Глава 13

Максим

Егор Александрович Свердлов жену держал в кулаке.

Ну как держал — она в кулак заползла, ей там уютно.

Егора же Александровича понимание того, что он сжимает гранату без чеки, явно бодрило и поддерживало в тонусе.

Очень гармоничная пара, неудивительно, что дочь у них получилась такая… Ксюша.

Годы офицеру запаса силы не убавили: тяжелый колун в его руках порхал как бабочка. Я оценил.

А про дела и конфликты покойной тещи он, увы, ничего не знал.

Кирилл позвонил мне за секунду до того, как я сам собирался набрать его номер и поделиться информацией о конфликтах семилетней давности. И сходу огорошил сведениями:

— Макс, мои, по ходу, уцелевшую жертву крапивинского убивца нашли!

— Екатерина Александровна Оленева? — окликнул я молодую женщину в шортах и футболке. — Вы подавали заявление в полицию в мае этого года по поводу нападения в районе дворца молодежи комбайностроительного завода?

И, показав ей документы, пригласил:

— Пойдемте в машину, поговорим. Не стоять же на солнцепеке.

Ксюша сопровождать меня отказалась, потребовала купить ей мороженое и демонстративно осталась в машине, заявив, что если она будет присутствовать — то ведьма со мной на контакт не пойдет ни за что.

Нынешняя тянула на троечку — редкость для неинициированных. Худощавая, шатенистая, красавицей не назовешь, но интересная. Моего появления не испугалась, но обеспокоилась.

Однако предъявленные мной корочки сделали свое дело: не сумев понять причин своей тревоги, Оленева разумом задавила голос чутья и послушно пошла за мной в машину.

Ксения успела перебраться на заднее сиденье и с лицом сосредоточенным и ответственным лизала пломбир в стаканчике.

— Меня зовут Соколов Максим Владимирович, следственный отдел следственного комитета Российской Федерации в городе Крапивине, — назвал я свою несуществующую должность, позаботившись, чтобы она тут же вылетела у Оленевой из головы. — Расскажите, пожалуйста, про тот случай, после которого вы обратились в полицию.

Катерина нервничала, оглядываясь на Ксению, поминутно одергивала футболку, и сама не понимала, почему присутствие еще одной женщины в машине ее не успокаивает, а тревожит.

— Я возвращалась с работы — я работаю во дворце молодежи, веду секцию по стрельбе из лука. А в тот день у меня было вечернее занятие, вот и вышло, что уже по сумеркам домой шла. Слышу — сзади кто-то идет. Ну, идет и идет, мне-то что, время еще не позднее, мало ли кто идти может, но…

Она замялась, явно не желая что-то говорить, и Ксюша ее подбодрила:

— Беспокойно стало? — она лизнула мороженое и остро взглянула на Катерину. — Как будто затылок свело, да? Или под ложечкой потянуло? Или по спине мурашки прошлись?

— Что… Как… Откуда вы?.. — растерялась Оленева.

— Просто интересно стало, как оно у тебя проявляется, — пожала плечами Ксюша и снова лизнула мороженое.

В этот момент она напоминала маленькую девочку.

Страшную маленькую девочку из фильмов ужасов.

— Спиной, — немного подумав, ответила Екатерина. — Я чувствую это спиной.

Ответила именно Ксении, не мне — на меня, сидящего за рулем на соседнем сиденье, Оленева не смотрела, скрутившись, чтобы видеть Свердлову, оказавшуюся позади нашей свидетельницы.

— Хорошо, — кивнула Ксюша и снова прошлась языком по мороженому. Что характерно, ни капли эротизма в этом не было, одно сосредоточенное, концентрированное внимание. — Продолжай.

— Я шла, потому что глупо нервничать: идет человек себе по своим делам, ничего не делает, не вести же себя как истеричка… Но все равно подобралась и отслеживала, шаги слушала. Потом в проход между гаражей вошли, а сзади… Понимаете, шаги исчезли! Мне бы успокоиться, обрадоваться, что тот человек свернул, что пути разошлись, а я перепугалась. Я вообще не думала, сумкой назад отмахнулась — у меня на плече сумка спортивная висела, я ее даже не снимала, всем корпусом и махнула — почувствовала, как по ребрам что-то мазнуло, и ка-ак врубила спринт… А дома увидела, что бок порезан, царапина длинная. Ну я и сообразила, что этот, сзади, на меня с ножом, взяла на работе отгул и пошла заявление писать. Потому что — а ну как он еще на кого нападет? Мне-то повезло, у меня реакция хорошая и бегаю быстро, и то чудо спасло!

— Дар. Вас спас ваш собственный магический дар. Вы, Екатерина Александровна, ведьма.

Мороженое подтаяло, и Ксюша невозмутимо собирала его, не давая накапать на обивку сидений. Надо будет втык ей сделать: я все понимаю, у нее амплуа стервы, но все же нельзя так с людьми.

Оленева смотрела круглыми глазами на Свердлову. Но видно было, что поверила сразу. Пробормотала растерянно:

— А я думала, бабка на старости лет из ума выжила…

— Может, и выжила, одно другого не исключает, — миролюбиво согласилась добрая девочка Ксюша. — Вы тогда сильно испугались?

— Да нет… — растерялась Катерина. — То есть испугалась, конечно, но … Не так чтоб сильно. Кошмары не беспокоили, если вы про такое. Заявление написала и то больше, чтобы кто-то другой не влетел. А так — написала и забыла. Я не очень-то и надеялась, что нападавшего найдут.

Устав бороться со стаканчиком, Ксюша засунула его в рот целиком, прожевала, обтерла ладони влажной салфеткой и изрекла:

— Вы на пороге самоинициации, милочка. Похоже, то происшествие задело вас куда сильнее, чем вы думали. По крайней мере, силу вашу здорово встряхнуло. Не замечали в последнее время за собой обострившейся интуиции, странных совпадений, событий, которые вы предугадываете?

Оленева молчала, только хлопала по-совиному круглыми глазами.

Ксю кивнула:

— Но что с этим делать, мы с вами потом разберемся. А пока что покажите-ка нам то место, куда вас ранили.

— Да там и нет ничего, все давно заросло, я же говорила, царапина…

— Если вы стесняетесь, он выйдет, — перебила Свердлова растерянную свидетельницу.

— «Он» не выйдет, он дознаватель инквизиции и должен произвести осмотр. И крайне невежливо говорить о нем в его присутствии в третьем лице, — съязвил я.

— Делать кому-либо замечания в присутствии посторонних — тоже не верх воспитания. Но я же как-то с этим мирюсь, — философски пожала плечами Ксюша.

— Вы что, женаты? — брякнула вдруг Оленева, переводившая взгляд с Ксюши на меня и обратно.

И, когда мы со Свердловой дружно возмутились — «Нет!», понятливо протянула:

— А, любовники! — и вдруг смутилась. — А… инквизиция там, церковь, ведьмы… Не запрещено?

— Мне — нет, — Ксения вздернула нос. — А если ему запрещено, то мне пофиг!

— Мне тоже не запрещено, — со вздохом внес ясность в вопрос я, не совсем понимая, какого черта допрос вильнул в эти дебри. — И Ксения Егоровна это прекрасно знает, но хороший понт — дороже денег.

И пока «Ксения Егоровна» делала ойвсе-лицо, перехватил инициативу в допросе:

— Екатерина Александровна, порез старый, и, чтобы найти какие-то следы, нам потребуется тактильный контакт с места пореза. Я понимаю, что вам неловко, но это действительно необходимо, и я постараюсь не доставлять вам лишних неудобств…

— Ой, да что там неловкого, — развеселилась вдруг Оленева. — Это вы на спортивных сборах никогда не были! Нате, смотрите.

Она развернулась, подцепила пальцами край майки и заголила левый бок.

Я коснулся сознанием медальона, и нити силы потянулись за пальцами, когда я принялся ощупывать ребра свидетельницы, попутно восстанавливая картину событий:

— Вы сказали, сумка висела у вас на правом плече? Значит, когда вы отмахивались ею от опасности, вы развернулись вправо назад, левый бок внезапно для нападавшего ушел вперед, и удар пришелся вскользь, верно?

— Ну да, все так. Я правша же, так что…

— Что-нибудь необычное в момент удара ощутили?

— Не-а, — бодро отозвалась девушка. — Я и сам удар-то почти не почувствовала, уже потом только вспомнила, что что-то такое было.

Энергетический след был слабым-слабым, размытым — аура молодого и полного сил организма уверенно заращивала разрывы, причиненные артефактным лезвием, но воздействие было то самое, характерное, что я первый раз зафиксировал в крапивинском морге

— Это оно, — озвучила свое заключение Свердлова. — Черный список.

Оленева оглянулась на нее с любопытством, но промолчала, одернув майку.

— Катерина Александровна, вы описать нападавшего сможете?

— Да я его почти и не видела, — виновато развела руками наша единственная свидетельница. — Я ж говорю, мне неловко было: идет мужик по своим делам, а я от него шарахаюсь, как дура.

— Точно-точно, — мрачно поддакнула Ксюша. — А те, кто не шарахались, — умные, но их уже закопали…

— Что?..

— Так, тихо! — перебил я выбалтывающую следственные тайны ведьму. — Вы не первая, на кого этот человек напал, есть жертвы, и нам бы очень помогло описание. Катерина Александровна, может быть, хоть что-то?

— Ну… Он не очень высокий вроде бы, худой… Ну не помню я! — с отчаянием оборвала свои мучительные попытки вспомнить Оленева. — Не рассмотрела.

Все это я и так знал из ее заявления в полицию. Ничего нового.

Ну что ж, по крайней мере, раз «худой» — значит, на Оленеву точно напал не Стеценко.

— Посмотрите на эти снимки.

Стеценко, Миргун, Шипурина, обе Больц…

— Этот — точно нет, — как я и ожидал, фото Стеценко она отложила в сторону. — Эти две — бабы, что я, тетку от мужика не отличу? Походка совсем другая. Эта мелкая совсем, если б я ее сумкой двинула, она бы там и скопытилась, — фотография Дины Больц отправилась в отложенные.

Снимок Дмитрия Миргуна, последний в стопке, она повертела в руках:

— Не знаю. Честное слово. Может, он, может, не он. А может, я мимо него каждый день хожу, — помрачнела Оленева. — И дальше буду ходить, а не узнаю…

Я постучал по рулю и решился.

— Вот что, Катерина Александровна. Как вы смотрите на то, что мы сейчас вас покажем одному человеку… Одному из подозреваемых. Нам нужно просто посмотреть на его реакцию, вам это ничем не грозит. В любом случае вашу безопасность мы гарантируем. Вы согласны?

— Я, вообще-то, за хлебом шла… — растерялась Екатерина.

— Соглашайтесь, — обольстительным тоном влезла Ксюша. — Ну когда вы еще увидите, как работает настоящая инквизиция?

И, видя, что Оленева колеблется, дожала:

— А пока будем ехать, я вам что-нибудь интересное расскажу!

— А! Ладно! — после недолгого кусания губ махнула рукой на хлеб Оленева. — Согласна!

Торопливо вызвав на адрес Дмитрия Миргуна Кирилла для поддержки, я вырулил со двора, где мы перехватили Оленеву, шедшую по своим делам.

— Ну, что бы ты хотела узнать? — щедро спросила Ксю.

Я ждал, что будущая ведьма в первую очередь захочет узнать, как ей теперь жить, но Оленева спросила другое.

— А вот этот черный список, про который вы говорили, — это что такое?..

Ого! Кажется, здесь постановкой блокирующих печатей на дар не обойдется. Эту придется полноценно учить!

Ксю в зеркале заднего вида сосредоточенно сопела. Собирала то ли мысли, то ли остатки вафельного стаканчика.

— Это деление колдовства на разрешенное и запрещенное, — наконец подала голос Ксю. — Белый список — как кухонный нож. Им тоже можно наделать всякой хрени, но сам по себе он не запрещен. Белый список — это разрешенные ритуалы. Черный список — как каннибализм. Может быть, он никому и не причинит вреда. Может быть, ты даже хочешь с его помощью принести пользу. Но это действие, само по себе осуждаемое нашим обществом. Черный список — это ритуалы, практики и предметы, однозначно запрещенные даже не потому, что в результате их применения может быть нанесен вред, а потому что сам процесс их создания — уже нанесение вреда. В качестве примера можно упомянуть колдовские книги. Это очень мощные магические инструменты с псевдоразумом и подобием воли, с их помощью можно сделать много прекрасных и полезных вещей, на которые магу иначе попросту не хватит сил. Вот только создаются такие гримуары на боли, крови и смерти. Так что даже их хранение и передача по наследству запрещены — не говоря уж про применение или, упаси боже, создание. И если вдруг такую книжицу тебе подарят — то, можешь считать, что вместе с ней тебе подарят и срок. Если, конечно, ты немедленно не сдашь ее Ордену.

Девушка перевела взгляд с Ксю на меня и обратно.

— У меня такое чувство, будто из этого правила есть исключения. И вы о нем оба знаете и сейчас издеваетесь друг над другом.

Я нервно дернул углом рта. Ну, Ксюша же!

— Исключений не бывает, — пояснила она ядовито. — Но есть индульгенции, и это непрекращающаяся боль инквизиции. К примеру, примерно веке в пятнадцатом одна ведьма попила кровушки и у Ордена, и у мирного населения, занимаясь очень нехорошими вещами с целью прирастить личное могущество. Так сказать, деятельная исследовательница со страстью к перемене мест: «наисследует» — и меняет место. И, когда одна из ее наиболее дальновидных сестер по дару, понимая, что дорогая коллега в край потеряла берега, предложила инквизиции сделку — помощь в поимке преступницы в обмен на книгу, — Орден согласился. Но так как ведьма, предложившая помощь, была не только дальновидная, но и наглая, а та, которая практиковала запрещенные ритуалы, действительно всех допекла, то к колдовской книге прилагалась индульгенция, дарующая право на применение и передачу оной по наследству…

Ксюша расправила юбку на коленях и стрельнула в меня взглядом, явно отслеживая реакцию.

— Потом инквизиция, конечно, опомнилась и попыталась все отыграть назад, но законную силу разрешение от этого не утратило. Они — книга и индульгенция — прекрасно дожили в роду той ведьмы до наших времен и по сей день используются владельцами. И мне известно как минимум о четырех таких легальных книгах.

— О семи, — пробормотал я, демонстративно глядя только на дорогу.

— Мне — о четырех, а вот инквизиция, конечно, знает больше, — миролюбиво согласилась Ксюша.

И вернулась к предыдущей теме:

— Ну а серый список — это ритуалы сомнительной этичности.

И покрутила пальцами в воздухе:

— Ну, знаешь… Такие: приносить людей в жертву вроде бы нехорошо, но если эта жертва добровольно идет на смерть ради спасения бОльшего числа людей, а маг готов взять преступление на душу и совесть, осознавая всю полноту последствий, то… Серый список — это ритуалы, практики и предметы, требующие отдельного изучения и разрешения в каждом конкретном случае. Потому что добровольное согласие на жертву тоже может быть получено очень, очень разными путями…

Ксения

В нужном дворе, где нашу славную компанию уже ждал рыжий Кирилл со своими архаровцами, Макс долго и нудно растолковывал всем и каждому, кто где стоит, кто откуда идет, в какой момент свидетельница должна пройти мимо подозреваемого и кто конкретно в этот момент отвечает за ее безопасность головой.

Что будет с этой самой головой в случае чего, все заинтересованные могли додумать сами.

После чего развернулся ко мне:

— Ксюша. Тебе — самая ответственная задача. Ты стоишь в стороне под отводом глаз!

— Ясно, — понятливо кивнула я. — Страхую.

— Нет! — отрезал он. — Не лезешь!

И, не давая возмущенной ведьме развернуть дискуссию, придержал меня за плечо, проникновенно глядя в глаза:

— Ксюша, я очень ценю твое желание помочь и уважаю твой сильный и свободолюбивый характер!

— …но, задницей чую, сейчас будет «но», — пробормотала я себе под нос, настороженная концентрацией лести, и Макс с трудом сдержал улыбку.

— Но у меня нет свободного человека дополнительно обеспечивать твою безопасность. Выбирай: стоишь в сторонке под отводом глаз или запираешься в машине.

— Иди ты в бездну, Соколов, — скривилась я и выдернула у него локоть, чтобы с максимально независимым видом уковылять на своих каблучищах вглубь двора и демонстративно пристроить свой зад в детские качельки.

Слава богу, влез, а то позорище бы вышло.

Тихо-мирно раскачиваясь, я наблюдала, как, суровый и собранный, Соколов ушел в подъезд — и как он же через некоторое время вылетел оттуда как ошпаренный и тут же как ошпаренные забегали остальные участники процесса.

За углом дома крутила головой Оленева, а рядом с ней изнывал оставшийся вдали от суеты ее охранник.

Все остальные меж тем развивали бурную деятельность: расспрашивали о чем-то народ у подъездов, кому-то звонили и куда-то то и дело исчезали.

Я наблюдала за всем этим немым спектаклем, принципиально не подходя ближе к сцене: вот еще! Ни за что им помогать больше не буду, пока сами не попросят, а может, и тогда не помогу, даже если в ногах валяться будут…

Меж тем душа моя преисполнялась подозрений.

Они оправдались.

Миргун пропал.

Когда это стало понятно окончательно, я уронила лицо в фейспалм: эта песня хороша, начинай сначала!

Макс командовал отрывисто и напряженно: выявить, допросить, обеспечить наблюдение.

Колкость про второго сбежавшего подозреваемого так и напрашивалась, но дать ей волю я не решилась — побоялась, что Соколов вырвет мне язык с корнем. Выражение лица у него было такое, что мог бы.

Мы с Катериной забрались на заднее сиденье машины, притихли, как зайчики, и слушали, как собачатся инквизиторы.

Кириллу не хватало людей, и он с пеной у рта доказывал, что раз преступник за два месяца не вспомнил про майскую жертву, то и дальше не вспомнит.

Максу не хватало совести принять это утверждение на веру и оставить Оленеву без защиты.

Мне не хватало моральной твердости послать их всех лесом.

«Ладно, в конце концов, я помогаю не им, а сестре по дару», — сказала я себе.

Стараясь не думать о том, что ни одну приличную злобную ведьму компромиссы до добра не доводили, я набрала мамин номер.

— Мам, у меня тут открывашка. Возьмешь?

— И зачем бы мне это было нужно? — удивилась она, щелкая ножницами в своем далеком и прекрасном саду.

— Ну-у-у… Затем, что я тебя прошу? — предположила я.

Уверенности в надежности аргументации не было никакой.

Щелкали садовые ножницы, ругались дознаватели инквизиции, молчала мама.

Я с тоской думала о том, что такой прекрасной субботы у меня не было примерно никогда.

— Ладно, — с явной неохотой вздохнула Татьяна Витальевна. — Присылай. Но только курс молодого бойца! И вот еще что…

Макс все больше мрачнел. Догадывался, поди, что, попытайся он взять под защиту вторую ведьму, первая будет слегка недовольна.

Чуть-чуть.

Самую капельку!

— Макс, ну у меня все люди наперечет, ну не разорваться же им! — юлил рыжий.

«Он бы еще рубашку на груди рванул для большей убедительности», — подумала я и решительно встряла:

— Вот что! Вот вам ведьма, вот вам адрес — доставите туда, там ее примут. Туда же доставите продукты — вот список. Вопросы есть? Вопросов нет, все, валите уже, надоели — сил нет!

— То есть меня спрашивать никто не будет? — внезапно подала голос Катерина, и под тремя нашими плотоядными взглядами, которые скрестились на ней, смешалась: — Да согласна я, согласна! Спросить уже нельзя…

— Вам домой заехать нужно? — галантно поинтересовался Кирилл, открывая перед Оленевой дверцу своего автомобиля.

— Да, пожалуй.

— Список не забудьте! — ворчливо напутствовала я их в спину.

Катерина оглянулась, сложив брови сочувственным домиком:

— А там с магазинами сложно, да?

— Да не то чтобы. Просто маме лень идти! — почти честно призналась я.

«Почти» — потому что это была лишь одна из причин. А вторая гласила: «На халяву и уксус сладкий, и хлорка творог» — и я сомневаюсь, что Ордену удастся стрясти с Татьяны свет Витальевны хоть копейку!

Машина гудела мотором, а я беспокоилась на пассажирском сидении и немного грустила, потому что таким злым я своего персонального, личного инквизитора не видела с момента нашего знакомства, несмотря на все прилагаемые мной в этом направлении усилия.

А ведь это всегда обидно, когда какие-то посторонние хамы мало того что лезут на твою полянку, так еще и преуспевают больше, чем ты!

Громкая связь в телефоне Соколова едва не плавилась от сдерживаемого накала эмоций.

Макс, закаменев лицом и вцепившись в руль мертвой хваткой, не прекращал переговоров ни на секунду. Коротко, отрывисто бросал команды, стиснув зубы, выслушивал отчеты.

Алла Куропятникова отбыла из города в неизвестном направлении — удивительное совпадение — сразу на следующий день после визита дознавателя инквизиции на кладбище.

В аптеке, где трудилась ныне покойная Валентина Куропятникова, силами Ордена под прикрытием очередной легенды инициирована проверка и уже выявлен канал, по которому черные артефакты из Крапивина могли быть доставлены в любую точку страны — а если поднапрячься, то и в другие государства по земному шарику. Два человека арестованы, один объявлен в розыск.

Перед очередным звонком Макс сделал упражнение «вдох-выдох», успокоился. И ткнул клавишу вызова:

— Отец Власий, я прошу дать в Крапивине оповещение об орудующем убийце.

Максим! Ну не надо! Ну вот зачем?!

— Орден не видит необходимости в подобных действиях, сын мой, — осторожно подбирая слова, поддержал мое мнение его собеседник. — Это может спровоцировать панику и вызвать нежелательные для нас последствия…

— Отец Власий, у меня, предположительно, в бегах двое подозреваемых, причем один из них психически неуравновешен, а другой совершил как минимум одно убийство. И еще трое пропавших в неясном пока статусе — то ли подозреваемые, то ли свидетели, от которых поспешили избавиться. Мне кажется, самое время пренебречь возможными репутационными потерями и предупредить местное сообщество об опасности! Это как минимум позволит местным прикрыть своих неинициированных и засадить по домам слабых одаренных!

— Максим… — с бесконечным терпением, обозначенным интонациями, заговорил начальник Соколова.

Но все тщетно: мой твердолобый рыцарь был настойчив в стремлении защитить невинные людские жизни, и тревожные вести полетели по ведовским родам, главам семей и одиночкам.

Ну все, маман меня убьет. Ей-то мы выдали урезанный вариант — только про черных артефакторов в Крапивине.

И несмотря на то, что ему удалось продавить свое решение, Макс был мрачен и хмур.

Мне это совсем не нравилось!

Дурацкая у него работа.

Не завидую его будущей жене.

Ладно, чуть-чуть, может, и завидую — но работа у него все равно дурацкая!

В магазине, куда мы зашли потому, что у меня дома не осталось даже корочки хлеба, я еще терпела эту угрюмую физию.

И по дороге из магазина домой терпела.

А дома — все, терпелка кончилась.

И, сваливая горкой на стол пакеты из супермаркета, я объявила:

— Макс, у меня к тебе серьезный разговор. Нам надо, наконец, прояснить ряд принципиальных вопросов.

Соколова разом перекосило так, будто к проблемам на работе у него добавились больные зубы, обе челюсти целиком, но я не собиралась отступать.

В конце концов, это действительно Серьезные Принципиальные Вопросы!

— Первое: почему я ни разу не видела, чтобы ты снимал свои кольца, когда моешь руки? Второе: как вышло, что у тебя на пальцах нет незагоревшей полоски кожи от артефактов? — и, наблюдая, как выражение на лице у дознавателя меняется с сумрачного на недоуменное, а потом и вовсе на обалделое, я с удовольствием (и серьезным видом) добила: — И третье, самое важное: почему твой медальон не ляпает по мне во время секса?!

Вот что в инквизиции выше всяких похвал — так это скорость реакции на провокации.

Сгрузив свою долю покупок и даже выразительно отряхнув руки одну о другую, Макс стал медленно приближаться ко мне. Неумолимо. Я бы даже сказала — неотвратимо!

Я невольно попятилась и вздрогнула, впечатавшись лопатками в стенку. Макс согнал с лица довольную усмешку и, опершись ладонью о стену и нависая надо мной, ядовито-насмешливым тоном поинтересовался:

— Свердлова, а может, тебе вообще все тайны Ордена раскрыть?

Но дурацкий мимолетный испуг как екнул, так и сгинул в недрах ведьминского организма, а язвительные интонации в инквизиторском голосе вызывали во мне совсем не те реакции, которые должны бы.

И, чувствуя, как тает внутри сладкая дрожь, отзываясь на обещание в его голосе, я сладко улыбнулась:

— Ну, раз уж ты сам об этом заговорил… — я поправила ему воротник, и разгладила ткань рубашки на плечах, и эротично шепнула ему на ухо, — Ма-а-акс… Когда инквизиция оплатит мои услуги?

— Что?! — вознегодовал Соколов. — Как Хозяйка города, ты обязана оказывать содействие Ордену!

— Так то Хозяйка! Она должностное лицо! А я-то что, я ведьма рядовая, с меня спрос маленький! Ночь — по двойному тарифу, пожалуйста!

Макс — мальчик умный, Макс на провокацию не повелся и шутить на тему платного секса не стал, а жаль, у меня наготове было мстительное колено и гневная отповедь о ночном визите на кладбище, поэтому я даже слегка расстроилась, когда он на мое заявление лишь головой покачал.

А потом Соколов вдруг обнял мое лицо ладонями и поцеловал — легким, нежным касанием с растаявшим выдохом:

— Спасибо.

Он притянул меня к себе, сжал в объятиях, и моя голова как-то сама собой опустилась на мужское плечо.

Ну вот, взял и догадался. Сейчас опять зароется в свои служебные мысли, а я тут ходи любуйся на его одухотворенную маету…

И вообще, что значит — «спасибо», где мои законные деньги!?

Вместо того чтобы вывалить все это на голову инквизитору, я крепче обняла его в ответ и погладила широкую напряженную спину.

Ладно уж…

Ты это… Не волнуйся, что ли, так, а? Все наладится как-нибудь!

Я повернулась и едва ощутимо коснулась его шеи губами.

Ну что за невозможный человек, а? Ну зачем он на мою голову свалился?

Надо не забыть травки заварить правильные, а то он как свалилася — так и отчалит, а мне на память ничего и не останется… И пошептать на его резиновый боезапас, но это когда он из квартиры свалит, а то учует, зараза инквизиторская.

А потом мы целовались. Медленно, тягуче-медово, и даже летний зной, раскаливший город за окном, не мог соперничать с жаром, текущим по жилам. Без постельного продолжения и без взрыва желания.

Я целовала его, потому что нежданная-негаданная моя влюбленность как-то тихой сапой проползла туда, куда ее никто не думал пускать, и, кажется, подумывала прорасти там в любовь

А он… Он, кажется, из благодарности.