Глава пятнадцатая

– Ну как? – вопросом встретила мужа Силь, сортировавшая листы отчетов по разным стопкам.

– Промолчал… – вздохнул тот, хотя прекрасно умел уходить от назойливых расспросов, – Роб за меня отбивался. Еще и обвинить слишком любопытных в бесстыдстве сумел. Но сам смотрел очень подозрительно. Ладно… с ним я завтра поговорю… а сейчас не против узнать, чем ты занимаешься.

– Хотела облегчить тебе работу. Вот эти отчеты можно не читать, там все ясно. Видел неладное, но не счел важным, не остановил, не позвал на помощь… вердикт – равнодушие, невнимание, оставление в опасности. Вот эти – сам изучай, я мало что поняла, но думаю, некоторые виновны больше, чем признали. А эти – Молли и Лиз, наивные дурочки, прости за прямоту, хотя ты сразу об этом знал. Обе взяли на себя чужие преступления, но вина Молли больше, так как она прикрывала убийцу. Опытного, хладнокровного, жадного и жестокого. Он ведь лгал ей в глаза, говоря, что ошибся и обещая ждать. А сам сбежал еще в тот момент, когда дознаватель записывал ее признание. Поэтому Роб может спать спокойно, идти ей некуда. Лабораторию отдали другому алхимику, дом продали, а вырученные средства раздали семьям погибших. У Молли не было никаких прав на имущество мужа, так составлен договор. Мне непонятно другое… почему она считала, что обман удался?

– Потому что никто не сказал ей правды, – спокойно заявил Эст.

– Почему не сказали?

– Как говорит наш новый начальник, подумай и через пять минут дай ответ, – хитро ухмыльнулся ее муж.

– Начальнику на его угрозы я не могу ничего ответить, кроме вежливого – будет исполнено, ваше величество, – кровожадно прищурясь, двинулась к нему Силь, – а с тобой поговорю иначе. Намного проще и доходчивее.

– Сдаюсь! – подняв руки несчастно взмолился граф и вдруг, резко метнувшись вперед, поймал жену в крепкие объятья, – ну, начинай говорить доходчивее.

– Ты жулик! – возмутилась она, прижимаясь теснее, – не зря тебя забыли на острове. Ждали, пока я приду… больше никто не справился бы…

– Ладно… убедила… скажу… – через несколько минут оторвался от ее губ дознаватель, – все просто. Она отвечает только за свои действия, и никто, ни дознание, ни судьи не имеют права рассказывать заключенному о поступках других преступников или шантажировать ими. Ведь в таких случаях гарантии, что лжесвидетельница раскается, а не повесится – просто не может быть.

– Но далеко не все женщины, узнав печальную правду спешат свести счеты с жизнью… – не согласилась графиня, – по-моему, это не лучшее объяснение.

– Несомненно. Зато наиболее яркое и веское, чтобы быстро утихомирить узников, выяснивших, что их наивная ложь никого не обманула. Но тебе, как ученице, я могу открыть более важные причины. С того момента, как дознаватели убедятся, что перед ними лжесвидетель, расследование распадается на два разных дела. И в суд они тоже пойдут отдельно. Первое – о лжеце, попытавшемся провести правосудие и тем самым нанести вред его репутации. За это не казнят и не отправляют в казематы, но ссылают без уточнения сроков, просто – до полного раскаяния. Второе дело – это само преступление, в случае Молли – намеренное убийство троих знатных жителей. А вот за него положено пожизненно отправить в камеру или казнить. Личность, разумеется. Все зависит от выясненных обстоятельств, но можешь не сомневаться, судьи разбираются с ними очень скрупулезно.

– Эст… – спросила женщина, обдумав его слова, – ты прочел отчет о родичах Лиз?

– Нет еще… а что там?

– Читай. И сам все скажешь ей. Я не смогу…

Новый день в разных местах наступает по-своему, это Силь осознала только теперь. И то лишь потому, что слишком уж велика была разница между умиротворённым солнечным утром, занимавшимся за окнами ее новой спальни и душноватой темнотой укутанного в мех закутка.

– Чай будешь, свет мой? – заметив ее пробуждение, спросил сидевший у окна Эст.

На столике перед ним стояли две большие чашки чая и вазочка с разным печевом, в сторонке лежали стопки отчетов и чего-то ждали распахнутые шкатулки.

– Ну и зачем нам вставать на рассвете? – зевнула его жена.

– Лиз с Заной привыкли подниматься очень рано… а я хочу поговорить с ними прежде, чем проснутся остальные. Лиз будет нелегко… и я не могу предугадать, как она это примет. Но всех лучше пока не посвящать…

– Встаю, – согласилась с его доводами Силь, покидая постель, хотя ей до дрожи не хотелось проходить через это испытание.

Бывшие кухарки и Молли явились в хозяйскую гостиную по первому зову, а за ними, неумолимо как тень, следовал Роб.

Остановился в дверях, с вызовом глянул на друга и разочарованно поджал губы, получив в ответ широкую, приветливую улыбку.

– Доброе утро. Устраивайтесь, я пока поясню, зачем вас позвал. Все вы знаете, где я служил. И догадываетесь, что у меня остались там друзья… которых теперь можно попросить об услуге. Я и попросил выяснить некоторые подробности старых дел. Разумеется, никаких нарушений закона в этом нет, их дали бы и вам, но не так быстро. Лиз, я прочел отчет по твоему делу. И могу рассказать, но если не хочешь, чтобы знали все, читай сама.

– Давай, – дрожащими пальцами забрала она лист и ушла в сторонку.

– Твой тоже прочел, – дознаватель сочувственно глянул на Молли, – и рад, что выяснил все заранее. Никуда ехать тебе не нужно. Твой бывший муж сбежал в тот же день, и с тех пор о нем нет никаких сведений. Ваш союз расторгнут по заявлению о фиктивности. Это его родичи пытались получить наследство. Но все ушло на возмещение ущерба семьям жертв. Тебе по договору ничего не полагалось.

– Я знаю, – Молли была на удивление спокойна, – просто хотела проверить. А что с лабораторией?

– Отдали другому зельевару.

– А потайной ход…

– Которым ушел преступник? – Эст не стал подслащивать пилюлю, пусть снимает с негодяя розовый флер, – его быстро нашли.

– А тайники в нем были? – как выяснилось, Молли знала больше, чем можно было подумать.

– Три… – дознаватель мерил ее испытующим взглядом, – и все пустые. Вот отчет… теперь в нем нет для тебя тайн.

– Заранее освобождены… – торопливо пробежав лист взглядом, с досадой хмыкнула Молли, – ну и стерва!

– Кто? – сделал стойку Эст, незаметно нажимая камень амулета, посылавшего Оржу сигнал тревоги.

– Мой «муж» – желчно усмехнулась лаборантка, – отменная была идея. Но не моя, я ее просто раскусила. И все подробно описала и спрятала в надежном месте. Она об этом знала, иначе давно бы меня отравила.

– Ты же понимаешь, что теперь тебе придется ответить на вопросы дознавателей, ведущих это дело?

– Но я же могу выбрать тебя защитником?

– Думаю, это мы уладим, – пообещал граф, подвигая к себе почтовую шкатулку с нелимитированным числом посланий.

– Я пойду с ней, – предупредил Роб.

– Конечно, хотя может быть, никуда идти и не придется, – попытался успокоить друга Эстебан.

– А мне придется, – твердо заявила незаметно подошедшая Лиз, – Зана, ты сходишь со мной?

– Сначала выясню… что там написано про меня. – мрачно буркнула та, – Похоже, о самом интересном мы и не знали. Даже не догадывались.

– У тебя ничего такого, о чем бы ты не знала, – поспешил успокоить женщину Эст, пока не появились вызванные им маги. – но возможность узнать подробности сразу имеют все. Достаточно прочесть приговор, когда его дают на подпись. Читать никто не мешает, наоборот, ждут этого от осужденных. Но большинство просто делает росчерк и забывает об этом.

– Да, помню, – нахмурилась Зана, – что-то такое было. Но тогда меня это не интересовало. Я думала о другом… почему в тот день совершенно забыла, что недавно купила дом в столице? Ведь была возможность его утаить или подарить, лишь бы козлу ничего не досталось. Или хотя бы сжечь.

– Но… – не ожидавший такого признания дознаватель даже растерялся, – ведь магии у тебя не осталось?

– Поджечь можно и без магии, – загадочно усмехнулась женщина, – но тебе, как другу, скажу, никуда она не делась. А за последние годы я выучила еще с десяток заклинаний… зимними днями, когда бушуют шторма и никто не ходит обедать, времени хватает на все.

– Но кто-то сказал… – негромко заметила Силь, – что ты утопила изменника?

– Тонули они сами, – хищно усмехнулась кухарка, и, покосившись на скользнувшего в комнату Оржа, вдруг кротко предложила, – хочешь узнать, как было дело? Раньше я никому этого не рассказывала.

– А дознаватели? – осторожно справился Эст.

– Услышали лишь то, что знали и без меня. Но я им не лгала… просто не говорила всей правды.

– Зана… – графиня предупреждающе глянула на новую подругу, – мне все равно. Я не стану относиться к тебе иначе, даже если ты расскажешь жуткие вещи. То была не ты, а другая женщина, богатая и избалованная праздной жизнью.

– И без памяти любившая молодого мужа, – устало добавила та, – потому что первый был стар и болен, и женился лишь для того, чтобы рядом все время был кто-то, кому можно доверять. А меня он знал с детства… дружил с моим отцом. И прежде чем сватать, предложил сделку. Честную и выгодную… я и согласилась. В то время мы жили бедновато, из слуг держали лишь приходящую прачку, заодно мывшую в доме полы. Готовить приходилось матери и я ей помогала. А замужество с богатым бароном, имевшим на берегу живописной бухты старинный замок, позволяло моим родителям прожить спокойную старость. Когда мужа не стало, я недолго горевала, и вскоре отправилась в храм с юным красавчиком, умевшим ухаживать очень настойчиво. Некоторое время я летала по замку весенней бабочкой… но дурочкой все же не стала. И не могла не заметить интерес мужа к молодым фрейлинам, как именовались разные чтицы и воспитанницы. Но надеялась на его благоразумие… мой характер к тому времени никто не решился бы назвать кротким.

– Это точно, – с усмешкой подтвердил Роб. – Ни одна из женщин не приходила на остров с таким надменным видом, будто она королева, явившаяся проверить, как кормят узников.

– В тот день я по обыкновению прилегла после обеда отдохнуть… но погода портилась, с востока шла гроза, гнавшая впереди себя тяжкую духоту и темную тучу. Пришлось идти на балкон, откуда открывался вид на бухту. Там всегда гулял легкий бриз и я остановилась у перил, подставив лицо ветерку и оглядывая утесы, запиравшие бухту справа. На выдающемся в сторону моря выступе одной из отвесно поднимавшихся из воды скал барон когда-то приказал установить деревянную беседку и очень любил там отдыхать. Хотя его уже не было, привычно окинула взором ажурное строение. И тотчас вскипела от возмущения, никому не позволялось туда входить. Руки сами нашли висевший у двери футляр с подзорной трубой, и через пару секунд я точно знала, где мой молодой муж и чем занят этот подлый козел. Усердно наставляет мне рога. Уронив на пол трубу, я в гневе протянула в ту сторону руку, мечтая сжечь нахальную парочку дотла… и сначала не поняла, отчего беседка вдруг окуталась туманом. Лишь когда в широкие проемы вырвались буйные языки пламени, а вниз, в волны, полетели два обнаженных тела, осознала, что это дело моих рук. Позже мне говорили… что судят не за поджог. Одаренные просто не могут рассуждать здраво в минуты ярости или гнева, поэтому их и учат в первую очередь самообладанию. Однако меня ничему не учили… не предполагая вероятности подобного выброса. А судили и наказали за то, что я стояла и молча смотрела, как две головы огромными поплавками то ныряют в глубину, то вновь появляются в волнах. Когда, наконец, их заметили с берега привлеченные пожаром слуги и бросились спасать, меня охватило странное спокойствие и равнодушие. Тогда я искренне считала, что судьи запрут меня в камере или монастыре и желала лишь одного, сделать все возможное, чтобы бойкому козлику не досталось ни медяка из моего состояния. Своего у него никогда не было. Вызвав управляющего, преданно служившего в замке много лет, я честно рассказала ему о своем преступлении и он тотчас взялся за дело. Сначала отправил надежных слуг прятать в тайниках все ценное. Потом торопливо писал доверенности и указания, ставил печати и заносил исправления в амбарные книги и описи. А я, не читая, покорно все подписывала. И когда горничная доложила, что со мной желает побеседовать дознаватель, напоследок взяла со старика слово, что он не станет писать и посылать гостинцы, чтобы не выдать наш сговор.

– Он выполнил все в точности, – заверил ее просматривавший отчет дознаватель. – в тот же вечер перевел все состояние на себя, согласно доверенности, и подал прошение на расторжение твоего союза, выдвинув очень уважительные причины. Восхитились даже видавшие виды судьи. Обычно в случае измены главным поводом указывают нарушение данных в храме клятв. Твой Джозен этого даже не упомянул. Первой причиной поставил оскорбление памяти безмерно уважаемого тобой первого мужа. Именно бесцеремонность, с какой изменник осквернил любимую беседку барона, стала причиной твоего неудержимого гнева и спонтанного применения магии, в результате чего ты приняла твёрдое решение расстаться с человеком, способным толкнуть тебя на убийство.

– Мечтаю с ним познакомиться, – пробормотала Силь, едва сдерживая смех.

– Это ты еще не слышала других причин, – намекнул ее муж и прочел следующий пункт, – вторая причина очень редко называется… лично мне не встречалась ни разу. Намеренное разрушение добродетельной репутации баронессы, грязным соблазнением отданной ей на воспитание небогатыми дальними родственниками юной Мелиссы. Именно закон, по которому муж наставницы считается для ее воспитанницы временным приемным отцом, позволяет девушкам безбоязненно жить в чужом доме. И многие дамы лишь потому не отказывают в помощи несчастным бесприданницам. Ну и последняя, едва ли не самая важная причина. Муж Заны точно знал, что написанное ею на всякий случай завещание делит состояние между ним и Мелиссой, поскольку она единственная из родни не имела никакого жилья и средств к существованию. И настойчивое сближение мужа именно с этой самой племянницей, якобы стало для Заны веским доказательством готовящегося убийства. Ее собственного.

– Сильно, – одобрил сидевший в тени Орж, и осведомился, – а там не написано, подтвердилось это или нет?

– Тут не может быть сведений о других людях, но могу тебе сказать, дознаватели обязательно проверяют такие подробности. А про мужа Заны здесь только несколько слов, касающихся ее имущества. Судьи сочли причины очень вескими и расторгли союз немедленно. Поэтому банк, куда Джозен немедленно отправил копию указа, не принял к оплате ни одного счета бывшего мужа баронессы Кастади. Ну а теперь послушай мой совет, Зана. Иди пить чай и выбирать платье. Завтра нам с Силь нужно сходить на материк, решить кое-какие вопросы. Пойдем вместе, потом займемся каждый своим делом. С тобой пойдет Орж, надеюсь, ты не забыла, что знатные леди не бегают по городу в одиночку, как дикие козы.

– А я? – напомнила о себе Лиз.

– И ты иди, – мягко улыбнулся ей Эстебан, – успокойся, погуляй с Ушкой, спешить тебе некуда. Я пошлю запрос, к вечеру будет ответ. Тогда и поговорим, решим, как лучше поступить.

Женщина молча кивнула и ушла вместе с поджидавшей ее Заной.

– А что там у нее? – проследив за уходящими подругами, оглянулась Молли.

– Ее сестру судили за принуждение Лиз к обману правосудия. Назначили наказание, год в монастыре, и тут выяснилось, что это была не ее идея, а совместный с мужем план. Он истратил все деньги, вкладывая в сомнительные аферы и они вынуждены были продать дом. Жили у тетки мужа, из милости. Неясно, как им пришла в головы идея отобрать дом у Лиз, известно одно, ей о своих бедах сестра ничего не сказала. Терпеливо ждала удобного случая, и дождались. Теперь они оба живут в ссылке… но выбрали лес. А племянники выросли… и сами где-то зарабатывают на жизнь. Точнее – не знаю.

Молли хотела еще что-то спросить, но не успела. В комнату в сопровождении придворного магистра стремительно вошел Дагельт.

– Что у вас произошло?

– Выяснилась важная информация об исчезнувшем алхимике, бывшем муже Молли.