Глава 8

«Умение распознавать контрреволюционную агентуру в полупрозрачном виде является прямым свидетельством политической зрелости. Кандидатам, обнаружившим данную способность, следует незамедлительно обращаться в органы».

(Из неофициальных рекомендаций «Клуба бдительных комсомольцев»)

В общаге нас прямо перед дверью в комнату отловила соседка Ира. Мы только-только заскрежетали замком, как она уже выскочила из своей комнаты. Караулила, поди, когда мы появимся.

— Ваша фальшивая нутрия — это что-то невероятное, — заявила она. — Готовится моментально. Вкус обалденный. Ее точно забраковали?

— Точнее некуда, — ответил Тимоха. — Эта линия была признана бесперспективной из-за плохого меха. Ты же его видела? Крыса и крыса. Зачем нужна такая нутрия в народном хозяйстве? Лучше разводить кроликов. С них можно получить еще и мех.

Говорил он со знанием дела: и у него, и у меня были кроличьи шапки-ушанки.

— Мех можно получить много с кого. Это мясо реально здоровское. Это вредительство пустить породу под нож. Нужно жаловаться, нужно срочно писать. Может, еще не всех убили и осталось что-то на развод, — возмущенно сказала она.

Я посмотрел на Тимоху, он на меня. Жалоба на остановку несуществующего эксперимента — это как раз то, чего нам не хватало для полного счастья. А ведь мы только-только ограбили лабораторию, где работала Ларишева. Любой обыск — и у нас найдут подотчетное вещество. Попробуй тогда доказать, что на свой страх и риск участвуем в эксперименте — как пить дать отправят его завершать в психушку. Нужно было срочно что-то придумывать.

— Ир, сдурела? Это тайное исследование, — начал убедительно сочинять Тимоха. — Если конкретно этих особей забраковали, не значит, что работа остановлена, понимаешь? Привлекать к ней внимание нельзя. И вообще, мы тебе мясо дали, а ты нас решила подставить. Это как-то не по-товарищески.

— Да сколько там того мяса…

— Это намек? Еще дать?

Он глянул на меня, я кивнул. Почему нет, если мы будем ходить в этот портал еще? Бросать добычу задушит жаба, а девать столько мяса нам всё равно некуда. Испортиться может уже это. Ночью минус, а днем наше окно хорошо так освещается солнцем.

— Пойдем, выдам, — предложил я. — Но чтобы никаких посторонних разговоров.

В комнате я сразу полез к форточке, вытащил одну из авосек и выделил Ире еще кусман мяса. От сердца я не отрывал, но рожу состроил соответствующую, трагическую. Причем настолько преуспел, что кому послабей точно стало бы стыдно. Но не Ирке — она забирала кусок с видом завоевательницы мира, да еще и сказала на прощанье:

— Еще будет — зовите. Всегда готова помочь с исчезновением улик.

Правда, чтобы уж совсем не наглеть, почти сразу вернулась с куском сыра, приличным таким, в красивых круглых дырочках, и пояснила:

— По случаю достался. Друзья датчиками для определения жирности молока занимаются, вот им в подарок и передали, а они со мной поделились.

Судя по принесенному куску, поделились очень хорошо и почти наверняка так же, как и мы с ней — принудительно-добровольно. А попробуй отказать — и сразу выяснится, что мы злостно не исполняем свои обязанности по уборке блока в дни дежурств. Нет, так-то Ирка нормальная, но если что не по ней — встает в позу. Так получилось, что живем мы в одном блоке третий год. Первые два года Ирка жила с мужем, а потом он вспомнил о студенческой традиции, которая «Жениться надо на первом курсе, чтобы к пятому развестись и жениться второй раз». Не знаю, как с последним пунктом традиции, возможно, причиной развода была именно Иркина упертость, а не желание жениться второй раз. Еще в процессе он отселился и сейчас наслаждался тишиной и покоем. А на его место вселилась Иркина подруга, куда менее пробивная, зато более уравновешенная. И договороспособная — всего за тортик «Прага» очень качественно протыкала наше окно ватой и аккуратно заклеила поверх бумагой. Поэтому дуло у нас теперь только из форточки, а не по всему периметру окна.

— Ну вы и лохи, — припечатала Изабелла Германовна, о которой мы напрочь забыли.

— Хорошие соседские отношения стоят какого-то жалкого куска мяса, которое мы легко добудем вновь, — заявил Тимоха.

— Не так уж и легко, — не согласился я, вспомнив свою эпическую битву с крысами.

— Да при чем тут легко — не легко, — прошипела призрачная ведьма. — При чем тут хорошие добрососедские отношения? Вы привлекаете к себе внимание. Ладно, если девки сами съедят, а если угостят кого-то понимающего? Он выйдет на вас, а вы — два юных, ничего не умеющих идиота. Вас развеют, а вы даже не поймете, что случилось.

Была она в такой ярости, что дымка, из которой состояла, потемнела. Более того, в ней словно молнии проскакивали. Если это не сдерживаемая ярость у призраков, то даже не знаю, тогда как это состояние у них должно выглядеть.

Кот ее всячески поддерживал: встопорщил хвост, выгнулся дугой и особо угрожающе зашипел, распушив усы.

— А вам-то что? — не выдержал Тимоха. — Можно подумать, вы за нас переживаете.

— За вас? Смешно, право слово. Я переживаю за себя, — отрезала она. — Мне нужна помощь, а оказать ее, по всему выходит, сможете только вы. А значит, вы должны мне сначала помочь. А потом — пожалуйста, подыхайте как хотите.

Кот согласно мяукнул. А ведьма, будто спустив пар, уже почти мирно выпустила дымок, имитирующий сигаретный. Мундштук у нее был занятный. Длинный, с инкрустацией, шедшей по спирали и имевшей вид символов, не слишком различимых в таком полупрозрачном виде. Но мне казалось, что там вязь из знаков, подобных которым мы узнали уже несколько.

— Сначала вы нам скажете, кому сегодня Ларишев отдал банку, — заявил Тимоха. — Это были американские шпионы?

Ведьма тоненько и обидно захихикала.

— Ой, не могу, американские шпионы. А-ха-ха. Американские шпионы, надо же. Ты, детка, книжечек перечитал.

Кот упал на спину и принялся перекатываться, показывая, как ему смешно Тимохино предположение. Шваброй ему однозначно было лучше: молчаливый и при деле. И мордой по грязи сам возил, а не принудительно тыкался.

— То есть вы нам ничем помочь не хотите, только ржете, а мы вам уже должны? — возмутился друг. — Да идите вы, Изабелла Германовна… в стену. Вам там самое место. Мы вам помогли — и что получили взамен? Насмешки и требование о новой помощи.

— А еще комсомольцы, — недовольно буркнула она. — Собственные шкурные интересы вам куда важнее, чем помощь ближнему своему.

— Может, у нас и шкурные интересы, — возразил я. — Но у нас хотя бы эта самая шкура есть. А у вас нет и ее. С чего вы вдруг наш ближний? С того, что постоянно за нами подсматриваете и прячетесь в стенах?

— С того, что я от тебя отвязаться не могу, болван ты неотесанный! — взъелась она. — Стала бы я таскаться за двумя малолетними дебилами, будь у меня выбор? Вы напортачили с сжиганием привязки, в результате она перескочила на Романа и я не могу отдалиться от него больше чем на сто метров.

— Для человека, которому нужна помощь, Изабелла Германовна, вы ведете себя слишком нагло.

— А я, если ты не заметил, не человек. Я — привидение, которое будет за тобой таскаться, пока не поможешь. У-у-у.

Она выставила перед собой палец, наверняка считая, что это выглядит угрожающе. Но даже будь у нее пистолет, мы вряд ли испугались бы призрачного оружия.

Вид у нее был хозяйки положения, сообразившей, как из минусов сделать плюс. Довольный такой вид, а кот так вообще радостно и громко замурлыкал. Мол, моя хозяйка — голова, видели, как вас поставили на место.

— Или пока мы вас не развеем, — предположил Тимоха. — Навык такой наверняка имеется. Походим по порталам — найдем. Или скомбинируем из нескольких.

Перспективы ведьму не порадовали. Похоже, Тимохина идея была очень даже выполнимой.

— Зачем сразу угрожать? — скривилась Изабелла Германовна. — Мы можем прийти к некоему консенсусу, устраивающему всех заинтересованных лиц.

Кот согласно мяукнул. Мы же скептически переглянулись. Пока что брала эта особа намного больше, чем давала.

— На вас должок еще с прошлого раза, — заметил Тимоха.

— Должок? Да я вам помогла сохранить приобретенную магию, — возмутилась она. — И рассказала всё, что знала о вашем пробуждении как магов. Да еще и заклинание подарила. Другие меня за это на руках носили бы.

— Вас проблематично носить на руках, Изабелла Германовна.

— Всё-таки, мальчики, вы удивительно бестактны в своем постоянном напоминании о том, что я немного неживая. Нужно будет заняться вашими манерами, когда мы договоримся о сотрудничестве. Внесу это первым пунктом в свои обязательства.

Мы с Тимохой переглянулись.

— Развеивание так развеивание, — сказал я. — Думаю, в одном из порталов мы его найдем.

— Эй, мальчики, я пошутила, — забеспокоилась ведьма. — Давайте так. Я обязуюсь отвечать на все ваши вопросы, помогать советами при необходимости и давать заклинания, кроме тех, что может передать ученику только наставник.

— А нам вы не сможете передать, потому, что привидение, или потому, что мы вам не нравимся? — перебил ее Тимоха.

Она злобно на него зыркнула и нехотя ответила:

— Потому что я могу быть только наставницей для особы женского пола. А вы, судя по недоразвитым мозгам, — мужского.

— Можно подумать, у женщин мозг доразвитей, — оскорбился Тимоха.

— Разумеется.

— С чего бы вдруг?

— Мальчики, вы же генетику учите, — ласково сказала она. — Должны были понять, что мужчины — это женщины, абортированные на уровне хромосом. Ваша Y-хромосома — это всего лишь жалкий огрызок X-хромосомы. Вы размеры сопоставьте — и сразу поймете свою ущербную незначительность.

Надо же, какая образованная особа — столько умных слов знает, хотя и не по делу применяет. Она подбоченилась и поправляла прическу так, что ее рука с мундштуком проходила через призрачные волосы, смотря на нас с видом полного превосходства.

Генетику мы действительно учили, поэтому нас на такие дешевые понты было не взять.

— Тогда вы должны знать, что Y-хромосома содержит уникальные гены. А вторая X-хромосома почти всегда отключена. Так что у мужчин работает больше хромосом, чем у женщин. Поэтому можно поспорить, кто из нас недоразвитей.

— Ой, всё, — оскорбилась она. — Не того вы уровня, чтобы вести с вами научные диспуты. Итак, пункты обязательств с моей стороны утверждаем.

— Я бы еще добавил пункт о «не навреди как словом и делом, так и молчанием и бездействием».

Тимоха на меня посмотрел с уважением, я и сам возгордился — не каждый раз удаются столь удачные формулировки.

— И еще найдете нам наставника, — торопливо добавил я, пока она открывала рот, чтобы согласиться или отказаться.

— Может, вы и не совсем безнадежные идиоты… — неожиданно бросила она довольно сомнительный в нынешних условиях комплимент. — Во всяком случае ты, Роман. Поправочка: постараюсь найти вам наставника — дело это не такое простое, как вам кажется.

— Поправочка, — сказал теперь уже Тимоха. — Сделаете всё, чтобы найти нам наставника.

Она на него недовольно зыркнула, но наша помощь ей почему-то была слишком нужна, поэтому она неохотно уточнила:

— Надеюсь, это всё?

Мы с Тимохой переглянулись, и я сказал:

— Зависит от того, что хотите вы.

— Мда… И это комсомольцы… — протянула Изабелла Германовна, пытаясь найти в нас сознательность по отношению к, мало того что несознательному, так еще и дохлому элементу.

— Так что вы хотите? — нетерпеливо спросил я.

— Мои просьбы куда скромнее. Нужно перезахоронить мое тело на кладбище и найти мне ученицу.

Понятия о скромности с Изабеллой Германовной у нас сильно отличались. Можно сказать, были прямо противоположными.

— Ничего себе скромнее, — возмутился Тимоха. — Вы вообще как себе представляете ваше перезахоронение?

— С могилой, памятником и оградкой, — охотно ответила она, ничуть не смущаясь. — И скамеечка со столиком. Хорошая деревянная скамеечка. Чтобы те, кто ко мне придут, могли на ней посидеть и спокойно помянуть. Всплакнуть за упокой моей души.

— На какие шиши? Вы, вообще-то, разговариваете с двумя студентами без источника дохода.

Я сообразил, что разговор затягивается, выключил плитку и принялся вилкой и ножом отковыривать мясо с головы и лап. Мясо оказалось на редкость клейкое, так что к утру схватится в один конгломерат и без дополнительных телодвижений. Было его не слишком много, в основном — кости, а еще мозги, которые я добавил к мясу. Попробовал массу — и сыпанул дополнительной соли, после чего принялся торопливо размешивать, пока всё не склеилось окончательно. Так, в кастрюльке, и поставлю на подоконник.

— Ой, да не заливайте. Стипендия есть? Есть. Роман вон на работу устраивается. Накопите.

— У нас трат очень и очень много. Черта с два мы накопим, — ответил я. — И вообще, вам не кажется, что будет странным, если посторонние люди внезапно загорятся желанием ставить вам памятник?

— Вы — не посторонние, а те, кто меня найдет, — уверенно ответила ведьма. — Не думаете ли вы, что я должна оплачивать памятник сама?

— Конечно, думаем. Неужели у вас не сохранилась заначка на такой случай?

— Конечно, нет. Я не собиралась умирать, — отрезала она.

— Значит, есть заначка на другой случай. И не одна.

— Не уверена, что что-то сохранилось. Я не дотягиваюсь до своего жилища. Бывшего жилища, — поправилась она, — в котором неизвестно кто хозяйничает.

— Перезахоронить надо будет официально, — продолжил Тимоха. — Как мы, по-вашему, это сделаем?

— Элементарно. Сначала вы находите мое тело и сообщаете в компетентные органы. Потом говорите, что хотели бы позаботиться о моих похоронах. Уверяю вас, от тела будут рады отделаться.

— Отдав его посторонним людям?

— Привлечете мою двоюродную племянницу, — предложила ведьма. — Она будет счастлива, что меня признали погибшей, и легко согласится, чтобы вы оплатили все хлопоты по захоронению.

— Вы оплатили, — мрачно сказал Тимоха. — Вносим еще один пункт: на свои похороны деньги ищете сами.

— Какие жестокие и бессердечные пошли нынче юноши, — прижала ко лбу руку Изабелла Германовна, имитируя страдания. — Жажда наживы заменяет им все человеческие чувства. А ведь даже в уставе ВЛКСМ сказано, что комсомолец должен быть честным и правдивым, чутким и внимательным к людям.

— Так к людям же, — бестактно заметил Тимоха. — А вы вообще непонятно что такое.

Изабелла Германовна оскорбленно вздернула голову и всосалась в стену, а мы переглянулись и решили отправляться спать. Время позднее, кости я все повытаскивал, а выбросить их можно и завтра. И вообще, эта магическая деятельность и споры с привидением оказались жутко выматывающими. Совещаться сейчас с Тимохой смысла не было — ведьма сразу услышит и вернется, а вместе с ней вернется и никому не нужный спор.

Утром она не проявилась, но чувствовалась где-то недалеко. И мне, и, похоже, Тимохе, потому что он смотрел намекающе и косил взглядом в стену. Терять время на столовую мы не стали, зажевали схватившийся за ночь сальтисон, оказавшийся очень и очень вкусным, и изрядно подсохший хлеб, купленный еще пару дней назад и успешно компенсирующий получаемое удовольствие от мясной закуски, запили чаем и рванули к зеленому порталу.

Первым внутрь прошел Тимоха, а потом я. Нового ничего получено не было. Лишайник набирать тоже я не собирался — запас и его, и пастилок накопился изрядный.

В этот раз с портала я глаз не сводил, поэтому увидел, как тот, прежде чем пропасть, зарябил как телевизор, который не может поймать сигнал, после чего исчез. Тимоха тоже смотрел на это дело, и хотя вопросом задались мы оба, вслух произнес только он:

— А что будет, если он закроется, пока кто-то внутри?

— Не закроется, — проворчала Изабелла Германовна, не становясь видимой. — Пока не выйдешь или не умрешь, не закроется.

— То есть если умрешь, следующий наталкивается на труп?

— Понятия не имею, — буркнула она. — И вообще, делюсь информацией исключительно из любви к ближнему своему. Мы же с вами так и не договорились. Больше на мою помощь не рассчитывайте. Пока клятвами не обменяемся.

— Для начала хотелось бы узнать, где именно находится ваше тело.

— Ой, да совсем недалеко, — радостно встрепенулась она, проявляясь перед нами. — Пойдемте, мальчики, всё покажу.