Глава 18

Глушу двигатель и поворачиваюсь к Маше, которая совсем не спешит покидать машину.

— Ладно, пойдем вместе выгуляем твою собаку.

— Ну ты и тормоз, я уж думала не предложишь. Только я сначала переоденусь. Каблуки жуть какие неудобные, пойдем со мной.

— Твоих родителей точно нет дома?

— Точно, приедут только завтра вечером.

Выхожу из машины, а сам трушу. Да, вот так позорно боюсь нарваться на Машиных родителей. По сути ситуация абсолютно дебильная, взрослый мужик идет домой к семнадцатилетней девчонке. Ну как к этому могут отнестись нормальные родители? Разве что мордой об стол и дело с концом. Маша ведет меня к дому и тут я понимаю, что все это напоминает мне мою юность, кажется, даже дом с виду похож и беседка такая же. Только когда Маша открывает дверь и на меня налетает огромный лабрадор, я понимаю, что дом точно не мой, ибо такой лошади я никогда не имел.

— Маша, убери от меня пса.

— Это девочка, ее зовут Жуля, — Маша подходит ближе и треплет свою собаку за ухо. Та тут же переключается на свою хозяйку и начинает лизать ей руки, радостно виляя хвостом.

— Ты кажется хотела переодеться, иначе сейчас твоя радость точно здесь сделает лужу.

— Да, ты прав, — Маша тут же скидывает с себя неудобную обувь и надевает кроссовки.

— Пойдем.

Выходим на улицу и идем в сторону парковой зоны. Маша спускает собаку с поводка и берет меня за руку.

— Скажи мне, Саша, а со своими шлюшками Катями, Ленами и прочими лахудрами ты тоже ведешь себя как старый пердун? Ой, прости, старый и занудный пердун?

— Во-первых, еще раз услышу что-то подобное, реально зад отобью, Анастейша Стил отдыхает. Во-вторых, со своими женщинами я вел себя ровно так, как они заслуживали и на что годились, в переводе на русский — я с ними трахался. Много, часто, иногда не очень. А теперь переводим разговор на тебя, — останавливаюсь, поворачиваю Машу к себе и беру за подбородок. — Глупо отрицать тот факт, что ты мне нравишься, но также глупо забывать о том, что тебе всего семнадцать. Этого не изменить, Мария Сергеевна. И чтобы тебе было совсем понятно, у нас не будет секса ровно до тех пор, пока тебе не исполнится восемнадцать. Ясно?

— Возраст сексуального согласия с шестнадцати лет. Будь тебе хоть семьдесят, тебя никто не осудит. Изучи это на досуге. Чего ты так на меня смотришь?

— Ты меня хорошо услышала? Еще раз спрашиваю, ясно?

— Ясно. Это значит два месяца ты будешь с кем-то зажигать, пока не изменится дурацкая цифра в паспорте, супер! — скидывает мою руку и идет вперед. Тут же догоняю обиженку и беру за руку.

— Мы не до конца все прояснили. Чтобы не было вопросов и упреков в дальнейшем, ты же вроде взрослая, так?

— Допустим.

— Тогда и веди себя по-взрослому. Лена-моя помощница и я никогда с ней не спал, я сам лично попросил ее сыграть роль, чтобы ты ушла и больше не появлялась в моей жизни.

— Ну ты и козел…

— Не перебивай старших. С Катей я расстался и ни с кем не встречаюсь. Я в состоянии прожить без женщины пару месяцев, но в будущее мы заглядывать не будем. Ты будешь слушать меня, потому что я главный и старше, ясно?

— И что приставать даже не будешь? Ну тискать там и все такое?

— У тебя собака только что наделала кучу, иди и убирай, — Маша топает ногой, но все же идет убирать за собакой. С кислой миной подходит ко мне и вручает пакет.

— И зачем мне это?

— Ты же у нас главный, вот и реши куда это деть.

— Выбрось в мусорный бак.

Маша уходит вперед, выбрасывает пакет и возвращается ко мне.

— А почему ты меня не хочешь? Зачем ждать два месяца, я же все равно не девственница.

— Да ладно? Мне проверить?

— Проверяй. Там глядишь и во вкус войдешь, а то, что получается, тебя все равно обвинят в том, что ты со мной спал, а так хоть будет за что получать обвинения.

— Какая твоя любимая поза?

— Звезды, — недолго думая, ляпнула звезда по имени Маша.

— Ну, хоть бы бревна сказала, так бы было правдоподобнее. Давай шуруй домой.

— Хорошо, но только с тобой. Я приглашаю тебя к себе, ты мне там какие-то уроки обещал.

— Ты плохо себя ведешь.

— Вот и накажи меня. Жуля, ко мне!

* * *

Чувствую себя подростком, боявшимся, что скоро придут родители, Маша моет собаку, а я почему-то за этим наблюдаю.

— Подай, пожалуйста, простыню с верхней полки.

— Держи, — Маша вытирает собаку, изредка поглядывая на меня.

— Нравится?

— Ты или собака?

— Нужно ответить просто да, тормоз. Пойдем на кухню, я что-нибудь вкусное приготовлю, десерт какой-нибудь хочешь?

— Нет.

— А я приготовлю на вечер. Пока будет готовиться мы начнем наши уроки.

— Маш, ты просто неподражаема.

— Я знаю. Если не хочешь со мной на кухню, можешь пройтись по дому.

— Обязательно.

— Пойдем ням-ням, Жулик, — собака тут же следует за своей хозяйкой.

Иду вслед за Машей, но останавливаюсь в гостиной. Папа- врач, мачеха-домохозяйка, что-то уж слишком шикарный дом даже для хорошего врача. Сразу видно в доме женскую руку, чувствуется тот самый уют, о котором твердила Маша. В гостиной только одна фотография, на которой двое детей, лет шести, в обнимку. Судя по всему, это и есть те самые двойняшки. Девчонка имеет просто кукольную внешность, такие появляются на обложках глянцевых журналов.

— Что, на детей потянуло, Александр Вадимович, точно, вы же педофил-фингалофил.

— Точно, ты давно не получала в нос. В конце концов, за диарею с недочленом ты еще мало получила.

— Кстати, о втором, я вот о чем подумала, что-то вы темните, Александр Вадимович. Вам бы доказать, что у вас там не макаронина, а вы все в девственника играете, может у вас реально все там так плохо?

— Машка, неужели ты думаешь, что я на это поведусь? Вот в этом и есть наша разница. В двадцать я бы точно спустил штаны и трахнул бы тебя на этом милом белом диванчике, но я чуть-чуть поумнел. Так что терпи, кошечка моя.

— А спорим ты это сделаешь раньше, чем через два месяца.

— Будешь много говорить, конечно, сделаю ЭТО хоть завтра, но не с тобой.

— Гад. Пойдем на кухню, я быстро наколдую десерт, а потом пойдем в мою спальню.

— Мне стоит опасаться за мою честь?

— Ой, да чего ты пристал, нужен ты мне больно. У меня вон Вадик есть, бери не хочу.

* * *

Как только Маша сделала какой-то десерт и поставила в холодильник, мы тут же поднялись наверх. Я ожидал увидеть что-то в приторно-розовом цвете, но все оказалось значительно лучше. Правда тоже весьма специфично- все белое, много бабских штучек, мольберт и прочая фигня.

— Ты снова меня будешь рисовать?

— Если будешь хорошо себя вести, то нарисую тебя с хорошим низом.

— Даже так. Ладно, Мария Сергеевна, чем вы предлагает заняться?

— Какими-то важными уроками, которые вы предлагали у себя дома.

— Будем учиться, ну ладно. Неси сюда бумагу и ножницы.

— Туалетную?

— Да. Сначала я тебя порежу, а потом буду протирать туалетной бумагой следы преступления. Не тупи, дай обычную бумагу.

— Я всерьез стала тебя опасаться.

— Ну наконец-то! Неси давай.

Маша открывает ящик и достает оттуда нужные атрибуты, подает их мне и смотрит на меня с таким предвкушением, что мне реально становится смешно. Присаживаемся оба на кровать.

— А теперь учись, дочь моя. Берем бумагу, складываем раз, еще раз и еще раз. Теперь вырезаем то, что хотим, можно конечно сразу нарисовать карандашиком узоры, а потом вырезать, но можно и так. Внимательно смотри, Машуня. Аккуратно вырезаем и вуаля разворачиваем. Получилась вот такая красота, — кладу снежинку Маше на колени. — Все запомнила, Мария Сергеевна? Это снежинка, если ты не поняла.

Маша выхватывает из моих рук ножницы и щелкает туда-сюда.

— Поняла, Александр Вадимович, что сегодня вы даже без макаронины останетесь. Я четко решила вам ее отрезать. Мне лупу взять или так увижу?

Выхватываю из Машиных рук ножницы и кидаю их на пол.

— Вы наказаны, Мария Сергеевна. Раздевайтесь.

— Разбежалась.

— Ладно, я тебе помогу, Машенька. Вставай с кровати и делай так, как я говорю, без шуток, — Маша встает с кровати и смотрит на меня с улыбкой. — У тебя матрас твердый или мягкий, если прыгать?

— Эмм… не знаю, а какой нужен?

— Даже не знаю, это как тебе понравится, — кладу руки Маше на талию, поднимаю ее вверх и кидаю на кровать, та падает ровно на середине.

— Ты с ума сошел?

— Определенно, ровно в тот момент, когда тебя встретил на той самой дороге, — наклоняюсь к Маше и нависаю над ней. — А теперь вопрос на полном серьезе, ты к чему готова, Маш?

— Ты вроде главный, вот и реши.

— И чтобы я ни сделал не остановишь меня?

— Главное не тычь мне в рот всякую гадость, типа нарисованной макаронины, я пока к этому не готова. Может через год другой, после того, как ты мне перецелуешь все ноги, ну, в общем, точно не сейчас.

— Знаешь, любой другой точно бы тебя уже придушил. Твое счастье, что ты мне нравишься, иначе точно бы рот закрыл макарониной.

— Кстати, макароны я люблю, только альденте, спагетти вообще обожаю со сливочно-чесночным соусом.

— Может ты все-таки помолчишь, а то я точно передумаю что-либо с тобой делать, ну разве что только придушу.

— Все, я молчу, просто нервничаю. Делай, что хочешь, только сильно не слюнявь, у меня кожа, в отличие от твоей, увлажненная.

Не в силах больше слушать этот бред, затыкаю Маше рот самым примитивным способом. Всасываю ее нежные губы, сплетая наши языки. Она тут же обхватывает мой затылок, сильно прижимая к себе. Чуть отстраняюсь, веду языком по шее, оставляя мелкие поцелуи, легонько прикусываю чувствительную кожу. Маша тут же запрокидывает голову, открывая мне еще больший доступ. Немного приспускаю ее джемпер, слегка оголяя маленькое плечико. Хочется снять к чертовой матери этот ненужный кусок ткани, но тогда уж я точно не остановлюсь. Отстраняюсь от Маши, которая разочарованно смотрит на меня.

— Саша, — тяжело дыша, произносит Маша. Прикладываю палец к ее губам.

— Тсс…

Опускаюсь вниз и поднимаю ее джемпер вверх, оголяя живот. Тут же припадаю губами к нежной коже и веду губами вверх к груди.

— Маша, ты дома? — слышится женский голос внизу. Маша тут же вскакивает.

— Мамочки!

Твою мать! Это ж надо так попасть…