Глава 26

— Не забудь, Фри, на этой карте у тебя лежит депозит, его трогать нельзя ещё шесть месяцев, — давала я последние наставления своей помощнице и даже, не побоюсь этого слова, подруге, — а на этой лучи, которые можно тратить в случае чего, ну и в шкатулке лежат деньги на текущие расходы...

— Анна, ты так говоришь, будто уходишь навсегда, — перебила меня Фритис и вцепилась в руку, заглядывая в глаза, — не пугай меня, ты же вернёшься, да?

Я погладила её свободной рукой по голове. Жалко бедную девочку до ужаса. Привязалась я к ней. Но и оставаться в Нижнем городе на нынешних условиях мне совсем не хотелось. Как бы я ни крутилась, сколько бы заказов ни брала, мне придётся постоянно терпеть домогательства желающих заиметь наследника от потухшей и платить налог за возможность жить так, как хочу. А он-то у них прогрессивный! С каждым годом все больше и больше! Так и получится, что буду горбатиться всю жизнь на благо Опса.

Есть ещё вариант — принять предложение Малина на пробный брак, но это вообще гиблый путь к разбитому сердцу и неоправданным надеждам. Вот и приходится плыть против течения, чтобы вырулить к устраивающему меня берегу: либо домой на Землю, либо пусть тут меняют законы!

Да-да! Как-то незаметно мысль, что домой я не попаду, пугать меня перестала, а после «заманчивого» предложения Мала я окончательно решила внести свой вклад в революционное движение. Ибо нефиг! Хочет быть со мной — пусть тоже ломает систему и доказывает, что готов для меня на подвиги. А то слов он сказал много, особенно вчера, прощаясь, но мне их мало. Хочу дел!

— Фри, дорогая, я просто подстраховываюсь, — попыталась я успокоить помощницу, — я же не знаю на сколько задержусь в Верхнем, а у нас мероприятие через два дня. Если меня не будет, придётся справляться самой...

— Ой-ой, не говори так! — запричитала паникерша пуще прежнего. — Я не смогу!

— Ещё как сможешь! Я в тебя верю. Ты и про то, что конкурсы вести не сможешь, говорила, а гляди-ка что вышло! — напомнила я ей о недавних подвигах.

От похвалы Фри зарделась. Но я, между прочим, не льстила, она действительно у меня умница: хваткая, рациональная и память хорошая. Надеюсь, не пропадёт с теми знаниями и деньгами, что я ей оставила.

— Так, она идёт! Одна. Никаких признаков «хвоста» нет, — примчался к нам иллюзорник, поставленный следить за появлением Самирки — мы ей не доверяли и страховались. — Иди скорее прощаться, вредная жадина, да я пойду уже в коробку лягу. А ты, Ань, не забывай, что должна будешь всё время держать её в руках.

— Помню, помню я, не волнуйся.

Фри с Бергамотом обнялись, пошептались, и я сняла с питомца бусины ретранслятора. Мот улегся в купленную мной для этого случая волшебную, облегчающую вес люльку и застыл, прикрывшись иллюзий. Фритис надрывно всхлипнула и села на диван рядом с якобы мёртвой тварюшкой одновременно с раздавшимся дверным звонком.

Открывать сообщнице дверь и впускать в гостиную отправилась я.

— Даже не говори мне как собираешься стать мной, просто отдай бумагу, по которой передаешь мне все свои наряды, — застыв на пороге гостиной, заявила она и оглядела траурную композицию.

Я взяла в руки завещание и помахала у Самирки перед носом.

— Присядь на диван и погладь Бергамота, тогда отдам.

— Дохлую тварь? — взвизгнула бывшая одноклассница и отшатнулась.

— Иначе ничего не выйдет, — пожала я плечами, пряча завещание за спину.

— Даже страшно представить, что именно ты сейчас пытаешься провернуть. Надеюсь, тебя за такое точно посадят в тюрьму, а может даже казнят! — от души пожелала мне «подруженька».

— В Опсе нет казней, — напомнила я, чтобы она сильно не мечтала.

— Пусть сделают для тебя исключение, — продолжила надеяться госпожа Туве и, усевшись на диван с противоположной от Фри стороны, положила руку на Мота, — бр-р-р, ледяной!

Она скривилась, но ладонь от шерсти не отняла! Однако алчность творит чудеса!

Через пару минут дело было сделано. Именно столько нужно было Моту, чтобы считать образ Самирки. Ну а дальше Фри отправилась на рынок, а я отвела подельницу в подвал, привязала к стулу, подхватила переноску и вышла к ожидавшему госпожу Туве наемному экипажу, уже будучи ею.

Едва я взяла в руки временное пристанище Бергамота, как он накрыл меня новым образом — один в один, как показало зеркало на выходе.

Извозчик подмены, как и ожидалось, не заметил. Он распахнул передо мной дверь и помог забраться внутрь.

— К «Светлому путнику», милейший, — распорядилась я и откинулась на спинку сиденья.

А когда карета тронулась, скомандовала Бергамоту расслабиться и попыталась сделать то же самое.

Волновалась ли я? Просто до ужаса! Но, кроме этого, во мне зрела уверенность, что иначе нельзя.

Уж очень странные вещи вчера говорил мне Мал. Он вообще за прошедшие дни разошёлся — видимо, искренне считал, что я у него в кармане. Вёл себя практически как муж с той разницей, что моим невероятным усилием воли мы не добрались до кровати. А так... Он вполне освоился  и мало того что чувствовал себя у нас, как дома, он и хозяйничать принялся вовсю. Прислал рабочих, которые привели в порядок двор и отремонтировали старые качели — у меня все руки не доходили этим заняться. Обновил все бытовые артефакты, мотивируя тем, что, занимаясь лечением иллюзорника, проводит много времени в доме, ещё и ужинает иногда, поэтому должен быть уверен, что получает все самое лучшее.

Фритис нарадоваться на него не могла!

Ещё Малин бдительно следил за тем, чтобы я не ходила одна по улицам. Теперь по всем делам меня возил его экипаж, а после каждого мероприятия господин Рут забирал меня лично. А вчера он не терпящим возражения тоном сообщил мне, что мы поженимся, если пробную свадьбу можно так назвать, сразу после его возвращения из Верхнего, и сразу после торжества отправимся в путешествие. Ему типа давно нужен отпуск, потому что все надоело, и мы посетим сначала страну эльфов и орков, а затем гномов и других населяющих Эри народов.

Я не возражала. Я всеми силами пыталась усыпить его бдительность, чтобы он не приставил ко мне охрану на дни переговоров или, не дай бог, не заподозрил, что я что-то замышляю.

И у меня получилось! Инспектор был слишком самонадеян, как любой властный мужчина, к тому же совершенно меня не знал, раз поверил, что я соглашусь быть его послушной и бессловесной женушкой, поэтому отбыл вчера в Верхний совершенно спокойно.

Ну и сам виноват, раз не понял!

Если я когда-то построю с кем-то семью, мы будем с мужем во всём равны. Он не будет мной распоряжаться, как и я им. Мы будем честны друг с другом, будем стоять друг за друга горой и все решения станем принимать сообща.

Экипаж остановился, и я, выглянув в окно, увидела знакомую площадь, на которую чуть больше месяца назад меня спустил «Светлый путник». Волнение вновь бросило тело в озноб, но я глянула в маленькое зеркало, чтобы убедиться — иллюзия в порядке — и взяла себя в руки.

— Всё, Моть, да поможет нам Мрак и Светило. Приехали, — сообщила иллюзорнику, накрыла люльку крышкой и вышла из экипажа.

Нарядные оппозиционеры уже кучковались у отправного перрона, и я зашагала к ним, читая про себя все молитвы, которые помнила.

— Доброе утро, госпожа Туве, что это у вас в руках? Я предупреждал, что багаж нам брать наверх запретили и все необходимое мы должны будем приобрести на месте, — встретил меня словами жутко раздражающий секретарь Рима.

— Это не вещи, господин Миг, — ответила я громким шёпотом. — А где господин Таур?

— А что это? Вы заболели? Что с голосом? — не сдавался настырный оппозиционер.

— Голос пропал сегодня утром на нервной почве, — повторить тембр Самиры у Мота не вышло, и мы придумали такую отмазку.

— Сплошные проблемы от вас, девушек, — проскрипел этот местный сексист и хотел ещё что-то добавить, но очень вовремя явился Рим и вмешался в наш разговор.

— Миг, я уже просил тебя держать порочащие оппозицию высказывания при себе, — строго отчитал он помощника и взял меня под руку, — пойдёмте ближе, Самира, сейчас уже подадут «Светлый путник»… Так что это у вас там?

— Ох, господин Таур, понимаете, мне доверили такое важное дело сегодня...

— Рим, Самира, я просил называть меня Рим, и ты согласилась, помнишь? — многозначительно прокурлыкал ресторатор. Вот кобелина! Пудрил-таки бедной Самирке мозги! — Так что, милая, перестань смущаться и оставь официоз.

— Хорошо, Рим, я просто перенервничала с самого утра. Представляешь, у Эвианны умер иллюзорник! — трагическим шёпотом поведала я. — Внезапно! Бедняжка прислала мне вестник среди ночи и попросила взять сегодня с собой, чтобы опустить в колодец.

— Ничего себе! И ты согласилась?! Она же тебе не нравится… — удивился Рим.

Вот же ж… Они ещё и кости мне перемывали!

— Знаешь, у нас, может, и возникали разногласия, но я порядочная девушка и у меня есть сердце, Рим! — шёпотом, вообще-то, сложно говорить патетично, но я старалась.

— Умница, дорогая! Именно на твоё большое сердце я и обратил внимание в первую очередь, — Рим скосил глаза на грудь Самирки, — надеюсь, там найдётся место и для меня.

Прям даже и не сомневаюсь, что найдётся. Бедная, бедная неудачница Самира.

— Посмотрим, посмотрим, дорогой, все может быть… — пообещала я ему от лица жертвы соблазнения и порадовалась опустившемуся на перрон большому «Светлому путнику».

Этот был совсем не такой, как тот, на котором меня спускали: больше и с сиденьями, а ещё в нём были явно волшебные двери. Ох, Светилушко, хоть бы все получилось!

— Давай я его понесу, — протянул Рим руку к переноске с Мотом.

И я чуть в голос не заорала «Нет!».

— Спасибо, я сама, сумка-артефакт ничего не весит. Можно, я лучше обопрусь на твою руку, а то все происходящее очень для меня волнительно...

Рим ничего не сказал, но посмотрел на меня удивлённо, хотя локоть подставил. Скорее всего, я вела себя странно, надеюсь, все это можно списать на нервное состояние мечтающей о Верхнем городе девушки.

Вот так под руку мы с главой оппозиции и двинулись первыми к открытым дверям лифта, а остальные за нами.

Шаг, другой, третий... Я прекрасно видела, как светится проем двери — проверяющий ауру артефакт. Ещё шаг. Сердце бьётся в горле. И последний...

Я даже зажмурилась, делая его, и дышать перестала. Но, к счастью, всё обошлось!

Не верится, но нас пропустили! От схлынувшего адреналина захотелось смеяться в голос и танцевать чечетку. Но я сдержалась и чинно опустилась в кресло, поставив переноску на колени.

Умница, Бергамот! Первый этап позади.