Глава 12
Максу позвонили в шесть утра. В шесть, мать его, утра!
Вот так и рождаются легенды о злобных ведьмах, уничтожающих земли и города. Просто в легендах умалчивают, с чего все начиналось, — а начиналось именно с побудки в шесть утра, наверняка.
— Ты чего подхватилась? — рука Макса легла на мое бедро, переползла на живот, а с него на грудь. — Спи.
Соколов утешающе чмокнул меня в лопатку.
Нет уж! Зло должно быть наказано!
Я потянулась всем телом, вытянувшись на боку в струнку.
— Ясно… — вздохнул инквизитор. — У тебя есть среди твоих сборов что-нибудь тонизирующее? Раз уж досыпать не думаешь — завари, мне сегодня понадобится.
Поня-а-атно, утреннего секса мне не дадут.
Связалась с трудоголиком, прости господи!
Все еще не чувствуя в себе готовности к членораздельной речи, я скатилась с постели и побрела на кухню, звонко шлепая босыми ногами по полу и свесив волосы, как девочка из фильма «Звонок».
Пока чайник грел первый за день литр воды, я сосредоточенно колдовала над заварником: веточку того, щепотку сего, дунуть, плюнуть и «мысленно щелкнуть хвостом».
Ну, вроде бы ничего так должно получиться.
Созерцая плавающие в заварнике травинки, я раздумывала: а не позвонить ли мне Шипуриной? Ну а чего… Раз уж я не сплю в шесть утра, остальным-то зачем?
И уже всерьез склонялась к «а позвонить!», когда в кухню заявился Макс, зевнул, не разжимая зубов, поцеловал меня в шею, шлепнул по заду и провозгласил:
— На зарядку!
Ч-ч-что? Стоп! Это же была разовая акция!
Но на мой пламенеющий негодованием взгляд инквизитор-садист только ухмыльнулся:
— Давай-давай! И так у нас в последние дни режим ни в дугу…
— Нет.
— Да.
— Нет!
— Да.
— Иди ты к черту. Не буду я делать эту твою идиотскую зарядку. А если тебе что-то не нравится — проваливай из моего дома, понятно?!
Ра-а-аз. Два-а-а. Тр-ри-и-и… Че-е-еты-ы-ыре…
Какой мудак вообще придумал отжимания?!
— Мы вчера начали работу по кладбищу, — излагал причину бессовестно ранней побудки моего личного инквизитора инквизитор приблудный, прихлебывая из кружки то, что можно было условно назвать чаем, но вот как раз чая и не содержало. — Дело осложняется тем, что документации по захоронениям у нас в наличии нет никакой: этот урод свой офис подчистил так же аккуратно, как дом. Разве что в офисе трупов не оставил, спасибо ему большое, конечно, за это.
Чай Макс ему налил сам, не подпустив меня — предварительно тщательно проанализировав содержимое на глаз, нюх и магически. Трус несчастный. Как будто оно мне нужно — травить их братию!
Вот зачем он мне идеи подкидывает?
— Наш спец сейчас восстанавливает электронный архив Стеценко, говорит, что шансы неплохие, компьютерным гением кладбищенский деятель явно не являлся, даже продвинутым пользователем назвать его нельзя, снести базу данных бесследно он не сумел, так что это только вопрос времени. Но и без того уже понятно, что именно делали на кладбище. Мы проверили примерно треть отмеченных захоронений. В некоторых не хватает фрагментов тел, в некоторых — элементов убранства. Кость утопленника, язык висельника, пояс самоубийцы… По суицидникам — это только предположения, пока у нас нет кладбищенского архива, этот нюанс мы проверить не можем. Но, исходя из общей картины, предположения, печально близкие к истине. Держи, — он подвинул к Максу папку. — Отчет.
— А ничего… лишнего нигде не добавилось? — деловито уточнила я.
— В исследованных могилах — нет, — был краток инквизитор Кирилл.
Ясненько. Значит, подкладами, когда в «домовину» к покойному подбрасывают «привязанную» к живому вещь и путем насквозь черного ритуала, пусть не слишком быстро, но эффективно и без особых следов, сводят в могилу, казалось бы, здорового человека, наш дорогой Стеценко Владимир Степанович не баловался.
Минус одна версия.
Что остается? Ритуалы, требующие изъятия, а не подбрасывания. Артефакты, зелья — все чернее черного, само собой.
— Мои пошерстили госреестры, и выяснилось, что на этого Стеценко было зарегистрировано несколько гаражей. Ребята разделились на пары: двое поехали отсыпаться, а двое — отправились в гаражные кооперативы…
— Твою мать, — вдруг перебил его Максим и с силой потер ладонями лицо. — Все. Можем не искать, кто предупредил Стеценко об интересе инквизиции. И твои на месте ничего не найдут — предупреди их.
— Так, а теперь подробнее? — напрягся гость.
— Это я его спугнул, — ответил Макс и замысловато выругался, пройдясь по родословной Стеценко вдоль и поперек. — Одиннадцатого числа, в день приезда в Крапивин, я был на Красницком кладбище, идентифицировал как ведьму покойную Марину Саврасову. В ту же ночь нас со Свердловой попытались убить, и теперь я думаю, что Ксению хотели убрать либо вместе со мной, либо вовсе для отвода глаз, а утром в новостях говорили о пожаре в гаражном кооперативе.
— Макс! — взвыл его коллега. — Ну что ж ты сразу не сказал!
— Ты меня за идиота не держи! Я вообще-то там орденским медальоном ни перед кем не тряс! — вызверился мой инквизитор. — Понятия не имею, как…
И Соколов снова потер лицо, зло и ругаясь в ладони.
Ох уж эта святая вера Ордена в собственную неопознаваемость!
У колдунов и ведьм сила своя собственная — а у инквизиторов заемная, и источник ее в том самом медальоне, приоткрывающем доступ обычным, в общем-то, смертным к миру Силы.
Да, вычислить инквизитора магическими методами невозможно — точно так же, как вроде бы нельзя отличить обычного гражданина от служителя закона в штатском. Верно.
Вот только матерый правонарушитель полицию чует спинным мозгом.
Так и у нас: кроме магии, есть еще и чутье, и… жизненный опыт, словом.
Кирилл с сосредоточенной рожей набивал сообщение подчиненным.
— Хм… Макс…
— Что? — мрачно поинтересовался он.
— У тебя твоя профессия на лбу написана. Я поняла, чем ты дышишь, как только вошла в магазин.
— Я стоял к тебе задом, — мрачно огрызнулась моя радость.
— Значит, на заду. — Я не сочла нужным спорить с расстроенным мужиком из-за мелочей.
— Ксюша! — проникновенно так обратился ко мне инквизитор.
О, кажется, сейчас меня обложат матом!
— Принеси, пожалуйста, мой ноутбук из комнаты, если тебя, конечно, не затруднит, — мягко продолжил он.
Эм… Можно считать, что меня сейчас послали?..
— Нет, ну что-то здесь не сходится, — буравил стену взглядом Кирилл, пока Макс сосредоточенно долбил по клавишам своей зверь-машины. — Не так уж удивительно, что ведьма, находящаяся в конфронтации с Орденом, распознала его представителя у себя в магазине. С учетом ассортимента и истории взаимоотношений. Но с лету на глазок вычленить инквизитора в потоке кладбищенских посетителей? Да бред, ну! Если бы нас было так просто идентифицировать…
Макс, уже какое-то время тупо пялившийся в экран, заторможенно перебил коллегу:
— Ключевая фраза тут — «находящийся в конфронтации с Орденом», — медленно проговорил он. — Ребята, вы не представляете, какое кубло мы, кажется, вскрыли.
С этими словами он просто развернул ноутбук к нам монитором.
Я не успела даже вчитаться, как Кирилл, явно быстрее меня сориентировавшийся в служебной информации, присвистнул и развернул машину к себе, вцепившись в нее мертвой хваткой. Глаза его горели, зрачки расширились, и взгляд жадно бегал по строкам.
— Когда я готовился к командировке в ваш славный город, — размеренно начал Макс, не дожидаясь, пока его приятель вернется к людям, — я поднимал, среди прочего, криминальные сводки по Крапивину. Ничего из ряда вон выходящего: показатели необъяснимых смертей и преступлений, выбивающихся из рамок обычного, в пределах статистической нормы. А ритуалы не совершаются бесследно и беспричинно. Потревоженных могил мы обнаружили столько, что ваш город должен был бы тонуть в правонарушениях с магическим душком. Причем, судя по этому отчету, — он постучал пальцем по папке, отданной Кириллом, — не один год тонуть. Вскрытые захоронения — разного возраста.
Я навострила уши: ох, как мне не нравилось сказанное Максом! Словами не передать, как не нравилось!
— Итак, куда, по-вашему, девались плоды черномагического труда нашего кладбищенского друга?
— Шли на экспорт, — хрипло озвучил Кирилл. — Умная нечисть в своем логове не гадит. Зато их продукцией, кажется, наследили по всей стране и даже кое-где за рубежом. Неужели мы наткнулись на гнездо черных артефакторов, которых Орден ищет не первый год?!
А у меня все билась в мозгу какая-то мыслишка…
— Макс… Максим… А кладбищенская команда уже все потревоженные могилы описала?
— Да, — нахмурился он, не понимая, к чему я веду. — Опись проводится в первую очередь.
— Угу, — я кивнула, заходясь в бешенстве от своей догадки. — Скажи, а каким годом датирована самая старая из потревоженных могил?
Он пробежал взглядом список:
— Самой старой — семь лет.
Семь лет! Семь!
Теперь уже я выругалась, зло и цветасто помянув собак женского пола и гулящих женщин:
— Семь лет! Это все началось после смерти бабушки!
— Думаешь, ей могли… помочь? — осторожно уточнил Кирилл, подняв голову от ноутбука.
— Ты мою бабушку не знал! — фыркнула я. — Эта старая карга сама кому угодно помогла бы!
И, уже успокаиваясь более-менее, пояснила:
— Нет, баба Тоня померла от естественных причин, это точно. Просто при ней эти упыри сидели тише воды, ниже травы!
— Так-так-так! — Кирилл вскочил и заметался по моей не слишком-то просторной кухне. — Что у нас получается?
Я даже призадумалась: чего же такого я напихала в чай, что его так разбирает?
Ладно, будем считать, что это у него нервное, а я ни при чем.
И вообще, смотреть нужно, что пьешь!
— Этих артефакторов Орден ловит уже два года точно. Раньше тоже искали, но разрозненно. То, как у нас водится, на старину и эхо средневекового прошлого грешили, то на новодел, но штучный. А года два назад случаи объединили в серию и искали уже целенаправленно группу лиц, создающих черномагические артефакты. Интенсивно, плотно и без дураков. Соответственно, последние пару лет местные хэнд-мэйдеры плотно сидели на измене, — тут дознаватель второго ранга остановился и продолжил вещать, уже стоя на месте, с лицом одухотворенным и возвышенным. — Наши отрезали им каналы поставок и методично щемили клиентуру…
— И тут в городе появляюсь я, такой красивый, и чуть ли не первым делом иду на кладбище, — подхватил Макс. — А после этого, в тот же день, встречаюсь с внучкой покойной Хозяйки.
— Весь город был в курсе, кто у бабули наследница, — кивнула я. — И если она что-то знала, что-то такое, из-за чего преступники при ней вели себя тише мышек, то… На месте преступников логично предположить, что она могла и рассказать это «что-то» мне.
— Вот именно! — ликующе согласился Кирилл.
— И это объясняет, почему меня не попытались ликвидировать, пока я дожидался тебя в одиночестве на крыльце. В идеале им нужно было два трупа, твой и мой, чтобы выиграть время и чтобы ты не успела поделиться информацией с Орденом.
— Это же объясняет, почему покушение провалилось, — поддакнул Кирилл. — Времени на подготовку у них не было, действовали они спонтанно, возможно, само покушение вообще было инициативой исполнителя, у которого сдали нервы…
— Так, хватит всяких «если» и «возможно»! — решительно положил ладони на стол Макс. — Я сейчас связываюсь с отцом Власием и делюсь с ним нашей находкой — Стеценко надо искать по всем каналам, сами мы его не поймаем, если уж он два года готовился к бегам. Моя машина пока стоит на приколе: раз следили, значит, скорее всего, на кладбище на нее повесили что-то следящее. Пусть стоит и ждет специалистов.
Я даже слегка обиделась: у него, между прочим, специалист по поиску любой черномагической дряни под боком есть! Но промолчала — моя девочка соскучилась по мамочке, наконец-то мамочка ее выгуляет!
А Соколов тем временем продолжал командовать парадом:
— Кирилл, на кладбище пока оставляй «строителей», а всех оперативников вплотную перекидывай на отработку связей Стеценко — когда ребята из контроля за незаконным оборотом артефактов приедут, у нас должны быть на руках все расклады. Особое внимание удели покойной аптекарше: неспроста же она у него в доме валялась? Ну а мы…
— А мы, — вклинилась я в поток приказаний, — поедем и расспросим мою маман, не поведала ли ей бабуля чего такого, о чем умолчала мне!
Приблудный инквизитор ускакал по своим делам, а прижившийся инквизитор плотно забурился в ноутбук и на Ксюшу не смотрел, не любил и завтраком не кормил.
— Макс! А что ты делаешь?
— Отчет для начальства готовлю. И тебе советую заняться тем же самым.
— У меня нет начальства!
— Угу-угу, — согласился Максим, не отрываясь от отчета. — Ты это матушке своей скажи.
И скажу! И что он думает? Бе-бе-бе!
— Ма-акс!
— М?
— Макс, как ты думаешь, это Стеценко девушек резал? Осуществлял, так сказать, предпродажную зарядку артефакта.
— Я никак не думаю, рано выводы делать. Но как подозреваемый он ничем не хуже других. По крайней мере, ножевой удар в сердце ему удается хорошо.
— Ма-а-акс!
— Ксю, я правда занят.
— Ма-а-акс!
— Господи боже мой, горе ты мое. Что?
— Я есть хочу!
— Ксюша!
— Что — Ксюша?! Уже спросить нельзя: на тебя пиццу заказывать или нет?! Разорался тут! Хам!
Макс подышал. Прям на самом деле: перестал печатать, расслабил руки, закрыл глаза и прям так — вдох-выдох. Секунд пять вдохов и выдохов.
— Да, Ксюш, заказывай, — это прозвучало уже спокойно и вежливо. И очень обидно!
— И если что-то еще надумаешь — на свое усмотрение.
— Хорошо! — я грустно побрела из кухни.
Совсем грустно.
Просто очень грустно: плечи опустила, и голову опустила, и нос опустила, и хвост метафорически, но безрадостно, волочился по полу за спиной.
На пороге оглянулась — печально и с робкой надеждой.
Инквизитор строчил по клавишам, сурово нахмурившись куда-то в монитор.
Ну вот для кого я тут театр драмы на дому развожу?
Мурлыкая себе под нос о том, что я «всесторонне одаренная, до конца не оцененная» (прим. «Я люблю себя», Лолита), я устроилась на диване и зарылась в приложение ближайшей пиццерии.
Через каких-то жалких пять минут пришлось констатировать: я живу в ужасной дыре! У нас нет доставки пиццы до одиннадцати утра. И суши до одиннадцати нет. И… и ничего нет!
Провинция-с.
Нет, я всегда это знала, но вот в такой момент подтверждение получить особенно обидно.
Я, конечно, не переломлюсь разбить два яйца на сковороду.
Но как же так-то?! Завтрак — это инквизиторская обязанность!
Вот что за человек, а? Хочешь сам голодным сидеть — сиди, а ведьму накормить будь добр!
Фу, гад какой. Видеть его не хочу!
Где-то на этом месте я вспомнила, что еще чутка — и, вполне возможно, и не увижу, и гнев как-то сам собой сменился милостью.
У меня там овсянка лежала, и меда есть немного майского, свежей выкачки. Сейчас я все это быстро… А чтобы инквизитор не заподозрил, что это я ради него так расстаралась, добавлю блинчики-полуфабрикаты из морозилки.
Отличный план.
Очень коварный.
Самое коварное в этом плане то, что до инквизиторского вселения я вполне обходилась по утрам йогуртом.
Про Шипурину я вспомнила после завтрака, когда, блюдя договоренность с Орденом, вымелась с кухни, чтобы Макс мог отчитаться начальству без моего сверхценного присутствия.
— Посмотрела я на твою Тёмину, — мрачно объявила в трубку доктор Лидия Марковна. — Поздравляю, ты была права, онкология.
— Чего? — растерялась я.
То есть… ну… я как бы понимала: то, что я вижу как «кляксу» и «тень», — всего лишь существующее в моем восприятии отображение заболевания, но…
Но если бы я услышала слово «онкология» раньше, мне бы и в голову не пришло с ним бодаться.
Проклятийница против смертельных болезней не поможет. Не вывезет.
— Не твое дело — «чего», — отрезала Шипурина. — Я и так на врачебную этику плюю уже тем, что с тобой на эту тему разговариваю. А тебе еще и диагноз подавай?
Я открыла рот. Закрыла.
С одной стороны — а чего это она мне хамит?!
С другой стороны — а что, простите, даст мне этот диагноз?
А с третьей стороны… с третьей стороны — ну и дура эта ваша Лидочка, если приняла мое изумление за уточнение.
Фыркнула я на нее исключительно для проформы:
— Ты, этичная моя, не забывай, кто оплачивает банкет! К черту диагноз, давай прогноз.
С той стороны связи завозились, зашуршали — кажется, фольгой. Кажется, что-то прожевали.
Как пить дать, шоколадку жрет, гадина стройная!
— Там пока самое-самое начало, так что помочь ей можно, — разродилась наконец ответом собеседница, и я облегченно выдохнула.
— Но это дохлый номер, — обломала мои радужные надежды целительница.
— Объяснись, пожалуйста, — процедила я, — а то я не успеваю за причудливым полетом твоей мысли!
— Свердлова, — вздохнула Лидочка и снова зашуршала фольгой, — ты знаешь, что значит слово «наследственность»?
— Знаю. Это то, из-за чего я похожа на свою бабушку!
Шипурина угрозу считала верно и, торопливо проглотив шоколад, продолжила:
— Я твою сотрудницу немного расспросила…
Понятно, вывернула бедную Леночку наизнанку.
— Так вот, у Тёминой наследственность по обеим родительским линиям паршивая. Паршивей, чем у тебя!
«С-с-стерва! — восхитилась я. — Ну, я тебе это, змея, припомню!»
— К чему я это веду: с такой предрасположенностью, как у твоей Елены, себя беречь надо. А у нее… Ты про мужика ее знаешь? — деловито уточнила она.
— Знаю.
— Так вот, залатать-то я ее залатаю: раз — мы договорились, и два — там действительно самое начало и, тьфу-тьфу-тьфу, хорошие перспективы. Но у нее все так тонко, что с такой нервотрепкой рано или поздно в новом месте расползется.
И она, явно нехотя, добавила:
— Причем я ставлю скорее на «рано», чем на «поздно».
Мы помолчали. Я обдумывала невеселые перспективы: с Ленкой надо будет поговорить, как-то ей объяснить!
…выслушать, куда она меня пошлет.
О чем думала Шипурина — неизвестно.
— Ах да, оплата, как это я чуть не забыла! — встрепенулась вдруг она.
Хотя известно — о деньгах!
— Маман вышла замуж со страшным скандалом и под гнетом сурового семейного неодобрения, — трепалась я, пока моя ярко-синяя девочка упрямо ползла по трассе, забитой прочими желающими в субботу выбраться из города. — Бабушке с прабабушкой ее выбор не нравился: нищий лейтенант-подводник их кровиночке, ягодке, надежде и опоре, умнице-красавице был не пара. Но, будем честны, их бы ни один жених на свете не устроил, потому как ведьмы — что с них взять.
Ряд тронулся, и я вдавила педаль, понукая машинку двигаться вперед, но счастье было недолгим, и метров через пятьсот мы снова встали.
На небосклоне царило безумное южное солнце, показывая всем желающим (и нежелающим тоже показывая), что оно и в девять утра может дать жару, а уж к полудню разойдется ого-го как.
В общем, «не открывай окно, не совершай ошибку».
— Не знаю, почему молодые не отселились куда-нибудь в служебное отцовское жилье, но жили они вместе, и жили хреново: бабка с прабабкой чужого мужика, да на своей территории, ели поедом. Не то чтобы постоянно, по паре месяцев тихо было. А потом папа возвращался из плавания…
Макс рассмеялся, а я ухмыльнулась:
— …и начиналось! В общем, маменька долго это терпеть не стала. Посмотрела-посмотрела да через годик и поднесла двум старым грымзам меня. Тут-то им и пришлось жала прикусить, потому как разве ж можно кровиночке, ягодке, надежде, опоре, умнице и так далее слышать, как ее родного отца поносят?! Она ж расстроится! Да и чужой мужик, притащенный дурой-дочерью в дом чуть ли не с помойки, уже стал как бы и не совсем чужой, а вроде бы немного и свой… В общем, как-то ужились.
Бесконечная пробка на выезде из города наконец-то закончилась, и я утопила педаль газа в пол от души. Моя девочка, радуясь свободной дороге, закусила удила — и законопослушный инквизитор (вот точно зануда-шуруповерт, истинно говорю!) недовольно нахмурился.
— Потом отцу дали квартиру, но к тому времени уже стало понятно, что силой я в прабабушку пошла и мама меня не обучит толком, просто не сможет. Бабушка Тоня стукнула кулаком по столу и запретила меня забирать, мама тоже уперла руки в боки… Клочки по закоулочкам не один месяц летели, отец успел в плаванье сходить и вернуться. Ну а когда вернулся, тут ему и сообщили, что переезда не будет.
— Прекрасное, прекрасное известие! — пробормотал себе под нос Макс, и я рассмеялась.
Не дурак, фишку рубит!
— Когда папа с мамой решили за город перебираться, у меня уже магазин был, но место я для него снимала. Они и решили ту квартиру мне отписать, чтобы я ее продала и купила себе на эти деньги помещение, — я мигнула поворотниками, предупреждая о маневре, и обогнала медлительный «камаз», целеустремленно прущий на элеватор груз зерна. — Вот так я и стала счастливой обладательницей торговой площади в центре города. А ты как в Орден попал?
— Тяжелая наследственность! — с улыбкой отозвался Макс.
— Что, тяжелее, чем у меня? — подначила я, припомнив разговор с Шипуриной.
Когда мы оба отфыркались от смеха, Макс продолжил:
— Мои родители тоже в Ордене. Отца в армии завербовали, а мама — потомственная, из… Ну, не важно.
Я, заинтересованно навострившая было уши, разочарованно сдулась: Орден информацией о своей внутренней кухне делился неохотно, а меня давно интересовал вопрос, откуда среди орденских иерархов берутся дамы, если на должностях, контактирующих с ведьминским племенем, их почти не бывает?
Логично предположить, что у них какая-то иная роль в структуре организации, вот меня и интересовало — какая. Ладно, потом аккуратно выужу!
А потом, сообразив, что он сказал, развеселилась:
— Хо-хо! Так, может, мы давно знакомы? Может, твой прапрапрадедушка жег еще мою прапрапрабабушку!
— Ксюша, не смешно.
— Да ладно, может, моя прапрапрабабушка прокляла на смерть как минимум трех инквизиторов, так что размен не в вашу пользу!
— Ксюша!
— Ой, все! Никаких условий для культивации кровной вражды! Куда мир катится?
— В деревню Белобородку, к Татьяне Витальевне Свердловой, в девичестве Ловец, — проворчал этот праведный зануда.
— Неправда, туда катимся только мы! — парировала я и вывернула на проселок. Справа и слева от дороги замелькали кукурузные поля, размеченные табличками с названием сортов, и мне вдруг нестерпимо захотелось, как в детстве, вломиться в заросли, наломать молодых, сочных еще початков, а потом драпать сквозь частокол жестких, толстых стеблей под свирепые матюки колхозного сторожа, громогласно пугающего залпом соли в зад из ружья, которого у него отродясь не было…
Макс оценил мой алчный взгляд и только головой покачал: Ксюша-Ксюша!
— Я, вообще-то, мечтал стать колдуном, — неожиданно выдал он, и я опешила от такого заявления.
— Вот все детство! — продолжил он. — Я же при родителях крутился, так что лет с семи-восьми про все знал. И вот хотел быть ведьмаком, и то, что с этим надо родиться, мое желание вообще не останавливало, Максимушка уперся и решил: «Вот а я стану». Позор на папины седины, инквизиторский сын!
Я фыркала, как строевая лошадь, Макс смотрел вроде бы в окно, а на самом деле — в свое детство, и тоже улыбался.
— Ну и что из этого вышло? — поторопила я примолкшего Соколова.
— А что, не видно? — широко ухмыльнулся Макс.
— Как расхотелось-то?! — внесла я уточнения в вопрос, пожалев, что за рулем пинать рядом сидящего неудобно.
— Мечты не выдержали столкновения с суровой реальностью, — развел руками «рядом сидящий». — А на самом деле, полез изучать, что ведьмакам можно, а что нельзя, и увлекся. А потом решил, что раз я колдовать не могу, то и другим не позволю. Вот здесь останови!
Я вместе с моей ласточкой чуть в канаву не улетела. Он шутит! Макс! Инквизитор! Шутит на тему своего драгоценного инквизиторского дела! Но совладала с собой и с управлением и плавно притормозила, где велено — у вагончика-бытовки невнятного назначения.
Пара шавок благородной «дворянской» породы с ретивым визгом кинулась отрабатывать свой немудрящий хлеб, мечась вокруг авто и пытаясь насмерть загрызть нас за колеса.
— Хозяева! — зычно окликнул Макс, и на его зов вынырнул мужичок, такой же замызганный и неказистый, как и его собаки.
— Чо нада? — рявкнул он.
— Хозяин, а на продажу кукурузки не найдется?
— А ну, вали отсюда! — гаркнул он, и над полями заметались кудрявые «яти». — Я честный сторож, а не ворье какое! Щас как солью засажу, будете знать!
Я прям расчувствовалась и расплылась в улыбке: воспоминания детства!
Не склонный к ностальгии Макс молча пошуршал зеленой купюрой:
— Мы ж не в поле просимся. Может, у вас конфискат найдется?
— Может, и найдется… — сбавил обороты дядька.
— Ну так позвоните хозяевам, может быть, они возражать не будут…
Разговор занял секунд пять, после чего сторож непринужденно выдернул из рук Макса бумажку и скомандовал:
— Фифа! Открывай багажник!
И скрылся в бытовке, чтобы вновь появиться уже с мешком на плечах.
Я бдительным взглядом проследила, как он загрузил его в мою девочку, решив, что мужику-то я «фифу» прощу, а вот Максу!..
— Да вы кушайте, кушайте! — ворковала мама, подсовывая к нам поближе то одно, то другое.
Я «кушала, кушала» — чай, родную-то дочь не отравит, умница-Максим к своей порции не прикасался, только благодарил и иезуитски улыбался поверх тарелки:
— Спасибо, Татьяна Витальевна!
Маман отвечала точно такой же улыбкой и с новой силой улещивала Макса хоть попробовать.
Отец ухмылялся, разводя костер, и делал вид, что к нему все это вообще никак не относится: формально наш папа про магию и прочее мракобесие как бы не знает. А реально — он почти два десятилетия в одной квартире с нами всеми оттрубил, а это были те еще «Зачарованные».
Нынче они с папой жили вдвоем в небольшом домике, и местные считали их лентяями, несмотря на идеальное состояние участка. Как же, хозяйства не держат, огород не сажают, все газончики-цветочки какие-то легкомысленные. Вот и для разговора мы устроились в беседке, увитой девичьим виноградом.
— Татьяна Витальевна, вы не припоминаете, ваша мать, Антонина Алексеевна, не упоминала о том, что у нее есть подозрения, насчет того, что кто-то в Крапивине может заниматься черной магией?
Родная моя не особо отреагировала — только бровь вздернула, глянув на инквизитора с интересом.
— Да нет, не припоминаю. А что? — и тут же тонко улыбнулась мне: — Доченька, налей гостю чая! А то, видишь, он от меня ничего не берет.
— Возможно, в последние годы жизни у нее были конфликты с кем-то из окружения? Что-то, чем она с вами могла бы поделиться?
Мама отмахнулась:
— Да с кем у нее только не было конфликтов! Всю жизнь, а не только в последние годы. И если вы думаете, что к старости у мамы характер улучшился…
Мы с ней синхронно усмехнулись.
Макс удерживал нейтральное, вежливое выражение лица — но явно в такие чудеса не верил тоже.
— Вам что-нибудь говорят фамилии Стеценко? Куропятникова? Миргун? Шипурина? В контексте конфликтов с вашей матерью.
— Тетя Алла Куропятникова, — назвала мама имя после короткого раздумья. — Они с мамой друг друга терпеть не могли, тетка Алла дважды на место Хозяйки свой зад примостить пыталась, оба раза мама ее вышибла, а когда мама и сама уже не сидела, ей пристроиться все равно не дала. Только это зависть обычная и амбиции, никакой черной магии.
— Разберемся, — пробормотал Макс. — Под протокол это все повторите?
— Да почему нет? Это все не тайна, — она задумчиво вертела в руках чайную ложечку. — А про черную магию… Знаете, может, мама и была в курсе чего-то — она про многих знала такое, что они скрыть хотели бы. Но поделилась бы она не со мной, а вот с ней, — добрая родительница качнула подбородком в мою сторону.
С гордостью качнула, даже с каким-то любованием, мол — видал, какая у меня девка? Сама родила!
И Макс, дурак, согласно ляпнул:
— Да, мы после первого покушения так и предположили…
Родительскую гордость с маменьки как ветром сдуло!
И пока она разворачивалась ко мне с написанным на лице гневным «Что-о-о?!», я успела подхватиться на ноги и, бросив:
— Ну, пойду папе кастрюлю для кукурузы принесу! — выскочила из беседки, напрочь забыв, что это я, вообще-то, глава ведовского рода, что я сильнее и выше статусом.
Ну, Соколов, хана тебе!
Мама остыла нескоро: кукуруза в закопченной «уличной» кастрюле успела свариться, а это дело не быстрое, и только тогда я рискнула выбраться из-под отцовской защиты и приблизиться к беседке.
Не без душевного трепета: блюдо с горячей кукурузой в руках, которое я сама несла в зону доступа Татьяны свет Витальевны, добавляло пикантности возвращению.
Но маман и правда успела успокоиться и прийти к выводу, что инфантицид следует творить без свидетелей, так что дары полей вкушали в мирной, дружественной обстановке.
Потом Соколов пошел допрашивать отца, параллельно подписавшись на экскурсию по участку, а я приготовилась к разговору.
— Ты на кой черт его сюда притащила? — деловито спросила маменька, щелкая семечки из широкой миски.
Ядра она складывала отдельной горкой, а черную шелуху ссыпала в блюдце.
Не, ну я в принципе догадывалась, что она инквизитору будет не рада. Но…
— У меня серьезные намерения.
Мама только бровь приподняла:
— Замуж?
И больше ничем своего отношения не выдала, даже руки, ловко щелкающие семки, не дрогнули.
— Мам, ну какой «замуж», — поморщилась я, признавая неприятную для моего самолюбия истину. — Ему от меня, помимо его обожаемой работы, ничего не нужно, даже секс. Это всегда моя инициатива. Если поднапрячься, можно, конечно, его на себе женить. Но… зачем? Связывать себя браком с человеком, которому уже сейчас от тебя ничего не нужно, это…
Я дернула плечом: ну, прямо скажем, это экстрим и развлечение для ценителей. Не ко мне — я, хоть по мне и не скажешь, глубоко романтична. Любовь, лебединая верность, все дела… Как выразился наставник Макса — традиционалистка.
— Я решила, что ребенка от него хочу, — закруглила я мысль.
— Ему скажешь? — деловито уточнила будущая бабушка.
— Мама! Я хочу от него ребенка, а не огромадный геморрой!
Ну прям как первый день на свете живет!
— Ксюш, ты же понимаешь, что это непорядочно?
Вопрос она задала с насмешливой улыбкой, ведьма, и я возмутилась:
— Мам, я что, дала повод заподозрить себя в порядочности?!
Она покачала головой, и что это означало, я так и не поняла: то ли «тридцать лет — ума нет», то ли «большая девочка — своей головой живи».
Смотрины можно признать состоявшимися.
По крайней мере, отговаривать меня она не стала. Вместо этого собрала на ладонь очищенные ядра и поднесла к моему рту:
— Оп! — прозвучала команда, как когда-то в детстве, когда такой жест был верхом щедрости: до очищенных-то семечек промышленность тогда еще не додумалась.
А когда я, расслабившись и утратив бдительность, жевала нежданный подарок, вдруг ловко ухватила меня за ухо:
— И если ты, чучундра, еще раз от меня скроешь, что на тебя охоту развели, я тебе, зараза, об задницу весь орешник местный изведу! — ласково обещала она, выкручивая мой орган слуха железными пальцами с никуда не девшейся за годы сноровкой.