Глава 17

Кто бы знал, что вечер закончится вот так. Сижу в машине этого гаденыша и тайно млею. А ведь он сам того не осознавая, второй раз спас мою полугрешную душеньку. Все-таки однозначно это мое двуногое счастье, ну стал бы он заморачиваться со мной, если бы был равнодушен? Нет!

— Мой дом в другой стороне.

— А ты не сказала к кому домой. Поедем ко мне. Я тебе кое-что покажу.

— Не надо мне ничего показывать, я домой хочу, правда. Отвези, пожалуйста.

— Нет. Я тебя приглашаю на чашку кофе, потом отвезу. Честно.

Максимум, что он может мне сделать-это опозорить и отомстить мне за понос и недочлен мытьем полов или что-то в этом духе, но уж точно чего-то страшного от него я не жду. Не такой он или я его хочу видеть другим, фиг разберешь.

— Ты что реально встречаешься с белобрысым?

— Не одобряешь или ревнуешь?

— А ты что больше хочешь? — улыбаясь, произносит Краснов.

— Ты что заигрываешь со мной?

— А ты хочешь?

— Ты пил что ли?

— Один глоток не считается.

— Идиотский разговор.

— Так что, встречаешься? — как так получилось, что на этот вопрос у меня нет ответа и совсем ничего путного не приходит в голову.

— Нет.

— Ну и правильно, не встречайся. Гондон он, это я тебе как такой же гондон говорю, надеюсь в прошлом, — и тут Краснов начинает смеяться.

Мы как раз подъезжаем к его дому. Саша останавливается около подъезда, продолжая смеяться.

— Все происходящее понимаешь только тогда, когда сам это видел или проходил. Твой белобрысик может и не устроил бы с тобой групповушку, но позвал он тебя туда, чтобы напоить и по- любому трахнуть. Суть в том, что большинство знает зачем идет в клуб. Девяносто процентов, чтобы потрахаться, пять потанцевать, а остальные пять идиотки вроде тебя. У таких заканчивается все не очень.

— А ты в какой категории?

— Конечно, в первой.

— Ты как мышь.

— В смысле?

— В прямом. Как и мышь ищешь половую щель.

— Я тебе говорил, что тебе пи*дец?

— Я такого не помню. Можно мне домой?

— Выходи давай.

* * *

— Ну чего как неродная, куда делась вся твоя храбрость и наглость? Давай раздевайся, — нехотя стягиваю с себя куртку и сапоги. Не успеваю даже оглянуться, как меня тут же хватают за руку и ведут в спальню.

— Мы так не договаривались. Саша!

Как только мы заходим в спальню, Саша отпускает меня и закрывает дверь на ключ. Подходит к шкафу, достает оттуда картину и кидает на кровать. А потом снова хватается за ремень джинсов. Ой, мамочки, что-то опять пошло не так. Отворачиваюсь от него и зажимаю лицо руками. Блин, точно слышу, что ремень снял. Может, если я ему здесь сделаю лужу, тогда отстанет?

— Ай! — не успела придумать ничего дельного, как мне с приличной силой хлестнули по попе ремнем. — Ты что больной?

Саша ничего не отвечает, опрокидывает меня на кровать и прижимает своим весом. Задирает платье и с театральным вздохом сообщает:

— Ай-ай-ай, Машка. Ты зачем такие трусы надела? А кто мне говорил, что у тебя все с начесом? — и замахивается ладонью по ягодице. — Раз по попе- за диарею, два по попе- за младенческий член, три по попе- за неподобающие трусы, четыре по попе- за глупость, пять- аванс на будущее. Машка, ты там жива? — интересуется эта скотина.

А мне почему-то стало так по фиг на все. Вроде и обидно, что как ребенка по жопе отхлестали, а с другой стороны за то, что я сделала, можно огрести и похлеще, так что как бы Краснов ни старался, хуже в моих глазах он не стал. Так и лежу, подложив под голову руки, а рядом эта картина дебильная.

— Только не говори, что ты плачешь. Маш? — и тут этот гад начинает гладить мне попу. Тут же поднимаю голову.

— Что ты делаешь?!

— Ну хоть жива. Я бы еще, конечно, помял твою попу, но боюсь войду во вкус.

— Зачем ты привез меня сюда? — сажусь на кровать. — Только не говори, чтобы надавать мне по пятой точке. Ты это и в машине мог сделать.

— Честно? Не знаю. Наверное, стоит признать, что я по тебе соскучился. Бред какой-то это все. Прекрати лыбиться. Как тебя отпустили в таком виде родители, да еще и в клуб?

— А они и не отпускали. Уехали на выходные, а я сказала, что буду готовиться к зачету.

— И они тебе поверили?

— У них нет повода мне не доверять. Я домашняя тихушница, подумаешь пару раз куда-то ходила.

— Пойдем реально выпьем кофе, и я отвезу тебя домой.

Выпили кофе как будто ничего и не было до этого, а потом почему-то пошли на диван и включили телевизор. А дальше как в кино, проснулась на том самом диване, а если точнее лежу я на Саше, в обнимку с ним. Вот почему мне было так тепло и хорошо.

— Ты обслюнявила мне рубашку и испачкала ее тушью, — тихо шепчет Саша, перебирая мои волосы.

— Я постираю. А ты мог бы меня разбудить.

— Зачем? Когда ты молчишь, ты прекрасна.

— Я всегда прекрасна. Сколько времени?

— Два часа.

— Ты не отвезешь меня домой, да?

— Отвезу. Хочешь сейчас или утром?

— Как скажешь.

— Тогда пойдем.

Разочарованно поднимаю голову с Сашиной груди и встаю с дивана. Ладно, и на том спасибо, я даже о таком не мечтала. Беру свои слова обратно, ибо Саша берет меня на руки и несет в спальню. Кладет меня на кровать и ложится рядом. О-ля-ля..

— Спи. Утром завезу, — накрывает одеялом.

— А ты меня не обнимешь?

— Нет.

— А почему?

— Потому что ты полуголая и твоя задница будет упираться мне в одно место, а я взрослый дядя.

— Ладно, дядя, спокойной ночи.

Заснула я на удивление сразу, а вот проснулась все же в обнимку с Сашей. Судя по сопению, кто-то еще реально спит. Как можно тише убираю его руку и встаю с кровати. Захожу в ванную и начинаю умываться. Подумаешь чуть-чуть тушь потекла, все равно я красивая и чует моя побитая пятая точка, что в скором времени и счастливая. Недолго тебе, Сашенька, осталось трепыхаться. Окрыленная, выхожу из ванной и иду на кухню. Кошмар. Надо что-то с этим реально делать. Убираю волосы и начинаю мыть горы немытой посуды. Закончив с посудой, взялась за швабру и пыль. Через полтора часа гостиная с кухней засияли чистотой. А что еще меня несказанно порадовало, так это то, что на стеклянном столике были только Сашины отпечатки.

На часах восемь утра, недолго думая решила приготовить завтрак. Вот только с этим оказалось посложнее. Пакет молока и кусок сыра. Это просто немыслимо, даже хлеба нет! Твое счастье, лапочка двуногая, что гипермаркет рядом. Быстро иду в коридор, переодеваюсь и беру ключи с полки.

Экскурсия по гипермаркету прилично затянулась. Помимо горы продуктов, не смогла пройти мимо милого розового свитера, ну и в придачу джинсы прикупила. А когда увидела свою любимую повязку три по цене одного, глаза от счастья вылезли из орбит. Мелочь, а приятно. Благо на карточке денег хватило. Вот только донести это все оказалось сложнее. Доковыляла я с трудом, но все же с полными пакетами.

Быстро переоделась в свитер с джинсами и принялась за завтрак. Панкейки со сгущенкой и омлет много времени не заняли. Заварила растворимую байду и пошла будить Сашу. Полдесятого, а эта соня даже не думает просыпаться. Смотрю на него и понимаю, что не сдамся. Подумаешь какие-то шмары у него есть, но они же однодневки, скоро и их не будет.

* * *

Чувствую, что на меня пристально смотрят. Открываю глаза и замечаю сидящую на кровати Машу с улыбкой до ушей.

— Доброе утро. Саш, пора вставать.

— Который час?

— Почти десять.

— Ужас. Я же сказал, что сплю в выходной до двенадцати.

— А я сказала- нет. Максимум девять, пора привыкать.

— Откуда ты взяла одежду и эту… повязку?

— Пока ты спал, сходила в гипермаркет, купила тебе бедному продукты, ну и себе обновку. Не хотела бы тебя злить, но можешь побыстрее встать, позавтракать и отвезти меня домой? У меня там просто собака одна, мне ее выгулять надо срочно.

— Ладно.

Пытаюсь разлепить глаза и иду в ванную. Быстро умываюсь и прохожу в гостиную. На стеклянном столике стоят блины, омлет и кофе. И все кругом убрано.

— Маш, ты во сколько встала?

— Рано.

— Я не просил тебя ничего делать по дому и тем более готовить.

— А я сама захотела. Кто-то же должен заботиться о тебе. Ешь.

Сажусь на диван и начинаю есть Машины кулинарные шедевры. Сам не понимаю, как так все завертелось, что теперь мы завтракаем вместе. Сам закончил, сам же вновь все и начал. Это диагноз, Краснов. Тот самый диагноз сидит в кресле напротив и ест блинчики, облизывая при этом пальцы от сгущенки. Нравится ли мне эта картина? Определенно да. И это ой, как нехорошо. Ну начну я с ней встречаться, скажем так с сегодняшнего дня, и это что ж получается, два месяца воздержания пока ей не стукнет восемнадцать? Тяжко придется, хотя, с другой стороны, не год же. Черт, а дальше-то как, ведь испорчу же все и ее прежде всего.

— Тебе не нравится?

— Что?

— Блины. Ты ешь как будто смолу, — обиженно произносит Маша.

— Нет. Очень вкусно, правда. Просто я думаю.

— О чем?

— О нас, Маша.

— Начинается, блин. Не порти мне день своим занудством. Что ты мне сейчас скажешь? Что ты встречаешься с Катей, Леной или другой шалавой местного розлива? Не хочу это слышать. Глотай блины и отвези меня домой. Достал. Как же ты меня достал, — бурча себе под нос, произносит Маша.

Встает с кресла и идет в прихожую. Я тут же следую за ней.

— Поздравляю, Маш. Ты добилась своего.

— Ты о чем?

— Мария Сергеевна, не тупи. Иди сюда.

Беру за руку ничего непонимающую Машу, и подталкиваю к стене. Прижимаюсь к ней всем телом, ощущая, как грохочет ее сердце. Смотрю в ее глаза и припадаю к ее сладким губам. Сначала Маша не отвечает, но и не отталкивает, постепенно приоткрывает губы и уже сама ласкает меня языком. Обхватываю ее за талию и забираюсь рукой под джемпер. Наверное, это и отрезвляет Машу.

— Значит вы, Александр Вадимович, все же пали к моим ногам? — победно выдает раскрасневшаяся Маша.

— Я бы не сказал, что это ноги.

— Подожди еще немножко и не только ноги будешь мне целовать.

— Да уж, с кем я связался. Ты сегодня что делаешь, Машка?

— У меня были грандиозные планы полежать на кровати и поесть вредной еды.

— Ясно, то есть ничего. Тогда буду учить тебя целоваться.

— Во-первых, не называй меня Машка. Во-вторых, так уж и быть.

— Да ладно?

— Отвези меня домой, у меня сейчас собака обмочится. Замывать будешь ты, заодно мне ноги поцелуешь.

— У тебя педикюр сделан?

— Для тебя я даже помою ноги.

— Ну спасибо.

— Всегда пожалуйста.