши. Та ознакомилась и важно кивнула — мол, можешь уходить, дальше от тебя ничего не зависит.

Чувства после освобождения от Розалии Степановны были двоякими: диплом я у нее делать не собирался, но терять ненапряжную подработку было обидно. Где я еще такую найду? В нашем институте — точно нет. Здесь все ставки расписаны и заняты.

Расстроенный, я побрел к гардеробу и уже на выходе из института на меня налетел Костя со словами:

— Розалия Степановна передумала.

— Вот счастье-то, — проворчал я. — А она передумала только относительно лаборантской ставки или всего остального тоже?

— Она ничего не говорила, но подозреваю, что всего остального тоже. Не хочешь возвращаться?

— Работа мне нужна, — признал я. — Но не диплом там. И что, если она будет еженедельно передумывать? Туда-сюда — оно мне надо?

— У нее пунктик по обиженным женщинам, ты же знаешь.

Я знал, как и остальные в лаборатории. Третий муж Розалии Степановны, гад такой, променял ее на более молодую особу, из-за чего Тарасенкова нервно воспринимала всё, что касалось чужих романов, разбивающих семьи. При этом прежние два брака разрушила она и ничуть по этому поводу не переживала. Поговаривали, что и преференции она получает исключительно в результате нежных воспоминаний какого-то партийного функционера. Именно воспоминаний — нынче Розалия Степановна на этом рынке уже не котировалась.

— Ларишева под боком никуда не денется, — напомнил я. — Значит, скандал — всего лишь дело времени.

— Стерва она еще та, — согласился Костя. — Значит, не вернешься?

— Буду искать работу в другом месте. Тарасенковой скажи, что опасаюсь ухудшить ее отношения с соседней лабораторией.

— Ну, она правда раскаивалась в своем поспешном решении.

Я скептически хмыкнул.

— Скажи лучше, что не хочешь там практически в одиночку оставаться.

— Гадюшник тот еще, — согласился Костя. — Знал бы раньше — не полез.

— Ну вот. Я, считай, легко отделался, если Тарасенкова зла не затаит.

— Ей уже порассказали про Ларишеву…

— Как бы она меня со скандалом выгнала, не извинилась. Возвращаться — себя не уважать, — подытожил я.

Я уже развернулся, чтобы идти в общагу, предвкушая, как займусь разработкой планов по развитию, как Костя сказал:

— Говоришь, работа нужна ненапряжная? Сторож подойдет? На склад в Старом поселке. Но предупреждаю, там долго никто не задерживается.

— Почему? Проблемы с выплатами или начальством?

— Да нет. Болтают о привидении, но ты же в эту потустороннюю фигню не веришь?

— Не верю, — даже не соврал я, потому что не верил, а знал точно: привидения есть.

— Ну вот, там текучка большая, хотя иногда даже продукты подбрасывают, — ответил Костя. — Но поди ж ты, пережитки прошлого сильнее.

— Меня пережитки не пугают. Куда и когда нужно подойти?

— Да хоть сейчас. Он на складе должен быть. Андрей Стародубцев. Скажешь — от меня.

Работа в моем положении была слишком серьезным пунктом, чтобы пренебречь возможностью устроиться на склад, поэтому вместо общежития я поехал в Старый поселок по адресу, записанному мне Костей. Складов там было несколько. И даже одна овощебаза, рядом с которой я внезапно увидел портал. И вроде бы он должен быть зеленым, то есть доступным мне на нынешнем уровне без оружия.

Рабочий день уже заканчивался, поэтому я решил в первую очередь пойти на склад и договориться о работе. Андрей Стародубцев, к которому меня направил Костя, моему появлению обрадовался.

— Завтра выйдешь?

— У меня трудовой на руках нет.

— Без оформления отдам за смену, — предложил он. — Заодно поймешь, сможешь у нас работать или нет. Оформим потом, как трудовую получишь.

— В принципе смогу выйти.

— Ладно. Так-то с восьми до восьми смена. Успеешь — решил он.

— Если что, я только в ночные могу. Днем учусь.

— Да с дневными у нас всё норм. С ночными проблема. Сегодня вон тоже мужик доработал и уволился. Жду тебя завтра.

Я вышел со склада, посмотрел на портал, но бросаться в него не рискнул. Вдруг я неправильно запомнил и вместо зеленого портала меня ждет ярко-красный? Нет уж, наложим все точки на карту и посмотрим.