Глава 34

Инспектор продолжал помешивать кофе. Звякнула о край чашки ложечка, а мне почудилось, будто это взгляды Оливера и Грина скрестились со звоном дуэльных клинков.

– О чем вы? – осведомился ректор холодно.

– Обо всем.

– Боюсь, «всё» не в вашей компетенции, доктор. Это внутренние дела академии.

– При всем уважении, милорд, – процедил целитель, – когда эти дела оказываются в моей лечебнице, они перестают быть вашими внутренними, а становятся нашими общими, вам так не кажется?

– Нет.

Не знаю, как долго они еще препирались бы, если бы не Крейг. Он негромко откашлялся, а когда буравящие друг друга взглядами маги никак на это не отреагировали, стукнул кулаком по столу.

– Простите, мисс, – извинился тут же, – стар я уже для расшаркиваний. А вы уймитесь оба, – тон его стал резким, один глаз уставился на Оливера, второй – на Грина, и мне пришло в голову, что никакое это не косоглазие, а редкая способность смотреть на все и сразу. – Ты, – морщинистый палец указал на ректора, – помолчи пока. А ты, – палец сменил направление, чуть ли не коснувшись лба доктора, – рассказывай, что знаешь и откуда.

– Мистер Крейг, – с укором выговорил Оливер, поглядев на полицейского, на меня и снова на полицейского.

– Ну простите, – хмыкнул инспектор. – Говорю же, стар уже, забываюсь. Никакого почтения ни к милорду ректору, ни к господину главному целителю. Только ить не вижу тут ни одного, ни второго. То ли петухи бойцовские – не знаешь, на которого ставить, – то ли детишки, игрушку не поделившие. Верно я говорю, мисс?

Мисс хватило благоразумия промолчать.

– Давай, рассказывай…те, – потребовал Крейг, и оба его глаза сошлись на Грине. – А вы, милорд, кофейку нам еще сварите, замечательный он у вас выходит. И по шкафам посмотрите: не может быть, чтобы леди Райс съестного не припасла. Доктору нашему не помешает. – Полицейский потянулся рукой к Грину и ощупал воздух вокруг его головы: – Мальчишку починил? Силы вбухал немерено, вижу. Парня хоть сейчас выписывай, да? А остаточный след от поводка не убрал, небось?

– Не умею, – заявил доктор, откинувшись на спинку стула.

– Не страшно, – растянул инспектор. – Само к утру развеется. Но если бы знающий человек подцепил…

– Случайно, – вставил Грин.

– Конечно случайно, – мрачно согласился Оливер. – Никто не подозревает вас в злонамеренных действиях.

– Мои действия исключительно добронамеренны.

Едва начавшийся второй раунд прервал гонг: инспектор снова стукнул кулаком по столу. Несильно в этот раз, но развести бойцов по углам хватило, и дальше разговор продолжился уже спокойно. На эльфийском.

Когда Грин без предупреждения перешел на язык длинноухих, я решила, что доктор хочет защитить мои нежные ушки от грубой брани, но, когда Оливер ответил, поняла, что меня оградили даже от пассивного участия в беседе, поскольку говорили маги не на новейшем эльфийском, который я худо-бедно знала, а на том малоизвестном диалекте, на котором Грин объяснялся с эльфами во время памятной операции.

Инспектор прислушивался, смотрел на обоих с отеческой гордостью. «Могут же, если хотят, оболтусы», – читалось в расфокусированном взгляде.

«Могут», – соглашалась я. До белого каления меня довести они могут.

Чем дольше они общались, тем ровнее становился тон разговора. Доктор избавился от желчной ухмылки, речь его стала менее эмоциональной, зато в голосе и лице ректора эмоций прибавилось, а это уже говорило о некотором расположении к Грину – милорд Райхон не со всяким позволял себе выйти из образа.

Договорятся. Но о чем? И когда уже?

Эльфийский язык, конечно, красивый, певучий. Даже обычно царапающая слух хрипотца Грина окрашивается мягкими нотками, когда он произносит незнакомые длинные слова, а баритон Оливера как никогда глубок и чувственен, и хочется слушать его, закрыв глаза, откинувшись при этом на мягкую кровать или утонув в душистом стогу, и чтобы милорд ректор говорил чуть тише, а мои руки обвивали его шею… Но нельзя же вот так! Или подайте мне сюда стог, или будьте людьми – говорите по-человечески!

Мои мысленные воззвания остались без внимания.

Не скажу, что маги на меня не смотрели – наоборот, смотрели всё чаще. То один, то другой. С сомнением, с тревогой. Похоже, дошли до уготованной мне роли живца. Решать без меня мою же участь было уже наглостью, поэтому я улучила момент и обратилась к инспектору:

– Знаете, что я подумала, мистер Крейг? Библиотекарю наверняка уже известно обо мне. О том, что я все помню и мои записи не меняются. Думаю, он захочет меня устранить. Да?

Ректор и доктор враз прервали практические занятия по эльфийскому разговорному.

– Мисс Аштон, я вам обещаю… – начал Оливер, но смолк, перехватив мой сердитый взгляд: раньше надо было говорить. И на понятном языке.

– Библиотекарь попытается меня убить, а вы его поймаете, – закончила я оптимистично.

Мне казалось, когда я избавила их от необходимости лгать мне в глаза, ректор должен был вздохнуть с облегчением, инспектор – обрадоваться, что приманка сама вызвалась, а Грин… ну не знаю… рукой махнуть… Но вместо всеобщего воодушевления в кабинете воцарилась напряженная тишина.

Первым отмер Оливер:

– Элизабет, я разделяю ваше беспокойство…

– При чем тут беспокойство? Вы не поняли, что я сказала?

– А вы сами поняли? – вступил Грин. И продолжил, обращаясь к другим участникам сцены: – Мисс Аштон не в себе после недавних потрясений, не стоит принимать ее слова всерьез.

– Это экспертное мнение, доктор? – поинтересовалась я зло. – Вы-то сами как, в себе? После недавних потрясений?

Добавила бы, что резкий переход от любовных томлений к исполнению прямых обязанностей мог плохо сказаться на общем психическом состоянии, но сдержалась.

– Я в полном порядке, мисс Аштон, – не слишком достоверно копируя холодную невозмутимость ректора, проговорил Грин. – А вот вам… Как вы себя чувствуете?

Последний вопрос он задал уже с другими интонациями и посмотрел при этом странно.

– Я прекрасно себя чувствую, – ответила я. – Почему, собственно, должно быть иначе?

Спросила и сама поняла: потому что он рядом. Совсем близко. И пришел сюда сразу после того, как применял магию.

Дыхание перехватило, внутри заворочалась тошнота. Почувствовав, что меня сейчас вывернет, я вскочила из-за стола и кинулась в соседнюю комнатку. Согнулась в углу, но смогла сдержать рвотные позывы. И в серые пески, к счастью, не провалилась. Кое-как дошла до кушетки. Легла. Свернулась трясущимся комком.

– Элизабет, – Оливер вошел и присел рядом. Провел рукой по моему плечу, унимая дрожь. – Очень плохо?

– Не понимаю, – простонала я. – Не было ничего, а потом…

– С этим мы тоже разберемся, – пообещал ректор.

– Да не с чем тут разбираться, – сказал от двери Грин. – И так ясно. Проблемы у вас не с магией. Проблемы у вас, мышка моя, с головой.

– Объяснитесь, доктор, – сурово потребовал Оливер.

– Объяснюсь. Но не с вами, милорд. Понятие врачебной тайны вам, думаю, известно. Состояние мисс Аштон я буду обсуждать только с мисс Аштон. Если она выразит такое желание. Я не привык навязывать свои услуги.

Я хотела подняться, но Оливер удержал:

– Еще будет время. А сейчас…

– Есть дела важнее, не так ли? – желчно предположил доктор.

– Не так, – зло бросил ректор. Хладнокровие изменило ему, но это и не диво: Грин кого угодно доведет. – Я хотел сказать, что сейчас Элизабет нужен отдых. Но я не целитель, и, если считаете, что вопрос не терпит отлагательств, спорить не буду. – Он встал и направился к двери. – Мы с инспектором подождем в коридоре.

Они с Крейгом вышли.

Мы с Грином остались.

Я сидела на кушетке в комнате для отдыха, а доктор стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Долго глядел в сторону, словно специально, чтобы я могла оценить, что в профиль он куда интереснее, чем анфас.

– О чем задумались? – спросил, продолжая разглядывать что-то, несомненно, стократ интереснее полудохлой девицы.

– О том, что у его величества низкий лоб и нос картошкой, – ответила я честно. – Ваш клюв на монетах смотрелся бы лучше.

– Клюв? – наконец-то меня удостоили взгляда. Да какого! – На монетах?

– Ваш выразительный профиль, – исправилась я. – И не обязательно на монетах. Возможно, когда-нибудь учредят медицинскую премию и наградной знак имени вас, такой себе «Грин в петлице». Или медаль. На худой конец барельеф на стене лечебницы лет через… много… Почему бы и нет?

– Действительно, – хмыкнул доктор. – Не пропадать же такому выразительному клюву?

– Простите, я несу чушь, – пробормотала я виновато.

– Так боитесь услышать мой диагноз?

– Ваш – нет. Даже любопытно было бы. Но вы ведь собираетесь озвучить мой.

– Если у вас не осталось идей, к чему еще приспособить мой клюв.

– Вы теперь не скоро забудете, да?

– У меня отличная память, Бет. Но вернемся к вам. Почему вы интересовались тиморисами? Думали, не подселился ли к вам этот паразит?

– Не думала, – я покачала головой. Подселенец в этом теле – отнюдь не вызывающая навязчивые страхи эфирная сущность. – Это не связано…

Грин скептически поморщился.

– Или связано, – признала я. – Знакомый медиум работал с тиморисами, а я случайно оказалась поблизости.

– У вас был контакт? И что? Паразит, случаем, не моим голосом говорил?

– Нет. Моим.

Подозреваю, своими откровениями я могла бы сломать мозг Фрейду и Юнгу вместе взятым, но Грин оказался покрепче этих господ.

– Что ж, – пожал он плечами, – мою теорию это не опровергает. И какие вы сделали выводы из того разговора?

– Никаких. Тогда не было времени. Сейчас – сил и желания. Простите, доктор, но день был суматошный, в том числе и вашими стараниями, и разгадывать загадки я не в состоянии. Вы хотели что-то сказать, так говорите прямо.

– Первый шаг к исцелению – осознание сути недуга, – философски изрек Грин. – И лучше бы вам осознать ее самостоятельно. Но, если не желаете напрягать ум, так и быть, пойдем окольным путем. Я считаю, что с вами случилось что-то, вызвавшее эмоциональный дисбаланс, вследствие чего вы утратили связь с даром. Возможно, это произошло на полигоне, когда исчез ваш однокурсник, а возможно, эти события никак не связаны. Главное, что мы имеем, – эмоциональный дисбаланс, потеря контроля над силой, разрушение естественной защиты и изменение полярности в некоторых аспектах восприятия. Вы не лишились магии, иначе вы реагировали бы на ее применение как обычный, не обладающий даром человек. То есть никак. Вы не видели бы ее, не слышали бы и не чувствовали.

– Я не вижу и не слышу.

– Но чувствуете. Причем исключительно негатив. Притягиваете его к себе, вбираете, словно губка. Это я и подразумевал, говоря о смене полярности. Так не должно быть, понимаете? Понимаете, конечно. Но уже привыкли бояться. И это тоже странно. Сколько времени вы прожили без магии? Чуть больше месяца? Месяц против долгих лет, в течение которых вы день за днем осознавали свой дар? Почему вы забыли об этих годах?

Я могла бы ответить, но… не могла. Только соглашалась с ним мысленно.

– Бет, подумайте, что спровоцировало разрыв с даром. Почему вы сконцентрированы на негативе? Почему… хм… Рискну показаться человеком с завышенной самооценкой, но почему именно я стал для вас воплощением этого негатива? Я чем-то вас обидел?

– Вы назвали меня малолетней пьянчужкой, – припомнила я шепотом. – И на следующий день высказали… и потом…

– Простите, я в вас ошибался, – извинился он тихо.

– Не ошибались, – вздохнула я.

– Ошибался. Да и вообще я умею производить неблагоприятное впечатление. Но признайтесь, вы давно меня раскусили и уже не видите нужды бояться. А ваш организм постепенно восстанавливает естественную защиту, и, когда вы не пытаетесь осмысливать свои ощущения и поступки, а действуете интуитивно или отвлекаетесь на что-то… Как сегодня, к примеру. Вы развлекались. Догадались, что я приду за объяснениями. Вы умная девушка, просчитали мою реакцию и поджидали с готовым кофе и сэндвичем…

– Вы тоже развлеклись, придумывая для меня причины, по которым решили помочь Норвуду. Остановились на седьмом пункте. Не помните, что это должно было быть?

– Отчего же? – вздернул бровь целитель. – Прекрасно помню. Мисс Раскес. Она была у меня, пока вы спали рядом с ее приятелем. В смысле, вашим приятелем и ее… не знаю, как это сейчас называется. Рвалась в палату, а когда ее не пропустили, потребовала заведующего. Интересная девица. Такая…

– Наглая?

– Целеустремленная, – не согласился Грин. – Чем-то похожа на вас, но несколько лучше.

– В чем же? – полюбопытствовала я уязвленно.

– Она знает, чего хочет, – ответил доктор. – Мне импонируют такие люди. Я сказал ей, что с ее другом не произошло ничего ужасного, повреждения поверхностные, и утром они смогут поговорить. Не мог же я позволить ей завтра уличить меня во лжи?

– Значит, если бы не Шанна…

– Это седьмой ответ, Бет. Ранее я назвал еще шесть, и два из них вам вроде бы понравились. Об остальных можете забыть.

– Уже не получится. В конце концов, они все неверны. Вы просто хотели расспросить Норвуда о случившемся.

– Хотел, – кивнул доктор. – И не обязательно было его лечить. Вы же слышали инспектора: достаточно было подцепить остаточный след поводка, и раны не помешали бы вашему другу ответить. Так что я вас не обманывал. Почти.

Я почувствовала себя неловко и, хоть он ни в чем меня не упрекал, даже подумала, не стоит ли извиниться. Но с этим у меня вечные сложности.

– Зачем вы вызвались на роль приманки? – сменил тему Грин.

– Не вижу других вариантов. А вы? Сами же говорили, что каждый должен заниматься своим делом. И тут решили влезть в эту историю, еще и так бесцеремонно. Из-за миссис Кингслей?

– В том числе.

– И что будете делать теперь?

– Я по-прежнему не сыщик. Но, надеюсь, смогу чем-то помочь. Бездействие меня угнетает. Или провоцирует на странные вещи.

– Вроде сегодняшнего эксперимента? – усмехнулась я.

– Вроде него, да, – не обиделся Грин. – Каждый расслабляется по-своему. Вот вы как отдыхаете?

– Дерусь. Был неплохой бойцовский клуб, но… Остались только тренировки с мистером Вульфом, вы с ним знакомы.

– С Саймоном? Мы соседи. А увлечение у вас интересное. Выходит, испытание приворота нам обоим пошло на пользу. Я развлекся экспериментом, а вы смогли размяться. Кстати, как ваша рука?

– Рука?

– Местами я очень твердый, – улыбнулся целитель. – Предполагаю ушиб.

Он присел на корточки рядом с кушеткой и взял меня за руку. Костяшки и правда чуть-чуть припухли, и при нажатии чувствовалась боль.

– Да, – с шутливой мечтательностью протянул Грин, – отличный был хук. Но вам ведь не нужны болезненные воспоминания? Поэтому… – Он накрыл мою кисть ладонью. По ощущениям это напоминало сухой прохладный компресс. – …вот так будет лучше. Только пообещайте мне одну вещь.

– Какую?

– Не теряйте сознания, когда поймете, что сейчас произошло.

Пообещать я ничего не успела. Но и сознания не потеряла. Запуталась в удушливой вате, заложившей уши, и повисшей перед глазами белесой паутине, и голос Грина, пусть тот и отошел сразу же, едва пробивался ко мне.

– Вы сами все понимаете, Бет. И поняли не сегодня. Но, если оставались сомнения, надеюсь, избавил вас от них. Теперь, чтобы решить проблему, вы…

– Должна забыть о ней? – прошептала я с трудом.

– Не забыть. Вспомнить. Вспомнить, что магия вам не враг. Снова стать собой.

Логично. И просто, как и все гениальное. А Грин у нас гений. Вот только я и была собой. В новом мире, в новом теле, я оставалась собой. И магия никогда не была частью меня.

Когда вернулись ректор с инспектором, я сказала, что устала и хочу к себе, в общежитие. Меня ждал еще разговор с подругами. Нужно было без паники рассказать о случившемся с Норвудом, наврать о несчастном случае, уверить, что Рысь в полном порядке, а в лечебнице его оставили, чтобы перестраховаться. Потом – ванна с успокоительными травами, чай с успокоительными травами, несколько капель лавандового масла на наволочку и желанный покой…

Но покой мне только снится.

Вернее, даже не снится. Снилось мне другое.

Темный терминал, свет из-за приоткрытой двери, негромкая музыка. Лишь миг сомнений – и решительный шаг в неизвестность… Или в известность?

В огромном зеркале отражается белоснежное платье: сверкающий атлас расшит бисером и искусственным жемчугом, пышная юбка, спущенные плечи. Веночек на голове – словно корона из заиндевелых цветов. Фата невесомым облаком…

– Принцесса, – улыбается отец.

– Принцесса? – Фыркаю, задираю нос: – Королева!

Подбираю юбки, любуюсь новыми туфельками… только бы не натерли, нужно пластырь захватить…

– Ваше величество, карета прибыла, – рапортует мама, выглядывая в окно. – Прынц уже торгуется с челядью у подъезда… Слушайте, я вообще не знаю, кто это такие. Ну, те, что выкуп с жениха требуют. Из наших только бабу Маню вижу. Мариш, посмотри, что за предприимчивые граждане решили поживиться на чужой свадьбе.

– Мам, да ну их…

А сердце колотится.

Сейчас он войдет, увидит меня и замрет на пороге. Выдохнет восхищенно, букет, который должен был отдать мне, сунет от волнения маме, протянет руки, и мое счастье отразится в его глазах…

Мое счастье. Яркое, пронзительное. Все, о чем только можно мечтать, чего только можно желать и в этой жизни, и во всех остальных.

А за спиной, отрезая путь к отступлению, закрывается медленно ведущая в терминал дверь…

– Нет! Не хочу!

Казалось, я орала в полный голос, и крик разбудит все общежитие, но Мэг на соседней кровати даже не заворочалась.

Значит, и это приснилось.

– Не хочу, – прошептала я, уголком одеяла вытирая слезы. – Не хочу снова…

…пережить это.

Сказки не получилось.

Карета превратилась в тыкву, королева – в мышь, жизнь – в разбитое корыто.

И этого не переписать.