Глава 25

— Видишь, Эви, я на все ради тебя иду! Даже тварюшке твоей живот чешу, а ты по-прежнему отказываешься подложить на оппозиционной сходке Тауру в тарелку дохлого мохорога, — с притворной обидой заявил Малин, зарываясь пальцами в шерстку Бергамота.

Да, он действительно приходил к нам каждый вечер и гладил иллюзорника, чтобы якобы не дать моему питомцу помереть от истощения. Взамен Мал каждый раз требовал от меня в награду каких-нибудь пакостей для Рима. Шутил, само собой, а на деле сияющий таким образом меня планомерно очаровывал. Не знаю, зачем ему это было надо, но мы с ним вели взаимовыгодную игру.

А пришли мы к нынешнему положению вещей так.

После разговора с Самиркой, которая подобрала челюсть и все же моим предложением заинтересовалась, я решила пойти на поводу Мота и отдать ему на съедение Малина. Но только легальным способом.

— Мы объявим тебя больным! — поделилась я с питомцем своей идеей.

— И для бестолковой Фри? — очень своевременно уточнил Мот.

— Нет, её придётся частично посветить в наши планы, — поразмыслив, пришла я к выводу. — Скажем, что я решила отпустить тебя домой, а то твоя «смерть» станет для неё ударом.

— Вот-вот, — согласился со мной иллюзорник.

Так и сделали. Сказали Фри, что я собираюсь подменить Самирку на переговорах для того, чтобы выпустить Бергамота в колодец. Она, конечно, поохала, поплакала даже, но в конце концов согласилась с тем, что каждый имеет право на свободу. Ну и пообещала нам во всём содействовать.

Дальше было самое сложное: убедить Малина поделиться с Бергамотом своим сиянием. Вечером того же дня, когда он повёз меня на ужин, я была печальна, задумчива и молчалива.

— Эви, что-то случилось? — спросил инспектор, заметив моё унылое состояние.

— Мотя заболел, — вздохнув максимально тяжко, пожаловалась я, — он слишком сильно потратился на ярмарке и теперь страдает от истощения.

— Лекаря вызывала?

— Конечно, самого лучшего! — соврала я без зазрения совести. — Сказал, что моему малышу нужно много сияния, а где же мне его взять? Если только у Рима в счёт оплаты моей работы попросить...

Ну и, естественно, Малин категорически отмел кандидатуру конкурента и вызвался мою бедную тварюшку поставить на ноги самостоятельно. И вот уже пятый вечер подряд мы проводили на наших качелях втроём.

Наш с Мотей план с каждым днем все более и более совершенствовался, и я уже почти не сомневалась в том, что в Верхний город попаду. Загвоздка оставалась только в том, что мне там делать дальше…

— Эви, Эви, ты где? — раздался недовольный голос сияющего над ухом.

Я вынырнула из своих мыслей, вспомнив, что надо ответить инспектору на очередную провокацию — у нас же игра такая!

— Малин, я тебе очень благодарна, но губить свою репутацию не буду, и не проси, — рассмеялась я, но руку свою забирать из его не стала.

Она как-то незаметно оказалась им захвачена, и теперь Мал поглаживал её большим пальцем. Приятно. Очень.

Бергамот притворно жалобно застонал, почувствовав, что донор отвлёкся от почесывания его любимого.

— Я не понимаю, почему ему не лучше? — нахмурившись, пробурчал сияющий. — Ему уже вполне должно быть достаточно моего сияния. Давай я приглашу специалиста из Верхнего города?

Захотелось Бергамоту дать по ушам, чтобы не зарывался! Всю малину спалит!

— Ему гораздо лучше, Малин! — поспешила я заверить. — Огромное спасибо тебе! Мотя сегодня даже новости смотрел вместе с Фри. Ну а специалисту я буду очень рада! Только давай уже после того, как ты вернёшься с переговоров, да?

Господин Рут — важная шишка, и на переговорах оппозиции с Сияющими обязан быть по долгу службы — он мне об этом сообщил уже давно. Признаться, этот момент меня немного угнетал: всё будет разворачиваться на его глазах.

— Как скажешь Эви, просто тянуть с осмотром столько дней... Стоит ли?

— Да он прикидывается, Малин! — сдала я иллюзорника, и тот, поняв, что запахло жареным, бодро подскочил с колен сияющего, а потом спохватившись, медленно поковылял в дом.

— Знаешь, он у тебя очень странный, Эви, — проводил его задумчивым взглядом инспектор.

— Не то слово… — с досадой согласилась я.

Точно отругаю рогатого гадёныша сегодня! Нам осталось продержаться совсем немного, а жадная тварюшка теряет берега.

Через два дня благотворительный слёт оппозиционеров, а через неделю после него переговоры в Верхнем. Мы решили все это время контактировать с Малом, чтобы питание было незаметным. Мот отхлебывал у него порядочно и продемонстрировал мне новые возможности. Уже сейчас Бергамот мог качественно изобразить из себя мёртвого, а меня сделать Самиркой на полчаса. А к моменту отправления в Верхний иллюзия должна будет держаться час как минимум.

Мы всё-всё продумали!

По плану мой ручной иллюзорник внезапно «умрёт» накануне переговоров, и я попрошу Самиру, с которой «подружилась», организовывая вечер, опустить его в источник. Это будет такое прикрытие сообщницы: типа госпожа Туве придёт за телом, а там коварная я на неё нападу, свяжу и запру в подвале.

Фритис мы тоже обезопасим: утром дня Х я отправлю помощницу на рынок. Она вернётся к обеду и пленницу освободит. Тогда можно уже будет поднимать тревогу. Нам это хуже не сделает, потому что к тому времени Мот, надеюсь, отправится домой, а с меня спадёт иллюзия, и я стану Эвианной Лали.

Вернее, не так. Я заявлю о том, что не Эвианна Лали, а попаданка. Единственное, что мне пришло в голову и я планировала сделать — вызвать всех Сиятельных на площадь к источнику и сообщить им о том, что сделал турмалин. Я не знаю, что они предпримут, но почему-то была уверена — не убьют. Во-первых, мне мой дар это подсказывал, а во-вторых — там будет делегация оппозиционеров. Сиятельные, насколько я понимала их политику, на открытый конфликт не пойдут, значит, будем договариваться. И я попрошу вернуть меня домой.

В общем, план хоть и сомнительный, но он был.

Все шло хорошо. Самирку я держала на крючке, между делом флиртуя с Римом и демонстрируя свои красивые платья, которые перейдут к ней по наследству в случае успеха.

Но вот мой мрачный паразит иногда забывался и переигрывал. В такие моменты, чтобы заставить Малина выкинуть из головы лишние мысли, мне приходилось брать удар на себя. То есть с ним целоваться. Как бы на прощание. Вот уже пять вечеров мы это делали и каждым следующий раз прощание затягивалось.

Испытывала ли я перед Малом чувство вины за обман? Нет, нет и ещё раз нет. Я была на сто процентов уверена, что он мне тоже всё время врал. Примерно, как сейчас:

— Эви, ты меня с ума сводишь, — проникновенно прошептал интриган, оторвавшись от моих губ. Вот! Говорю же — врёт как дышит! Всё у него в порядке с умом. — Не хочу форсировать события, но у меня тревожно на душе, поэтому хочу сделать тебе предложение: давай после моего возвращения из Верхнего устроим пробную свадьбу?

Ага, конечно! Ещё чего? Пробная свадьба — это тот же гражданский брак. И я бы даже на него с радостью согласилась, происходи все на Земле — формальности у нас уже давно никого не волнуют, но в Опсе получить подобное предложение сродни просьбе стать любовницей и заиметь на лбу клеймо распутницы. Мне, конечно, пофиг, я вообще домой собираюсь, но все равно стало обидно.

— Поговорим об этом позже, — шепнула я в ответ, не подавая вида, что вижу его насквозь, сползла с его колен, на которых каким-то чудом оказалась минут десять назад. — Я не готова пока обсуждать такие серьёзные вопросы.

— Поверь, я сделаю все для того, чтобы ты была счастлива и ни в чем не нуждалась. Тебе не нужно будет работать и забивать голову всякой оппозиционной ерундой…

Он положил руку мне на талию, притянул к себе ближе и продолжил искушать, перемежая слова поцелуями в шею, плечи, скулу, губы... Лёгкие и невесомые, они порхали бабочками по всем открытым участкам моего тела. И я бы с удовольствием искусилась, если бы не была по жизни закостенелым прагматиком и не понимала, что Малин все делает для того, чтобы я никуда не лезла и оставалась под его контролем. Больше скажу. Скорее всего, он знал, что я не Эви, а иномирянка, и именно я его тайное задание. Не оппозиция, которой он прикрывался, а я. А это значит, что мне нужно быть предельно осторожной и ни в коем случае себя не выдать раньше времени.

— Мне нравится моя работа, Малин, — произнесла я доверительно, положив голову ему на грудь, — и ты мне тоже нравишься. Но я ведь порядочная девушка, даже не знаю, стоит ли соглашаться на пробную свадьбу.

Малин понимающе хмыкнул:

— Ты права, моё сокровище, поговорим на серьёзные темы после моего возвращения.

Мы ещё последний разок слились в страстном поцелуе, так что у меня в глазах окончательно потемнело, а потом расстались до следующего вечера.

Отчитав перед сном Бергамота, я удалилась в свою комнату, а последней мыслью перед сном была: «Мне будет не хватать этого сияющего гада. И я точно буду по нему тосковать дома, на Земле. Как ни прискорбно это осознавать, но я в Малина Рута зачем-то влюбилась».