Глава 7

«Лицам, вступившим в переговоры с призрачной категорией, настоятельно рекомендуется не поддаваться на провокации».

(Из рекомендаций отдела по работе с аномальными явлениями)

Тимоху известие о моей новой работе не порадовало.

— Романыч, какого черта? Какой еще сторож? С дуба рухнул?

— Тим, мне деньги нужны, — напомнил я.

— Ром, я тебе уже в который раз повторю. Там твоей вины нет. Платить ты ничего не должен. И вообще, ей государство пенсию платит.

— На массаж не хватает. Хороший массаж — за хорошие деньги.

— Вот ведь сволочи, на чужом горе наживаются. Он же не помогает.

Мне тоже так казалось, но…

— Надежду дает.

— И толку от той надежды? Если бы массаж мог помочь, уже помог бы. И, кстати, — оживился он. — Мы же можем какой-никакой целительский навык получить.

— Я об этом думал, — признался я. — Но там наверняка не всё так просто. Ты же видел Изабеллу Германовну?

— И?

— Будь ей подвластны целительские методы, разве бы она выглядела на такой возраст?

— Хам, — припечатала ведьма, высунувшись из стены. Ох, не зря я подозревал, что она подслушивает. — Невоспитанный хам, а еще комсомолец. Обидеть бедную беззащитную женщину каждый норовит. Думаете, если я умерла, то не смогу постоять за свою честь?

И я почему-то был уверен, что не просто сможет, а устроит столько пакостей, что нам не поздоровится. Ситуацию следовало срочно спасать.

— Чем я вас обидел? Да, вы не выглядите на восемнадцать, но тридцать пять — куда более удачный возраст для ваших целей. Еще молодая и красивая, но уже внушающая доверие.

Выглядела призрачная дама на все пятьдесят, так что моя грубая лесть должна была пройти. Но морда кота, высунувшаяся чуть ниже хозяйской, скривилась настолько скептически, что сомнений не осталось: не пройдет. Если уж кот не поверил, то его хозяйка — и подавно.

— И вообще, приличные женщины не подсматривают за мужчинами, — заметил Тимоха. — Это противоречит социалистической морали.

Он это знал точно, потому что влетел на практике на длинную нудную лекцию со стороны кураторши, когда его засекли за подглядыванием в бане. Подглядывал он только в кураторском воображении, а на деле случайно проходил мимо. Зато теперь щеголяет в нужных и ненужных моментах полученными идиомами.

— Мне можно, я беспартийная. И я не подсматривала, а подслушивала — понимать надо разницу. Хотела обратиться к вам за помощью, но не стану.

Она всосалась в стену, но никакой возможности поговорить откровенно не будет — я был уверен, она опять греет уши и как только услышит что-то о себе, сразу высунется. И чего она к нам присосалась? Мы же ее всё, отпустили?

Тимоха покосился на стену с большим сомнением, изобразил пальцем знак вопроса, я ему так же жестом показал, что тоже думаю, что ведьма затаилась.

— Изабелла Германовна, а чего вы вообще к нам прицепились? — спросил я. — Мы вам помогли, поскольку как сознательные комсомольцы не могли пройти мимо вашей беды…

— Ой не могу! — захихикала она, высунув голову из стены. — Сознательные комсомольцы? Да вы барыги натуральные. Ничего без платы не делали. И я с вами честь по чести расплатилась.

— Мы с вами тоже. И прямо скажем, ничем таким вы за помощь не заплатили. Ничего важного не рассказали.

— Боже мой, какой душный молодой человек, — пожаловалась ведьма коту, тоже высунувшему из стены морду. Тот подтверждающе мяукнул.

— Вот и прекращайте таскаться за нами, если мы такие душные, — предложил Тимоха. — Мы вам ничего не должны, вы считаете, что нам — тоже. Так что адью.

Он даже рукой помахал в сторону стены, чтобы уж ведьма всосалась в нее окончательно и высосалась где-то подальше от нас. К сожалению, способностями экзорциста он не обладал.

— Мы в ответе за того, кого приручили, — ответила Изабелла Германовна, процитировав Экзюпери.

— Вы не питомец, чтобы приручаться. Да и мы лучше кота заведем отдельно, без дополнения в виде дам.

— При чем здесь я? Я в ответе за вас, поскольку толкнула на скользкий путь обмана государства.

— Какого еще обмана? Мы, вообще-то, невольные участники важного правительственного эксперимента. Можно сказать, страдаем на благо страны.

— Оно и видно, как страдаете. Планируете расхищение социалистической собственности.

Причем с ее подачи планируем. Но других вариантов я не видел. Не подходить же к Оленьке с просьбой отсыпать нам горошин на эксперимент? Точно, мы проводим эксперимент, о чем я сообщил ведьме:

— Не расхищение, а предотвращение нецелевого использования, и вообще мы проводим эксперимент. И собственность, кстати, не социалистическая. Проверку делают для частника.

— Собственность ничего не меняет.

Ведьме явно было что-то от нас нужно, но она хотела поставить нас в положение просителя, которому потом выставит счет. И мне почему-то казалось, что счет будет куда значительней, чем полученная информация. Нет уж, сами разберемся. Тимоха посчитал так же.

— Чё вам еще надо? — не выдержал он. — Эх жаль, что не получили навык, изгоняющий духов.

Ведьма приняла вид оскорбленный и всосалась в стену как грязная вода — в слив раковины, следом за ней исчез и кот. Следов подслушивания вроде бы не было, но…

— Изабелла Германовна, у вас ухо высовывается, — для проверки сказал я.

— Невоспитанное мужло, — раздалось из стены.

А потом я внезапно… почувствовал, что она удаляется. Это было странно, но вовремя. Стало понятно, что можно опять говорить свободно, не опасаясь подслушивающего и подглядывающего призрака. Это понял и Тимоха, вернувшись к теме, которую мы обсуждали до вклинивания ведьмы в наш разговор.

— Ну ладно, положим, что от благотворительности ты не откажешься. Но к чему соглашаться на работу у черта на куличках? Нам в институт нужно.

— Сходим этой ночью. Дальше что нам там делать? Дистиллированную воду набирать? Так это и днем можно.

— Зачем дистиллированную? В подвале есть автомат с газированной. Только без сиропа, к сожалению.

Он грустно вздохнул, как будто это была единственная серьезная проблема в его жизни.

— Тимофей Батькович, в вашем возрасте переживать о халявной газированной воде, которая в нехалявном виде стоит копейка стакан? Сколько ты ее выпьешь? Мы же институт не бросаем. Задачи есть, выполнять будем, только появляться станем реже. И потом, я не сказал главного. Рядом с тем складом, куда я устроился сторожем, есть овощебаза.

Тимоха закатил глаза.

— Овощебаза — это офигеть какое преимущество.

— Да, если рядом с ней зеленый портал. Там вроде порталов рядом еще два. Один красный, один зелено-желтый.

— Так, давай с мясом разберемся и будем составлять примерные планы, когда и куда идти.

Голову и лапы, как самые демаскирующие части, Тимоха предложил порубить и посмотреть, не получится ли сделать из них сальтисон. Рубить и сдирать шкуру пришлось мне, но я оказался не в обиде, поскольку рубка была с учетом символа не слишком сложной, а Тимоха честно взялся готовить картошку с мясом — для чего у нас были и картошка, и лук, и двухкомфорочная плитка, на которую мы втроем скидывались в начале нашей совместной жизни, как и на чайник. Как это еще Сашка не затребовал себе что-то при уходе? Хотя бы деньги. Он-то тоже скидывался.

Отходы мы сбрасывали на газету — было их не слишком много, в основном куски шкуры. Шкура оказалась очень крепкой. Подозреваю, что одежда из нее прекрасно справилась бы с защитой. Но проверять я не собирался, да и клочки оказались не слишком большие.

Пока мясо готовилось, мы перенесли на карту с фотографий простым карандашом примерное расположение ближайших зеленых порталов насколько удалось восстановить цвет по черно-белой фотографии. Точное сможем определить только после проверки. Кстати, я не ошибся: увиденный мной портал действительно был зеленый. Его я отметил зеленым карандашом нарисовав рядом и те два что были посерьезнее.

Приготовленное мясо на вкус получилось очень и очень. Оно оказалось мягким, сочным и необычайно вкусным. Честно говоря, я бы и больше съел. А еще чувство, когда ешь добытое лично тобой — оно бесценно.

— Маловато будет. Видать, эти крысы отжирались на правильной диете, — вздохнул Тимоха и грустно посмотрел на сковородку, которую мы выскребли. — Откормленные, жирненькие. Хорошо, но мало.

Голова и лапы продолжали томиться на слабом нагреве, вывариваясь до неопознаваемой мягкости. Пахло от варева приятно, а еще возникало желание добавить той травки, что входила в рецепт зелья бодрости. Но пока я не разберусь, что и как здесь работает, обойдусь без экспериментов.

— Может, еще сделаем? — предложил я.

— Нельзя наедаться перед делом. И вообще, мы планировали разобраться с порталами.

Он достал карту с пометками и ткнул в определенную точку.

— Вот перспективный. Не точка, а пятно. Видать, портальная комната там огромная.

— Это через весь город ехать. И там вроде красное пятно было. А вот у кинотеатра «Победа» — зеленая. Туда надо.

— В субботу двинемся. Всего две пары. Проверить нужно все, чтобы хотя бы примерно знать, что там внутри.

— Все зеленые, — возразил я. — В желтые — только с защитой.

За обсуждениями мы не заметили, как стрелки часов добрались до одиннадцати. Двери общежития в это время всегда запирались, но у меня имелся волшебный артефакт, позволивший выйти через аварийный выход. Причем выйти незамеченными, потому что дежурный собачился с кем-то опоздавшим через основную дверь для прохода. И смысл собачиться, если поругается и пустит? Или не пустит? На принцип пойдет — всякое бывает.

Мы покинули общагу тихо и незаметно, пробежали через лесок и столь же тихо и незаметно проникли в институт, где нынче царили темнота и тишина. Свет горел разве что в нескольких лабораториях, и ларишевская к ним не относилась.

Залезли мы в нее вдвоем с Тимохой, закрыв за собой двери на замок. И занялись копированием горошин. Как выяснилось, копию этим символом можно было получить только одну, зато идеальную. Копию с копии уже сделать было нельзя. Поэтому каждую горошину приходилось обрабатывать отдельно, а уже потом ссыпать в прихваченную банку. В результате получилось две банки, на первый взгляд ничем друг от друга не отличающихся. На второй — тоже.

Вот тогда я осознал, что мы действительно маги, а еще — что знаем недопустимо мало. Нужно было всё же узнать у Изабеллы Германовны по поводу учебников. Если программа экспериментальная, по ней должны быть материалы.

Я закрыл сейф, и мы уже собрались уходить, когда услышали в коридоре шаги, замерли у двери, но с той стороны шаги тоже замерли у этой же двери, и раздался Оленькин голос. Что она говорила, я не вслушивался, разве что обращение к Олегу вычленил. В кабинет завлаба мы ретировались еще до того, как в замок вставили ключ — хорошо, что артефакт открывает и закрывает мгновенно и бесшумно.

Пришлось прятаться и дальше, благо под завлабовским столом места хватило на обоих, но, если нас здесь обнаружат, скандала не миновать. Здесь беседой с кураторшей или выговором на комсомольском собрании не отделаешься. Для милиции, которую Олег непременно вызовет, наше желание добровольно поучаствовать в эксперименте не станет веской причиной для того, чтобы отпустить. Разве что в психушку — это, пожалуй, единственный вариант избежать ареста в нашем случае.

Кажется, мы одновременно с Тимохой подумали о том, что неплохо было бы получить символ невидимости, а не вот это вот всё. Зачем умение вскрыть любой замок, если меня потом можно засечь за противоправным действием?

Оленька процокала каблуками до основного выключателя, и к нам начал пробиваться свет под дверью.

— Олег, может, не надо? — неожиданно сказала она. — Это преступление.

— Брось, никто не узнает. Мы просто поменяем одну банку на другую. Они вообще ничем не отличаются.

— Чем-то отличаются, если попросили заменить.

— Олюньчик, ну сдохнет десяток мышек — и что? У вас их столько, что это будет вообще незаметно. Не на людях же проверяете. Давай меняй быстро — и пошли, пока никто не заметил.

— А может…

— Не может. Деньги я взял, значит, мы должны вынести. Зачем менять одну банку на другую — не наша головная боль.

Оленька протяжно вздохнула, загремела ключами, открывающими каморку завлаба, процокала к выключателю… Я сжался в комок, и тут Олег сказал:

— Свет не включай. Еще заметит кто, что ты к завлабу заходила. Этого света хватит. Тебе не эксперимент проводить, а банки заменить.

Что характерно, от дверей он не отходил — наверное, чтобы в случае чего заявить, что никак не участвовал в преступлении. Подумаешь, подождал жену, которая что-то забыла в лаборатории…

Оленька еще раз вздохнула, доцокала до сейфа, вытащила одну банку и поставила другую, после чего они с мужем быстро ушли, погасив свет.

Мы с Тимохой вылезли из-под стола и бросились к окну, из которого было видно крыльцо института. Ларишевы вышли быстро, но передавать ничего никому не стали. Олег, в руках которого была плотная матерчатая сумка с угадываемой внутри банкой, воровато огляделся и шмыгнул за угол института. Оленька осталась его ждать у крыльца под фонарем. Она зябко куталась в пальтишко и испуганно озиралась по сторонам.

— А вовремя мы изъяли, — заметил Тимоха. — Можно сказать, предотвратили преступление.

— Если его никто не предотвратил до нас, — скептически сказал я. — Похоже, не мы одни такие умные.

— И как проверить, настоящие у нас или нет?

— Ненастоящие не копировались, — напомнил я.

— А если там не такие ненастоящие, а другие?

— Проверим только экспериментальным путем.

Олег вернулся без груза. Ручка сумки торчала из кармана его пальто. Значит, отдал банку. Вопрос — кому? И еще один вопрос: нужно ли нам в это лезть?

Из лаборатории мы выбрались с рекордной скоростью и сразу рванули на лестницу, откуда обзор был на другой подход к институту. Но с той стороны никакого движения не наблюдалось. Либо заказчик ждал Олега у торца, либо уже ушел. Не прояснилась ситуация и когда мы выбрались на улицу. Вокруг было тихо и пустынно. Был бы снег — можно было бы поискать следы, но снега пока не было.

— Интересно, кто это был… — сказал Тимоха.

— Могу рассказать, — раздался голос Изабеллы Германовны. — Не бесплатно, разумеется.

— Кто-то нас обзывал барыгами…

— И сейчас от своих слов не отказываюсь. Вы молодые, полные сил комсомольцы, а я бедная одинокая женщина, у которой ничего нет. Даже тела. Знали бы вы, как это печалит…

Ведьма проявилась. В этот раз она куталась в широкое меховое манто. Коту манто не досталось, поэтому он жался к ногам ведьмы, как будто действительно чувствовал холод. И если кто-то выглядел одиноким и несчастным, то только он. При этом я прекрасно понимал, что призрачный кот страдать от холода не может априори, а поди ж ты — подсознательно его всё равно хотелось согреть. А вот Изабелла Германовна выглядела именно так, как положено ведьме: нагло. Ей помогать не хотелось совсем.

— Не сказать, чтобы вы были совсем без имущества, — бестактно отметил Тимоха. — Вон какая шуба. Сразу видно — несознательный элемент с нетрудовыми доходами.

— Боже мой, мальчик, я могу создать любую одежду на себе, от этого она не станет материальней, — раздраженно бросила она. — И я уже поняла, что вы бесплатно палец о палец не ударите. Отвратительно меркантильное воспитание. Не могу отнестись с пониманием такого подхода в отношении себя. И тем не менее у меня есть нужная вам информация, незнание которой ставит под удар не только вашу магию, но и ваши жизни.

Она замолчала, давая понять, что больше из нее ничего полезного без дополнительной оплаты не получить.

— И что вы хотите взамен?

— Это разговор не для улицы, — отрезала она. — Вернетесь в общежитие — обсудим.

И опять исчезла. Из видимости, тем не менее продолжая находиться рядом с нами. Это ощущалось как неприятное холодное дуновение ветра. Возможно, поначалу мы ее не засекли рядом, потому что приняли это дуновение за природное. Но стоило понять, чем они отличаются, как я понял, что могу не только указать направление, но и сказать, сколько до привидения. И летела она совсем рядом, наверняка собираясь слупить с нас по полной.