Глава девятнадцатая

– Во дворце задержимся на несколько минут, – предупредил Анцельс, – я прихвачу накидки и амулеты.

– В каком дворце? – не понял Роб.

– В нашем, – пояснил Тервальд, – сначала идем туда. Потом вы пойдёте дальше, а мы проводим вас и будем ждать новостей.

Едва выйдя из портального круга, магистр стрелой умчался в сторону своего кабинета. В ожидании его все устроились в расставленных для путников креслах, только император мерил шагами просторную комнату с круглым балконом, отведённую Тервальдом под портальную.

– Я одного не поняла, – тихонько шепнула подруге королева, – почему это зелье не обнаружили целители? Ты же упоминала, что оно вызывает болезни?

– Да, – вздохнула Дели, – на первый взгляд тут все просто… но есть тонкость. Маги в целительстве сильнее, чем я, и, заметив у пациента легкое недомогание, не ждут роста недуга, а сразу его излечивают. Поэтому им нет никакой надобности разбираться в причинах, тем более в любом случае их может быть не один десяток. И проще запустить заклинание восстановления и очистки от ядов. И вот тут подвох, марник – не яд, наоборот, при некоторых недугах даже полезен. Хотя таких болезней и немного, к ядам при создании заклинаний очистки его не причисляют, там и без того список велик. Поэтому магией кислоты марника из организма не убираются. Но мне на такие заклинания не хватает силы, потому и смотрю, от чего человек занемог, чтобы убрать причину. А после достаточно подбросить немного регенерации и бодрости. Но все настоянные на травах зелья, оставившие след в теле пациента, невольно узнаю по присущим им признакам.

– Значит целителей в казематы можно не сажать, – задумчиво произнес стоящий неподалеку император, слушавший пояснения природницы с самым серьезным видом, – Дели, не хотите пожить в столице империи? Хоть в моем дворце, хоть в собственном? Я очень нуждаюсь в вашей помощи.

– Такие вопросы в нашей семье решает мой муж, – пробормотала озадаченная Дели, надеясь, что Шэдгер найдет способ отказаться от нежданных милостей.

В этот миг травница как никто другой понимала чувства незнакомого ей Лермана.

– Я должен спросить Тервальда, – кратко уведомил Шэд.

– Я сам его попрошу, – успокоил император, не оставляя ему выбора.

И зайцу понятно, что Тер не станет отказывать дяде, особенно в такой просьбе.

Анцельс примчался в сопровождении ученика, нагруженного ворохом светлых капюшонов, торопливо раздал их спутникам и лично повесил на шею каждого массивный амулет.

– Защита на всякий случай… – пояснил в ответ на настороженный взор Вальдера, – ее величество командует дворцовой стражей как собственными горничными.

– И что в этом такого… – начал было император, но тотчас смолк, остановленный неожиданным прозрением.

Ему уже не намекают, а почти в открытую говорят о возможности если не заговора, то тайного саботажа. И если еще утром он за такую дерзость запретил бы Анцельсу месяц появляться в своем дворце, то сейчас только крепче сцепил зубы. Старая пословица, утверждающая что враги чаще говорят приятные вещи, чем друзья, снова доказывала свою справедливость.

Портальную башню императорского дворца от ветров и дождей укрывал золоченый купол, опиравшийся на круг литых колонн. К ним крепилось кружево высоких кованых перил, защищавших просторную площадку и кабинку подъемника.

Сидящий у подъемника гвардеец замковой охраны ничуть не насторожился, увидав появившихся в круге магов в узнаваемых капюшонах. Но едва рассмотрев лицо одного из восьмерки гостей, поспешил схватиться за почтовую шкатулку. И тут же охнул, не удержав вдруг рванувшуюся из рук вещицу.

– Кому и что ты собирался сообщать? – Навис над вытянувшимся лозинкой воином Вальдер.

– Командиру смены… о вашем прибытии.

– А зачем ему знать о моем приходе? – желчно осведомился правитель, – что это меняет? Или он не проверяет караулы, а любезничает с горничными?

Однако воин лишь бледнел и упорно молчал.

– Пусть поспит, – предложил Анцельс и оглянулся на насторожившегося портальщика, – присмотри за ним. И помалкивай.

Тот понятливо кивнул, подхватил воина воздушной лапой и сунул на дальнюю скамью. Спорить с верховными магистрами себе во вред, да и не из-за чего.

– Как выйдем из клети, кастую незаметность, – предупредил Анцельс, – и пойду впереди. Постарайтесь идти кучкой и не разговаривать.

– А как ты ее найдешь? – сегодня император был особенно подозрителен.

– Очень просто, по музыке. Я уже усилил себе слух… поэтому говори шепотом.

Силь слегка недоумевала, слушая этот разговор. Ей было точно известно, если во дворце бал или музыкальный вечер, то это слышно во всех ближних залах и гостиных. Нарочно ставят усиливающие звук амулеты, чтобы все гости не теснились в одном помещении.

– Валь велел снять амулеты, – едва слышно шепнул Дагельт, каким-то чудом угадав ее мысли, – он к вечеру устает и хочет посидеть в тишине.

Графиня понимающе кивнула, она и сама, привыкнув к спокойной жизни с дочерью, с трудом терпела первое время шум и суету герцогского дворца, и отвратительную привычку его обитателей спать до обеда.

Музыка ворвалась в уши внезапно, когда резко распахнулись вычурные двери бального зала и на простор широкой галереи вылетело несколько раскрасневшихся дам.

– Где тут дамская комната? – мазнув небрежным взглядом по молчаливым магам, капризно справилась одна из них у лакея, спешившего плотнее притворить двери.

– Прямо и направо, леди, – поклонился он. А выпрямившись, остолбенел, обнаружив напротив себя императора.

– Тсс! – приложил тот палец к губам и скомандовал, – открывай.

Несколько минут нежданные гости стояли, изучая танцующих, и Силь уже не надеялась угадать в этой толпе императрицу, как маркиз снова подсказал.

– В голубом с золотыми звездами. А партнер в синем.

И графиня сразу их увидела, вернее, она давно обратила внимание на эту пару, но не думала, что мать шестерых детей может выглядеть двадцатипятилетней девушкой. Тонкой и хрупкой, с мраморно-белой кожей и слегка рыжеватыми локонами.

Недаром кавалер от нее взора не отрывал, и рук, довольно смелых, тоже.

А правительница этого словно не замечала, смеясь беспечно и польщенно, как самая обычная фрейлина.

И когда ее партнер, тонко взвизгнув, взлетел над полом, поднятый мощной рукой и засучил ногами, императрица не сразу поняла, в чем дело.

Осознала лишь после того, как музыка резко оборвалась и раздался грозный приказ:

– Все вон отсюда!

– Вальдер! – ахнула Клеронта, растерянно озираясь по сторонам, – разве так можно? И за что ты держишь бедного Югвеля?

– За шиворот, – прорычал ее муж, и так резко тряхнул Югвеля, словно тот был провинившимся котом.

Танцор снова взвизгнул, попытался уцепиться за руку императора, но тот тряхнул еще сильнее.

– Не дёргайся!

– Дели… – шепнула спутнице графиня, – отбери его. Вальдер позже с ним разберется… как остынет.

– Ладно, – кивнула та, выращивая гибкую плеть, мгновенно опутавшую незадачливого танцора.

– Отпускай, – шагнув к императору, Силь смело подергала его за рукав.

– Что?! – раздраженно сверкнул взором Вальдер.

– Отпускай, – деловито повторила графиня, – теперь не убежит. Сейчас его отнесут в камеру, после допросим.

– Слышал? – император яростно глянул на подскочившего офицера, – выполняй. Если сбежит – сам пойдешь под трибунал. А ты, дорогая, следуй за мной.

– Но Вальдер… – обиженно надула она губы и Силь невольно поморщилась.

Когда-то влюбленный император одарил юную фрейлину титулом императрицы, но за двадцать лет, прожитых на троне, правительницей она так и не стала, застряв душою во фрейлинах.

Долго идти не пришлось, синий кабинет императора, где он принимал обычных просителей и получал утреннюю почту, находился неподалеку. Вальдер влетел туда разъярённым смерчем, втиснул Клеро в кресло для посетителей и оглянулся на замершую у порога камеристку жены. Никто не заметил, откуда она взялась, но преданно следовала за ними по пятам, не отставая ни на локоть.

– Чаю.

Служанка метнулась прочь, а Вальдер прошел к своему месту и тяжело опустился в высокое кресло. Остальные снимали ненужные более мантии и устраивались на стоявших вдоль стен диванах. Знали по опыту, как наивно надеяться на быстрое выяснение истины.

– Ну, – терпеливостью Клеро не отличалась, – зачем ты испортил бал? Графиня Ченсен будет обижаться, мы поздравляли ее с первенцем!

– А графиня не могла устроить прием в честь этого знаменательного события в собственном дворце? Мне помнится, они не бедствуют. – ядовито справился император, – к тому же ей сейчас положено заботиться о ребенке. Кстати… кто у нее?

– Не знаю… – обиженно огрызнулась его жена и сразу перешла в наступление, – а кто эти леди? Они несомненно из провинции… в столице такое не носят. Если ты позволишь, я займусь их гардеробом.

Отвечать Вальдеру не пришлось, в кабинет, постучав, чуть ли не бегом влетела камеристка и принялась сервировать чайный столик.

– Ну-ка… – стремительно подошедший император схватил первую наполненную чашечку и принюхался, – а алый марник положить не забыли?

– Так нет его… – немолодая женщина начала бледнеть, и чашка в ее руках мелко затряслась.

– Почему? Кто его приносит? – невозмутимо расспрашивал правитель, но Силь видела в свете его ауры тревожные всполохи нараставшего бешенства.

– Травник… старичок из Залесья… но нужно сначала заказать… – чашка в руке камеристки дрожала все сильнее.

– Что ты мелешь! – с досадой перебила ее Клеронта, – иди прочь!

– Никуда она не пойдет! – не сдержав гнева, рявкнул правитель, – пока не расскажет, где искать этого старика.

– Вальдер! – оскорбленно поджала губы его жена, – ты не забыл, что это моя прислуга?!

– Отлично помню, потому и спрашиваю. А ты лучше вспоминай, кто тебе посоветовал пить этот проклятый марник и поить им меня!

– Травницы на рынке… – пробормотала камеристка и вдруг рухнула на колени. Покатились изящные, полупрозрачные чашечки Талурского фаянса, зазвенели рассыпавшиеся по столу ложечки, – ваше величество, помилуйте… не по умыслу… мне сказали – я купила. И представить не могла… что вы ничего не знаете… столько лет…

– Ах ты гадина, сама придумала, а на меня свалить пытаешься? – укушенной змеей взвилась императрица.

– Иди в свою комнату, Хинта, – махнул камеристке император, – собирай вещи. Утром поедешь в имение к лорду Марстену. Он снова выгнал экономку.

Служанка торопливо вытерла ручьем текущие слезы и ускользнула, непрерывно кланяясь, а Вальдер смерил жену мрачным, как грозовая туча, взором.

– С травником все ясно, и мне его найдут. А вот кто подал тебе мысль пить эту траву, ты расскажешь немедленно, если не желаешь ночевать в серой башне.

– Ты не посмеешь!

– Почему? Ты же посмела обманывать меня столько лет, разве я не задолжал тебе ответную награду?

– Я не обманывала!

– По-твоему, единолично принять решение не заводить сыновей – это не обман мужа, желающего иметь наследника?

– Но это ведь не навсегда! – Клеро смотрела на него с неподдельным возмущением, – Я просто еще слишком молода и не готова жить в деревне.

– В какой еще деревне? – опешил император, – кто вам такого наговорил?

– Ваша матушка, ее величество Елизанта, – императрица уверенно вздернула ровный носик.

– Сесиль? – Вальдер оглянулся на гостью.

– Она говорит правду, – констатировала та.

– Да, – подтвердил посматривающий на артефакт Анцельс.

– Но все же она лжет, не могла матушка такого сказать, – тут же встал на защиту родительницы Дагельт. – Да и никто из нашей семьи не жил в деревне.

– Я говорю правду, – взвилась Клеро, – это ты лжешь! Ваша мать мне сразу сказала, что муж увез ее в деревню, как только родился Вальдер. И она там жила почти тридцать лет, пока младшему сыну не исполнилось семнадцать!

– Но то была не деревня! – возмутился император, – а фамильный замок!

– Ну да, – жена взирала на него со злым ехидством, – была я там. На холме замшелый дом, а под холмом маленькие паршивые деревушки. Ни магазинов, ни театра, ни кондитерских на набережной! Даже ярмарок не бывает! Да там с тоски утопиться хочется!

– Вот как… – правитель вдруг успокоился, – тогда нам больше не о чем говорить. Анцельс, проведи для нас ритуал расторжения семейного союза.

– Ты не спешишь? Может, отложишь до утра? – осторожно справился магистр.

– Ни час, ни день, ни год уже ничего не изменят, – устало усмехнулся Вальдер, – зачем тратить зря время?

– Но я не согласна! – закричала Клеронта, осознав, что это не шутка. – я императрица!

– Нет, – неожиданно жестко отрезал Дагельт, – по закону империи, за обман супруга, приведший к неисправимым последствиям, обманувший лишается титула, прав на совместное имущество и несовершеннолетних детей.

– А я все равно не согласна! – никак не могла успокоиться предательница, – и буду жаловаться!

– Тихо, – приказала вдруг Дели, морщась, как от боли и Клеро смолкла резко, словно получивший соску младенец.

Пользуясь этой передышкой, Анцельс проворно расторг союз императорской четы и, усыпив бывшую правительницу, снял с ее шеи императорские артефакты. Все равно для нее они теперь бесполезны.

– Как ты намерен с ней поступить? – покончив с этими неприятными делами хмуро глянул он на Вальдера. – Оставлять в столице нельзя, можно не сомневаться, что к ней потянутся все горожане, недовольные твоими указами и мошенники, желающие заработать на ее разочаровании. Да и дочери…

– Девочки как раз собирались на лето в замок к бабушке, – расстроенно буркнул Вальдер, – и ее я хотел уговорить отправиться с ними… там дубравы, сады, река, прохладные фонтаны… А теперь нужно что-то придумывать… Дагельт, у тебя нет идей?

– Мне кажется, есть, – задумчиво сообщил тот, взглядом заставляя маршировать по столешнице отряд ложечек, – отправь ее в гости к Геронду там скучно не будет. Пусть назначит ее статс-дамой к Улейде…

Силь даже задохнулась от неожиданности этого предложения. Средний принц, Геронд, с тех пор, как женился на единственной дочери Иментского князя, считался самым загадочным из братьев. После свадьбы он безвыездно жил в затерянном среди песков южном государстве, постепенно забрав в свои руки всю власть. У него уже выросли и стали верными помощниками сыновья, воспитанные по принципам и законам империи, а теперь повзрослела и младшая дочь. И как говорили те, кому повезло погостить в Именте, отец не отказывал девушке в развлечениях, разумеется в соответствии со строгими иментскими правилами. Целыми днями в ее части дворца пели менестрели, показывали сценки комедьянты, и танцевали томные девы шаинь. А иногда там устраивали и настоящие балы, и отличались они от имперских лишь количеством бдительных компаньонок, воронами сидевших вдоль стен.

– Хорошая мысль, – согласился Вальтер, и схватился за почтовую шкатулку, – но нужно спросить.

Несколько минут он писал и отправлял короткие записки, получая в ответ такие же крошечные листки, и Силь искренне завидовала их дружбе, видимой с первого взгляда. Значит не так уж неправа была их мать, увозя детей от столичных дешевых соблазнов и лукавой дружбы льстивых придворных.

– Сейчас придут его тени, – наконец сообщил император во всеуслышание, – вещей он велел не отправлять, они все равно не пригодятся. Там жарко… носят все свободное и легкое.

– Ну и хорошо, – почему-то поспешила успокоить его графиня, – иначе она переживала бы, что у нее немодная одежда. Ей же там купят новую?

– У них во дворце, – догадливо подхватил Дагельт, – куча швей и вышивальщиц. Мгновенно нашьют сколько угодно нарядов. У Клеро будет, чем заняться.

Искоса присматривавшая за императором Силь отметила, как расслабились черты его напряженного лица и в ответ перевела дух. Почему-то очень важно было знать, что Вальдер переживает за судьбу женщины, подарившей ему первую любовь и шестерых детей. Пусть и не очень нужных ей самой, но все равно родных и любимых для него.

Облаченные во все белое, от тонких сапожек до намотанных на голову платков, парни проскользнули в комнату неслышно, словно мыши. Поклонившись императору и его гостям споро развернули принесенный с собой пышный тюк, оказавшийся сшитым из стеганых одеял подобием корзины.

И покорно замерли, явно чего-то ожидая.

– Леди Аделия, – позвал природницу его величество, – нужно положить Клеро в эту… штуку. Мужчинам нельзя прикасаться к незамужним дамам.

– Хорошо, – согласилась Дели, и задумавшись на несколько секунд вдруг объявила – но тогда я сделаю корзинку покрепче.

Светившаяся золотистой корой лиана выросла прямо из ножки стола, поползла по полу, все набирая скорость, сделала несколько витков и замелькала, сплетая их в лёгкий, ажурный ивовый короб, куда ещё одна плеть сначала сунула стеганую корзину, потом бережно перенесла бывшую императрицу. И, прикрыв ее покрывалом, сплела для короба и крышку.

Из груди курьеров вырвался восхищенный вздох и они, не сговариваясь, дружно распростерлись на полу перед креслом Дели.

– Могу сразу назвать страну, радость моя, – с кровожадной усмешкой заявил жене Шэдгер, – куда мы никогда не поедем.

Все невольно заулыбались, а вряд ли понявшие его курьеры учтиво раскланялись на прощанье и исчезли, бережно унося ивовый короб.