Глава двадцать вторая

– Ты мне так вчера и не сказал, видел кого-то или нет? – вспомнила Силь только утром, укладывая перед зеркалом заплетенные в пышную косу локоны.

– Видел. Но не узнал. Никогда прежде не встречал и опасной она не выглядела. Непонятно, с чего так переполошилась. – нехотя признался дознаватель.

– Зря бы не стала… – задумалась Силь. – наверное, вашей службе рассылали ее портреты… но тогда нужно убивать всех? Что-то тут не складывается…

Графиня решительно прижала волосы нешироким витым обручем, щедро усыпанным сиренево-розовыми турмалинами. Его недавно принес придворный магистр, очень осторожно поинтересовавшийся событиями минувшего вечера.

– Вы же живете здесь… – удивилась Силь, принимая символ своей власти и слушая пояснения.

Оказывается, еще при старой императрице был издан запрет на короны, диадемы, обручи и прочие золотые украшения с камнями для волос. Его издал отец Вальдера после того, как некоторые богатые леди повадились являться на балы в огромных коронах, намного превосходящих роскошью фамильную императорскую. И теперь можно хоть все платье облепить камнями, но на голове символы власти носят лишь родичи императора и то с его особого позволения.

– Понятно, – в благодарность графиня поведала магистру чем окончился вчерашний бал, добавив, что точнее может рассказать Анцельс.

– Спасибо, леди Сесиль, – с чувством заявил маг, – вы и так уже пролили бальзам мне на душу. Наконец я смогу свободно ходить по дворцу, а не бегать, как заяц. Всем известно… что мы, маги, стараемся не вмешиваться в дворцовые интриги и семейную жизнь правителей. Вот и я не лез… но однажды не выдержал. Пригрозил Клеро записать ее выходки на камни и показать мужу. Она сделала несчастный вид, попросила прощения… а вечером нанесла удар. Нашептала мужу разных гадостей… обвинив меня в немыслимых вещах. Ордену пришлось разбираться… и разумеется, меня оправдали. Ее заставили извиниться, но Клеро упала в обморок… она как раз снова ждала ребенка. И Вальдер попросил меня не сталкиваться с ней. Так и живу уже десять лет. Днем везде хожу в лакейской ливрее и под личиной, а вечером уезжаю в городской дом.

– Пора, – глянув на часы, сообщил Эстебан, подставляя жене руку, – лучше прийти на пять минут раньше.

В столовой уже негромко звенели о посуду ложки, слышались тихие голоса, шелест шагов. Силь на несколько мгновений замерла на пороге, изучая открывшуюся ей картину и вдруг коршуном ринулась к Майяне, мрачно возившей ложкой по жиже непонятного цвета.

– Не ешь это, милая.

– Почему? – возмутилась кругленькая женщина в крахмальном фартуке и поварском чепце. – ее величество велела каждое утро готовить…

– Кто из вас это любит? – Силь окинула взглядом замерших детей и зачерпнула ложку серого варева.

Поднесла ближе к лицу, принюхалась, и почувствовала, как в груди зарождается вулкан ярости.

– Никто не любит, – честно сообщила Анриана, – но пока не съешь хоть половину – нельзя брать гренки и омлет.

Покосившись на тарелки с гренками и мятыми кусками омлета Силь подавила вздох и приняла решение. Обернулась к молодому писарю, пять минут назад гордо сообщившему, что его назначили секретарем леди и приказала:

– Беги к главному повару, Чент, скажи, чтобы срочно несли сюда корзинку самых свежих булочек, пирожков и пирожных. А еще – пышные вафли различные кремы, взбитый со сливками творожок, какао и земляничный компот. И сам повар пусть придет.

Писарь оказался понятливым, унесся вихрем, а вот единственная сидевшая у стола гувернантка презрительно поджала губы и ядовито прошипела:

– Мы обо всем доложим ее величеству!

– А вы свободны, – холодно парировала Силь, – забирайте свои сундуки и покиньте дворец.

– Кто вы такая, чтобы меня выгонять? – Укушенной коброй взвилась гувернантка и заметив заинтересованные взгляды детей, зло прикрикнула на них, – а вы ешьте кашу и не капризничайте! А то мама узнает и рассердится!

Дверь резко распахнулась и в проеме возник Вальдер. Он совершенно не выспался, и еще не пил утренний чай, потому пребывал в отвратительном настроении.

– Что тут происходит? – в его голосе звякнули струны столь жгучей ярости, что вздрогнула даже Анриана.

– Ты пугаешь детей, – тихо предупредила графиня.

– Дети знают… что на них отец никогда не сердится, – буркнул император, – кто тут кричал?

– Она, – смело сдала гувернантку Бет. – тетя ее выгнала… а она начала кричать и угрожать.

– Вон, – тотчас указал даме на дверь его величество, и оглянулся на стоявших чуть поодаль спутников, Дагельта и дворецкого. – Межон, немедленно рассчитайте эту гувернантку и помогите ей покинуть дворец. Навсегда.

Дождался, пока вспыхнувшая злым румянцем леди процокает мимо и шагнул к Силь.

– Доброе утро. Можно узнать… поточнее?

– Конечно, – вздохнула та, забрала у Майяны тарелку и поднесла ему, – угадай, что едят по утрам принцессы.

– Это? Не знаю… – он выглядел растерянным, но в голосе уже снова опасно звенел гнев.

– Можешь попробовать.

– Я тоже хочу, – Дагельт бесцеремонно взял тарелку молчаливой пятилетней Леонтии и бесстрашно сунул в рот ложку варева.

Пожевал, нахмурился и, поискав взглядом подходящую посуду, сплюнул в салфетку.

– Кто это готовил? – кровожадно осведомился император, лишь чуть лизнувший серую жижу. – Ну?

– Я… – кухарка, вмиг растерявшая недавнюю самоуверенность, тряслась как осенний лист, – но все по приказу ее величества…

– Поделись рецептом, – кротко предложила Силь.

– Да… что это такое?

– Полезная овсяно-ячменная смесь… – промямлила повариха, – дробленая крупа немного обжаривается и заливается молоком. Через пять минут готово… ее величество такую в пансионе каждый день ела. Очень полезно для желудка и фигуры.

Она говорила все увереннее, наверняка надеясь, что пронесет.

– А лекарь подтвердил, что такая диета полезна детям, которые еще растут? – единственным каверзным вопросом разбила все ее надежды графиня, – особенно если и крупа и молоко нещадно подгорели? Что ты за повариха, если молоко не умеешь правильно вскипятить?

– Кому я тут понадобился? – раздался от двери зычный мужской голос и в столовую шагнул явно недовольный прогулкой повар.

Но тут же, узнав и императора, и его младшего брата, расцвел широкой радостной улыбкой.

– Мне, – оборвал невысказанные приветствия император, злой, как дикий вепрь, – попробуй эту полезную кашу.

И подал упитанному мужчине, щеголявшему в высоком поварском колпаке, тарелку восьмилетней Гассины.

– Подгорело… – едва поднеся к лицу кашу, сообщил повар, – и сильно. Мои повара так не готовят.

– А эта чья? – заинтересовался Эстебан.

– Протеже какой-то из фрейлин ее величества. Она частенько нанимает разных родственников.

– Межон! – рявкнул император, злившийся все сильнее.

Сегодня он уже не отпустил бы так просто бывшую жену, когда-то буквально выгрызшую у него право единолично распоряжаться их семейной прислугой, особенно для дочерей.

– Я здесь, ваше величество.

– Вот эту тоже рассчитай. И всех, на кого укажет леди Сесиль.

– Понял, – важно кивнул тот, и похвастал, – я сразу заметил ее диадему.

Главный повар покосился на него с явным интересом, но смолчал, видимо решив выяснить детали позже.

– Где булочки и пирожки? Где кремы, творог и какао? – вдруг вспомнила свой заказ графиня.

– Но… – застигнутый врасплох повар начал бледнеть, – все пока заняты… мы готовим завтрак на двести гостей, ночующих после бала.

– Межон? Ты не получил вчера указ? – справился Вальдер.

– Получил, – подтвердил тот спокойно, – и всем отправил писарей с сообщением. На кухню и в охрану – в первую очередь.

Главный повар посерел. Сообщению он не поверил, за ночь императрица вполне могла разжалобить мужа. Особенно если снова ждала ребенка.

– Тогда для кого же они там готовят завтрак, когда мои дети сидят голодные? – Вальдер сдерживался изо всех сил, но трудно было не понять, как сильно он взбешен.

– Папа, – вмиг примчалась Анриана, – раз не нужно есть кашу, мы поедим гренки и омлет.

– У меня есть предложение получше, – сообщила Силь, еще раз с сомнением оглядев неказистый омлет. – Сейчас мы все идем вниз, в какую-нибудь столовую поближе к кухне, и повара принесут нам самые вкусные из уже готовых блюд. Посмотрим, может там и нам что-то понравится.

– А если не понравится, все повара дружно пойдут искать другую работу, – пообещал император, подхватывая Гассину на руки, – Даг, Эст, берите малышей, так будет быстрее.

Повар сообразительно ринулся вперед, прикидывая, какие блюда можно подать семье правителя, а что следует немедленно вынести на лёд, чтобы не пропало до завтра.

Через полчаса Вальдер, подобревший после изысканных блюд, поданных им на завтрак, с тоской смотрел на опустевший портальный круг, унесший в Агерн его семью.

С принцессами и четой Тинверн ушел и Дагельт, заявивший, что не намерен мешать встрече старых друзей. Разумеется, слукавил, ведь пока неизвестно, готов ли Лерман забыть все старые обиды. Возможно, он и прийти-то решил лишь для того, чтобы бросить в лицо племянника пару обидных, хотя и справедливых фраз.

Но ведь для этого вовсе не обязательно тащить с собой жену с малолетними детьми? И значит, надежда все-таки есть… нужно лишь подождать. Как передали посланные навстречу Лерману гвардейцы, в тех местах всю ночь бушевала гроза и дороги превратились в ручьи, поэтому путь от замка до ближайшего портала занял в два раза больше времени. Причем карету пришлось оставить где-то на полпути, дальше Лерман с семьей добирался верхом и помощь воинов оказалась вовсе не лишней.

Ждать пришлось почти час. Наконец портальный круг предупреждающе засиял, вспух радужным куполом, быстро наполнившимся серым туманом, и вдруг все исчезло. Осталось лишь трое путников, мужчина и две женщины, державшие на руках троих малышей. На плече у мужчины вдобавок болтался увесистый баул. Все путники были грязны, измучены и бледны.

– Лерман… – бросился к другу Вальдер, намереваясь забрать ношу, но тот лишь отмахнулся.

– Потом. Сейчас нам нужна купальня и горячий чай. А детям теплое молоко.

– Межон! – оглянулся император, но опытный дворецкий и сам уже все понял.

Лакеи и горничные примчались как на пожар, в ближайших купальнях зазвенели тугие струи воды, зашелестели мягкие льняные простыни. А поварята потащили в столовую для императорской семьи свежие скатерти, подносы с едой, горячие чайники и детские стульчики.

– Давненько не было в наших краях таких ливней, – утомленно вздохнул Лерман, допив вторую чашку чая с ложечкой рома. – Еще с вечера начался… я надеялся, к утру утихнет. Но шатер на всякий случай взял. Бесполезно, как оказалось, нам его поставить не удалось бы. Спасибо за воинов… они настоящие герои. Через речку нас переправляли по колено в воде… верхом, разумеется.

– А твоя магия? – осторожно осведомился император, неимоверно счастливый от возможности разговаривать с другом как прежде, не строя внутренних бастионов.

– За первые два часа истратил почти подчистую. Немножко приберег… на крайний случай. Но теперь начинает пополняться. А твои где? Спят еще?

– Нет… уже ушли. Нас ждут.

– Странно… – насмешливо приподнял бровь маг, – а мне говорили, что Клеро не поднять раньше обеда. Значит солгали… Извини.

– Не извиняйся, это правда. Только она тут уже не живет, наш союз расторгнут. Детей увела названная мать, жена графа Тинверна. Это лучшие друзья твоего Роба.

– Ого… – вот теперь Лерман изумился всерьез, – похоже, я многого не знаю.

– Ничего, это поправимо, – улыбнулся Вальдер, и с замирающим сердцем спросил, – а ты простил меня за тот указ? Поверь… я хотел как лучше… думал, тебе обидно слушать приказы глупого мальчишки, когда сам можешь легко командовать сотней таких.

– Я понял… – нехотя признался тот, – и давай забудем. У меня важные новости.

– Только для меня или нужно знать Теру и ордену?

– Им тоже.

– Тогда идем в Агерн, все уже там. Роб ждет тебя, он сегодня женится… и наверняка волнуется… ты единственный близкий родственник, которого он хочет видеть. О нас он ничего не знал.

– Я специально не сказал… – помрачнел Лерман, – Хотел посмотреть, что из них вырастет.

– Из Роба вырос замечательный человек, – твердо сообщил его величество, – я намерен предложить ему должность своего советника. У меня как раз освободилось пару кресел.

– Ты меня пугаешь… – пошутил маг и поднялся, – идем. Лючиль! Пора идти дальше. Там отдохнете.